6-4-6

Это очень странно, - думает Ойкава, проводя кончиком пальца по обнаженному плечу Ушиджимы. Он замечает пошедшие по его спине мурашки, спустившиеся по позвоночнику вниз и исчезнувшие ниже пояса его шорт. Ойкава борется с желанием убедиться, пошли ли они дальше. - Что ты делаешь? - У тебя тут немного ваты, - отвечает он, и ложь срывается с его губ так легко, что он сам на секунду почти верит ей. В конце концов, лгать он умеет лучше всего. Нет, это то, что он умел лучше всего. Например, вспомнить прошлую пятницу. Это был первый день турнира колледжа и Ушиджима, как всегда, блистал. Беспощадные атаки слева и справа напоминали настоящую кровопролитную битву. Но Ойкава будто горел заживо. Он еще никогда не был так рад быть связующим; он должен был стоять здесь, чтобы видеть, как поднимается футболка Ушиджимы, когда тот прыгает. Он сгорал, просто наблюдая за движениями Ушиджимы. Отсюда открывался идеальный вид на спинные и брюшные мышцы, на прекрасную выразительную задницу, и они с Ойкавой стояли так близко, что тот мог разглядеть даже капельки пота на носу Ушиджимы. Когда игра подошла к концу, он был разрушен жаждой, которую не сможет утолить вода. Ему кое-как удавалось сохранить себя спокойным; он слишком долго сдерживался, чтобы сейчас найти уединенное место в пустой кладовке, пока команда отдыхала перед второй игрой. Он вышел через сорок секунд, - Боже мой, сорок секунд - и даже при том, что его здравомыслие вернулось и он возвратился к команде в обычном состоянии, он так и не смог посмотреть Ушиджиме в глаза. Если бы солгал, было бы лучше. Тот Ойкава Тоору был в состоянии добиться большего успеха, чем настоящий, но это было до того, как он обнаружил, что у него стоит на Ушиджиму Вакатоши. Это было в прошлую пятницу. Сейчас, неделю спустя, Ойкава все еще не может находиться рядом с ним. Он не знает, что было хуже - его неудобная, смущающая, смехотворно неуместная потребность попробовать губы Ушиджимы на вкус или факт того, что ему было трудно скрывать это. Он еле-еле может держать свое лицо на людях, но его мысли зациклены на определенных вещах. Ему нравится, как мышцы Ушиджимы двигались под кожей, когда он разогревается, как его шорты сползают вниз, когда он бежал, как выпуклость в его штанах... Замечательно. - Спокойной ночи, семпай! Он пробуждается от своих мыслей, слыша голос одного из игроков, и странно тихо машет рукой, оставаясь незамеченным. Он не винит их в том, что они убежали так быстро. Почему они не захотели остаться? Тренировка прошла ужасно, Ойкаве не удалось связать даже несколько простых бросков. Его ритм был словно выключен, а внимание было приковано ко всему и к ничему одновременно. Двое мужчин переодеваются в тишине, Ойкава пытается что-то напеть себе под нос, но напев теряется в сухости его горла. Ему снова хочется пить, но он не знает, зачем ему это. Ушиджима стоит темным облаком разочарования позади него, хотя, признаться честно, это не сильно отличается от его обычного каменного выражения лица. Хотя он замечает странное молчание Ойкавы, он не комментирует. Он надевает свитер, и Ойкава резко отводит взгляд, чтобы последней картинкой перед глазами осталась гладкая загорелая кожа, заглушающая его досаду. По крайней мере, толстовка с капюшоном, которую надевает Ушиджима, без рукавов, и его плечи все еще видны. Ушиджима заканчивает переодеваться перед ним, ведущим себя как обычно. Ойкава всегда тратит много времени, чтобы одеться, нервно следя за своим внешним видом. Сегодня вечером... хотя, сегодня вечером он бы предпочел побыть наедине с собой. Он застегивает рубашку, пока Ушиджима завязывает свои кроссовки; он раскатывает рукава, а Ушиджима уже встает, готовый. - Ойкава. Он делает вид, что только что заметил. - О, ты уже? Отлично поработали!* Он машет рукой и вновь возвращается к своему шкафчику, увлекаясь расчесыванием волос. Как ни странно, не слышно хлопанья двери, и, выждав момент, Ойкава заставляет себя посмотреть. Ушиджима стоит там же, одна его рука держит сумку, перекинутую через плечо. - Что-то не так, Ушивака-чан? Что-то не так с тобой, - думает Ойкава про себя, упираясь одной рукой в шкафчик и вторую кладя на свое бедро. - Если ты о тренировке, сожалею. Я просто думал об одной девушке... - Правда? - Ты знаешь, она действительно милая, - ему удается быть противным самому себе, но он зато чувствует защиту в этих словах. - У меня вечером с ней свидание, и я был так взволнован, - Ушиджима пристально смотрит, и Ойкава чувствует, как его желудок делает сальто. - Ревность тебе не идет, Ушивака-чан. - Почему нет? Ойкава почти ударяется головой о стенку шкафчика, но промазывает. Он хочет спросить, что это должно значить, но если он спросит, то наверняка проиграет. Просто спросить Ушиджиму будет последней каплей. Так он лишает себя правды и, закатив глаза, поворачивается к своему шкафчику. - Ревность не для тех, у которых волейбольный мяч вместо мозгов, Ушивака-чан. Хотя советую тебе как-нибудь попробовать. Тебе что-то мешает. Полагаю, мышцы. Не столь очевидно, что ты волейбольный псих с такими-то штуками...** Внезапно одна из тех самых штук прижимает его к шкафчику и предстает перед глазами. Он исподлобья глядит в его глаза и возвращается к втиранию геля в свои волосы, всматриваясь в крошечное зеркало на дверце шкафчика, чтобы удостовериться, что он выглядит хорошо. - Что ты делаешь? - ему удается выглядеть безразличным. - Кабедон*** работает только на уязвимых девочках, ты знал? - Это не то. - Тогда чем я могу помочь, Ушивака-чан? О, - он делает паузу, глядя на отражение Ушиджимы в зеркале, - ты хочешь, чтобы я запер комнату? Я сделаю это, даже почти за просто так. - После такой тренировки ты собираешься обвинять меня в чем-нибудь? - Шутки тебе не подходят, Ушивака-чан, - Ойкава гримасничает, показывая язык. Он вновь возвращается к своим волосам, хотя он обессилен и знает об этом. - Ладно, я сделаю это бесплатно, только вытащи ключ, у меня руки немного липкие... - Тоору. Он напрягается. Всего одна секунда, но он знает, что происходит, и Ушиджима тоже. Он больше не встречает глаза Ушиджимы в зеркале, потому что боится того, что он может увидеть. Он не уверен, что хуже: выражение лица Ушиджимы или его собственное. Но то, как Ушиджима произнёс его имя, пугающе похоже на то, как он произносил его в мечтах Ойкавы и на секунду Ойкава путается в двух реальностях. Его рука замирает на волосах, и он неловко потирает кончики пальцев, чувствуя гель. Слышится стук - упали ключи, но следом падает сумка, и Ойкава, в конце концов, заставляет себя посмотреть. Одна рука все еще на волосах, фиксирует несколько прядей на месте. Снова, и снова, и снова. Он не осознает ничего, пока не замечает, как Ушиджима наблюдает за ним. Его руки падают по бокам, будто забывая, как нужно работать. - Вакатоши, - защищаясь, выпаливает он имя друга, и на секунду гордится собой, но Ушиджима щурится, идеальные губы растягиваются в что-то, напоминающее улыбку, и Ойкава думает: я - труп. Ушиджима шагает все ближе, но они все еще на расстоянии нескольких рук, и Ойкава не видит причин для волнения; пока не видит. Когда Ушиджима начинает говорить, его голос настолько низкий, что Ойкава почти чувствует его. - Ты сегодня отвратительно играл. - О, ты наконец понял. Разве я не извинялся? Тогда я сожалею. Дорогой Ушивака-чан, не все могут быть такими же идеальными, как ты, - он закатывает глаза, но это только для себя. Его голос звучит раздражающе даже для собственных ушей. - Почему? - Скажи мне, жизнь была бы интересной, если бы все были потрясающими гениями? - Я не об этом. Ты не можешь играть, потому что отвлекаешься? - вновь серьезность на лице. Ойкава слишком слаб, чтобы выразить это. Он вздыхает, ероша волосы пальцами и уничтожая большую часть работы. - Разве я не говорил? Очень милая девушка... Ушиджима на расстоянии вытянутой руки, и на мгновение Ойкава озадачивается этим. Когда это произошло? И пока он в замешательстве, Ушиджима делает еще один шаг, заманивая Ойкаву в ловушку между шкафчиком и парой сильных рук. Сейчас Ойкава как уязвимая девочка, и он чувствует, что его лицо пылает. - Как долго ты собираешься врать мне? - Чт...? - вырывается из-за внезапного давления, но Ойкава быстро берет себя в руки. - Никто не говорил, что я вру. - Я говорю. - Откуда ты знаешь? - Когда дело касается тебя, я знаю. В том, как он говорит это, есть что-то, что вводит Ойкаву на секунду в ступор. Всего лишь одна секунда, после которой он взволнованно продолжает: - Что ты знаешь? - Я знаю, что ты наблюдаешь за мной. Я знаю, что ты отвлекаешься на меня. Я знаю, что ты думаешь обо мне, когда касаешься себя. Непристойность этих слов, искренне сказанных Ушиджимой, вызывает жар внизу живота. Проходят долгие секунды, но Ойкава все еще не знает, что сказать. Глаза Ушиджимы, губы, о которых он мечтал неделями, так близко, что этого кажется слишком много. Он облизывает свои губы. - Три из трех. Что еще? Ответ приходит слишком быстро. - Я жду, когда ты запрыгнешь на меня. По закону подлости, когда Ойкава только восстановил контроль над собой. Он начинает смеяться, обрушиваясь на шкафчики и заставляя замки грохотать в крючках. Он не может говорить, его плечи дрожат от беззвучного смеха. Это - другой момент, прежде чем он возьмет себя в руки достаточно для того, чтобы что-то сказать. - Ты знаешь, о чем говоришь, Ушивака-чан? Второй парень закатывает глаза, ничего не отвечая. - Хорошо-хорошо, я просто удостоверяюсь, - Ойкава сдается, поднимая руку и прикасаясь к одной из рук, заманивших его в ловушку. Ожидание скручивается клубком в животе. - Не говори, что я неосторожен. Это просто попытка, да? - никакого ответа, и он продолжает после паузы: - Ты хочешь сказать еще что-то обо мне? - пальцами он прослеживает руку Ушиджимы, оставляя за собой мурашки. - Тебе нравится брать контроль. Ойкава присвистывает. - Ого, четыре из четырех, - он кладет руку на грудь и толкает, чтобы высокий парень сделал шаг назад и опустил руки. Он видит что-то в глазах Ушиджимы, и внизу живота становится еще теплее. - Иди, садись, - он указывает глазами на лавочку посреди комнаты, и Ушиджима слушается, как никогда. Когда он садится, эрекция становится еще более заметна - свободные волейбольные шорты совсем не скрывают длину и толщину. Ойкава облизывает губы, его беспокойство уходит. Он скользит на колени Ушиджимы, вздыхающего от удовольствия. Руки тут же обнимают его за талию, задирают рубашку и проводят вверх по позвоночнику. Губы Ушиджимы изголодались, и Ойкава только рад утолить их голод. Язык Ушиджимы ударяется о зубы Ойкавы, и тогда тот отстраняется, предупреждая: - Не так быстро, Ушивака-чан, - слегка ругает он, и пропускает вкус губ Ушиджимы через свои, думая о том, насколько глубоко его затягивает. В душе - целый баррель сожаления о том, что он делает, но он подумает об этом позже, потому что Ойкава - человек привычки и когда дело касается его зависимости, он не может остановиться. Но прямо сейчас кому это надо? Ловкими пальцами он расстегивает пуговицы рубашки, так аккуратно застегиваемые ранее. Он ведет плечами, выбираясь из нее, и оставляет ее рядом на скамье. В раздевалке не холодно, но Ойкава дрожит, чувствуя, как руки Ушиджимы скользят по рукам и спине. Он благодарно стонет, смакуя чувство, после чего прижимается губами к шее Ушиджимы, всасывая кожу. Звук дыхания Ушиджимы из горла посылает горячую волну прямо в пах. - Тоору. Он моментально отстраняется, любуясь красным пятнышком на шее Ушиджимы. - М? - Ты не возражаешь и быть под контролем, не так ли? Ойкава просто смотрит, задаваясь вопросом, что это значит, и тогда Ушиджима просовывает руку между их телами и гладит твердый член Ойкавы, заставляя того зашипеть. Ах, вот, что он имел ввиду. Он почти кончает тогда и радуется сильной руке Ушиджимы на спине, - но никогда об этом не скажет. Облизнув губы, он говорит вслух: - Пять из пяти. Или Ушиджима был искуснее, чем Ойкава когда-либо думал, или он сам просто был особенно слаб к прикосновениям брюнета. Он хотел бы верить, что все-таки первое. Мозолистая рука проскальзывает в его штаны, Ойкава мучается от прикосновений, задыхаясь с каждым толчком. И не он единственный. Дыхание Ушиджимы становится хриплым и прерывистым, когда Ойкава касается его; он ловит губами воздух каждый раз, когда большой палец Ойкавы проходит по отверстию уретры. Они двигаются в одном ритме, заполняя раздевалку хриплыми стонами. Они целуются, как голодные звери, отстраняясь только для того, чтобы вдохнуть воздуха. Когда он кончает, он дрожит в руках Ушиджимы, выдыхая почти неразборчиво имя парня в его губы. Ушиджима кончает следом на пальцы Ойкавы. Поцелуи становятся более вялыми, они просто утомленно кусаются и лижутся, чтобы продлить радостное чувство чуть дольше. Но вдруг начинает казаться ошибкой то, что они так близко, и в итоге Ойкава соскальзывает с его колен. Они молча очищаются. Ушиджима садится обратно, когда Ойкава во второй раз застегивает свою рубашку. Он чувствует взгляд парня, но делает вид, что не замечает. Он смотрит в зеркало с раздраженным лицом. Руки Ушиджимы вздрагивают – волосы на его затылке странно топорщатся. Он приглаживает их рукой и захлопывает дверь шкафчика. - Все еще здесь, Ушивака-чан? – он берет свою сумку и направляется к выходу из комнаты. Тем не менее, он ждет, пока Ушиджима закроет за ними дверь, и они идут к вокзалу, нога в ногу. Ойкава говорит о бессмысленных вещах, которые даже ему неинтересны. Но Ушиджима слушает, иногда комментирует, таким образом заполняя дорогу бессмыслицей. Когда они подходят к платформе, Ушиджима поворачивается к нему. - Тоору. Звук его имени будоражит воспоминания о горячих поцелуях и прикосновениях к члену. Он смотрит на него, думая о том, что было бы, если бы он запрыгнул на него, как и требовалось. - М? - Я думаю, что знаю кое-что еще. - Что же еще? - Я знаю, что ты влюбился. Ойкава ворочает во рту языком в сожалении. Он чувствует вкус Ушиджимы, делая это. - Ахх, это было близко к идеальной игре. Попробуй в следующий раз. Но он не жалуется, когда Ушиджима хватает его за руку, и даже несколько удовлетворяется, когда он целует его в уголок губ на прощание. - Тогда в следующий раз, - говорит Ушиджима и поворачивается, чтобы пойти. Ойкава наблюдает за парнем, пока тот не скрывается в толпе, затем щелкает языком снова. Иногда Ушивака-чан бывает очень страшным. - Шесть из шести.