Согрелись, Итачи-сан?

      Вода в этих местах всегда неспокойная. Цвет ее настораживает, мутно-зеленый с мрачно-синими бликами. Длинные замысловатые водоросли плетутся с песчаного дна на светлую гладь. Свет игриво перебегает по волнам, скрывая силуэты рыб и морских существ. Сегодня у моря пасмурно. Но это никогда не останавливало Кисаме. Наоборот, прохладная вода бодрила и закаляла шиноби. Итачи же не любитель купаться, вода совершенно не его стихия, потому увидеть Учиху в ней редкость. Но Кисаме удавалось наблюдать и такое, хотя чаще напарник все же сидит на набережной, терпеливо наблюдая за ним. Они хорошо знают о слабостях друг друга, потому что не первый год вместе, причем это слово приобрело прямой смысл. Постоянно рядом: в бою, в закусочных, в онсене и после в постели... они не просто напарники и даже не друзья. Хм, хотя друзья, конечно, хорошая ширма для окружающих. "Мы оба знаем, что происходит и будем отныне играть по правилам", - но так ли это? Ведь если обозначить межличностные отношения двух мужчин "дружбой", пусть даже не близкой, это не гарантирует того, что дальше они не трансформируются в новый ярлычок "любовь". "Друзья не испытывают друг к другу сексуальный интерес", - откуда, например, взялось это странное правило? Иногда все же испытывают и ничего с этим не поделать. Важно не торопить события, чтобы не разрушить случайно нечто трепетное и эфемерное, что было до этого между такими "друзьями". И вы понимаете о чём я. Любовь не может быть полной без секса, а секс без любви опустошает и ожесточает. Как бы не было сложно переходить от дружеских отношений к чему-то новому, нужно время, вернее подходящий случай. Например, совместный отдых где-нибудь в уединенных местах. Кисаме и Итачи это понимали. Сейчас, в дали от цивилизации, их особенно сильно влекло друг к другу, в сто раз сильнее, чем при первой встрече и той первой искре, пробежавшей меж ними после очередной миссии в придорожном отеле. Именно тогда оба впервые поняли, что долго искали и наконец нашли. Их отлично слаженному дуэту выдалось две свободных недели отдыха, в которые шиноби отдадутся друг другу не раз. Можно на короткое время почувствовать себя людьми, а не живыми орудиями войны. Отбросить тяжкий груз обязанностей и забот. Итачи сидит на деревянном понтоне, его уже пробрала дрожь. Колотит изнутри, отчего тело непроизвольно подрагивает. Ноги, спущенные в мрачную воду, окочинели и покрылись мурашками. Кисаме все еще где-то ныряет. Вот бы сейчас накинуть теплый плащ, но Пейн забрал униформу на время их передышки, дабы не разглашать свою сущность по деревням и не светиться перед гражданскими. Организация еще толком не начала свое внедрение в массы, но скоро ожидается крупная миссия по отлову хвостатых и это знал каждый из них. Однако можно будет согреться и по-другому, нужно только выманить напарника из воды. Распрямившись и глянув вдаль, Итачи спокойно позвал его. - Кисаме, - ответа не последовало. - Кисаме! Я ухожу, тут холодно. Брюнет уже было повернулся к берегу, но его внимание неожиданно привлекла крупная чайка, что села на край понтона. Крикнув пару раз, птица отвернулась от гения, потеряв бдительность. В ту же секунду Хошигаки стрелой выскочил из воды, хватая испуганное животное прямо на лету и победно вылезая к Итачи на сушу. Тот не удивился от подобных закидонов напарника, устало закатив глаза и отвернувшись. - Отпусти ее, - невозмутимо и строго говорит Учиха, словно отчитывая непослушного пса, притащившего к ногам хозяина соседскую полуживую канарейку. - Вам жалко эту птицу? - недоумевает мечник, не подозревая, что его напарник уже просто продрог до костей и ему плевать на всех чаек вместе взятых. - Отпусти, здесь становится очень холодно, - повторил парень в том же тоне. - Думаю, нам пора возвращаться в деревню. - Лаадно, - неохотно соглашается Хошигаки, ослабляя стальную хватку, позволяя птице взлететь. Он подходит ближе, запоздало подмечая, что его раздраженный Итачи-сан просто-напросто замерз. - Так мы идем? - Учиха поворачивается к мужчине лицом, выжидая. - Не хотите сначала согреться, Итачи-сан? - Что ты имеешь в виду? Мечник без слов прикасается к чужим губам аккуратно и нежно, брюнет податливо приоткрывает рот, позволяя продолжить. Поцелуй - очень важная часть, она дает возможность ощутить истинность и глубину чувств партнера, его настроение и страсть. Поцелуй - это близость на духовном уровне, что гораздо выше всех физических прикосновений. Холодными влажными губами туманник проводит дорожку поцелуев от мягкой мочки уха к широким ключицам, плавно переходит на теплую грудь, рукой поглаживает чужую спину и длинные гладкие волосы в низком хвосте. Учиха шумно выдыхает, послушно опускаясь на деревянную поверхность понтона и тянет напарника вслед за собой. Молча наблюдает, как сильные бледные руки раздевают его, откладывая вещи в сторону одну за другой. Погода и впрямь стала жуткая, приходится подогревать себя чакрой, но это ненадолго. От немой покорности Учихи у Кисаме мгновенно сносит крышу. Он уже предвкушает, как будет иметь горячего, на все готового Итачи без передышки, пока не возьмёт от него все. Торопливо и чуть грубовато раздвигает стройные дрожащие ноги, просовывая пальцы к узкому входу, скорей разрабатывая. Брюнет, упершись руками в крепкие мускулистые бедра напарника и устроив голову на его плече, начинает неторопливо двигаться, постепенно привыкая к пальцам внутри себя. - Ааах... давай уже... Кисаме! И тот всё понимает, сам давно на пределе. Он никогда не любил долгих прелюдий, но с парнями всегда приходится возиться. В этот раз, достаточно понежничав, мечник входит до основания практически одним рывком. Не сдержался, сорвался. Итачи пронзительно низко вскрикивает и дает ему отрезвляющую пощечину. Внутри все жжет от боли, да и мышцы, наверняка, травмировались от габаритов здорового члена. Мысленно туманник ругает себя за несдержанность, знает же, что кому, кому, а не ему так врываться в узкое, не разработанное ещё до конца, нутро. Чтобы как-то исправить ситуацию, Кисаме начинает виновато дрочить напарнику, вызывая сперва недовольное противоречивое мычание, а затем и тихий снисходительный стон. - Прости, поспешил. Сильно больно? - Заткнись и просто двигайся, ладно? Оправдания Хошигаки кажутся совсем не уместными сейчас. Учиха даже насаживается сам, затыкая растерянного любовника жестким поцелуем. Он все еще немного обижен, но крепкий распирающий изнутри член в его заднице вновь вызывает желание и почти дикую жажду хорошего секса. Итачи ненасытный и отзывчивый, хотя многие считают его холодным асексуалом. Он же всегда был полной противоположностью, просто ничего не демонстрировал напоказ, не в его это стиле. В компаниях вел себя тихо и неприступно, но стоило ему только добраться однажды до крупного синего члена напарника... спусковой крючок морали сорвался, а принципы оказались закопаны вместе со стыдом, жеманными ломками и неуверенностью куда подальше. Есть только этот момент. Единение двух. Он и Кисаме. Их вожделевшие взаимной близости тела. Не нужно даже чего-то просить или намекать, Хошигаки сам все прекрасно знает, помнит, как любит его искуситель. Кладет руки на спину, плавно проводит вниз, оглаживая упругие ягодицы и попутно наматывая длинный хвост на кулак. Учиха запрокидывает голову, тихо хрипя. Мечник резко заходит еще раз с наскока, балдея от того, как плотно его болт обволакивают узкие теплые стенки. Он трахает Итачи быстро и глубоко, грубо шлепает гладким лобком его белую мягкую попку, словно совсем нет лишнего времени на поцелуи по телу и прочие ласки, словно вот-вот кто-нибудь разоблачит их, не дав насладиться телами друг друга в полной мере. Кисаме давно изучил эту тактику доминирования над напарником в сексе. Начать двигаться резче, больно укусить в плечо, потянув на себя за густую темную гриву, затем снова двигаться, сбивая сердечный ритм, заставляя своего порочного гения не просто стонать, а кричать от нахлынувших чувств и расцарапывать доски старого понтона ногтями. Стоны брюнета звучат низко, тягуче и глубоко, с чувством, ласкают слух мечника. Сейчас ему кажется, что еще немного и он точно взлетит. По венам расходится наслаждение. Итачи раскрасневшийся, значит согрелся и даже более того ему жарко. Прямая длинная челка прилипла ко лбу. Вокруг них все плывет, времени будто нет, а реальность кажется долбаным Цукуеми. Черные глаза смотрят завороженно, даже безумно. Кажется, он хочет что-то сказать, но лишь давится невнятными стонами. - Ну же, не замедля-айся... можешь еще... вот та-ак! Давай! Сильнее, Кисаме! - С-сука... Итачи-сан, ведете себя, как развратная... сучка, - хочется дать вторую затрещину за дерзость туманника, но сил на это почти нет, и тот как назло быстрее водит рукой по члену. Брюнет не выдерживает, бьется последний раз в тесных объятиях. Хищный оскал довольного Кисаме размывается перед глазами, его самого уже крупно трясет, скоро он тоже кончит. Рыкнув в последний раз, Хошигаки ослаб, не успев вытащить, запачкал теплой спермой тело любовника. После оба устало откинулись прямо на гнилые мокрые доски. Им плевать, тела плавятся, сердца пытаются восстановить участившийся ритм. А ведь они трахались на пляжном понтоне у моря! Хоть кто мог увидеть или услышать двух безумных шиноби. Хотя гению Шарингана было все равно, ведь ему давно привычно лежать рядом с этим необузданным свободолюбивым Монстром Тумана, так что остальное невольно отходило на второй план. Вложив аккуратную ладонь в чужую грубую руку, брюнет чуть смущенно и нерешительно взглянул на любовника, пытаясь без слов передать свои, вполне, очевидные чувства. Мечника в тот же миг обожгло едким теплом, идущим откуда-то изнутри в районе грудины. Он ответно сжал тонкие пальцы, неловко прижимая Итачи ближе к себе. Глупо, конечно, лежать обнаженными и безоружными здесь, обнимаясь. Как гражданские малолетки, ей-богу. Щеки Учихи все еще пурпурные, взгляд неясный, и не поймешь, что сейчас себе думает этот скрытный парень из великого клана. Темные ресницы едва уловимо дрожали, когда он все еще изумленно смотрел на мужчину, не отводя взгляда, с легкой наивностью и почти детским любопытством. Отдается ведь раз за разом Итачи ему, а не кому-то другому! Хотя у них немаленькая разница в возрасте. Да и не только в нем: физическая сила, способности, техники, отношение к миру и людям, да даже взять внешность. Вот разве ниндзя-отступники могут заниматься подобным? Разве имеют право на столь близкие отношения? Кисаме с детства знал, что в мире шиноби привязанности не приведут ни к чему хорошему. Каждый день войны и миссии, казалось бы, человеческим чувствам здесь просто нет места. Но Итачи Учиха не был для Кисаме ни другом, ни любимым, ни родным. Он был просто его смыслом существования, ежедневной необходимостью, словно кислород. Эта связь им обоим до сих пор не понятна. Мечник попался на обычные сентименты, судьба развела его, заставляя понять, как же он был не прав насчет чувств и привязанностей. Ведь все мы все-таки люди, и он не исключение. Напарники еще немного размышляют каждый о своем, лениво поглаживая, нежат тела друг друга, после чего, как ни в чем не бывало, встают и начинают одеваться, дабы снова не замерзнуть, почувствовав, как новый ветер расходится. - Согрелись, Итачи-сан? - Согрелся, но... - Учиха незаметно ухмыляется, скорее, сам себе, чем партнеру. - Боюсь, я больше распалился от таких мер. - Тогда мы можем продолжить уже в деревне, когда доберемся до нашего номера, - Хошигаки встает и, проводив глазами море, идет к узкой горной тропинке, чувствуя ровное дыхание напарника за спиной. - Да, хорошо, Кисаме.