Роковые усы

У любой славы есть свои отрицательные черты, в том числе и у славы первого красавца. Уже много лет Рокэ Алве было весьма затруднительно появиться где-либо инкогнито. Пусть в уроки отца входило и искусство макияжа – подретушировать форму лица, пририсовать морщинки, а то и шрамы, пусть для большинства столичных жителей почти все кэнналийцы на одно лицо – увы, такой синеглазый есть только один. Завязывать же глаза в большинстве интересных мест бессмысленно, ибо нечего там незрячему делать. Очки в Кэртиане были изобретены давным-давно – невелика премудрость, всяко проще, чем подзорная труба – но в Талиге они почему-то упорно ассоциировались с Гайифой и считались ужасно некрасивыми. Приличия дозволяли носить их только почтенным съентификам, которые все равно дамское общество не интересовали. Отвращение было вполне взаимным, и в интересных местах очкариков тоже не ждали. Да и другие «особые приметы» подкачали… Нарочитые мужские парики вышли из моды больше века назад, а коротко стричь свои роскошные черные волосы, чтобы парик смотрелся естественно, не хотелось. Несколько раз Рокэ даже пробовал выходить в женском платье. Дама, к сожалению, получалась симпатичная, грациозная и языкастая, посему разведывательные вылазки закончились совершенно незапланированными беготней и драками. Так что и эта маскировка была признана неудачной. В поездку в летний лагерь Рокэ своего оруженосца не взял – мальчик ухитрился простудиться в самый разгар весны. На обратном пути в трактире Первому Маршалу довелось отужинать под представление бродячих артистов. Золотые монеты, дорогое вино… Взамен щедрый зритель попросил на память поцелуй прекрасной танцовщицы и отлично сделанные накладные усы ее партнера, уж больно ловко тот преображался от номера к номеру. Проснувшись за полдень и снова плотно перекусив, Алва провел в пути остаток дня и большую часть ночи и прибыл домой на рассвете. Стоило б ополоснуться с дороги и прилечь отдохнуть, но очень хотелось испытать обновку. Приклеив усы, он осторожно прокрался в комнату оруженосца. Узнает - не узнает? Дик крепко спал, завернувшись в одеяло. Наружу торчали взлохмаченные русые волосы и одно розовенькое ушко. В нежном свете рассветных сумерек картинка была преумилительной. Алва наклонился и громко чмокнул над этим ушком губами. Вернее, собирался над, но так как не учел несколько изменившиеся контуры своего лица, пощекотал это самое ушко своими новыми пышными усами. Результат превзошел все ожидания. Дик подскочил в кровати, заколотил беспорядочно руками по воздуху, разок даже слегка зацепив гостя, и завизжал так, что гербовое животное могло бы им гордиться. Неясно, что ему почудилось, но бессмысленный визг быстро превратился в: «Караул! Убивают!!!». Раздался топот ног и хлопанье дверей – слуги спешили узнать, в чем дело. Раскрывать свой маскарад раньше времени не хотелось, так что Алва быстро выскочил за дверь и сорвал усы. Пугать Дика до полусмерти он вовсе не собирался, ведь и сам был знаком с ночными кошмарами не понаслышке, так что думал тут же вернуться обратно, мол услышал шум, и успокоить беднягу. Увы, из-за угла уже выбегал Хуан в ночной рубашке и с преогромнейшим тесаком, а за ним еще толпа слуг. Вооружены были все, а вот облачен кое-кто из них был лишь в доблесть и благие намерения. И все они были решительно против того, чтобы соберано первым вошел в комнату, откуда раздавались столь ужасные крики. Клин клином вышибают, и при виде ворвавшейся к нему толпы Дик замолк, судорожно вздохнул и вполне разумно и спокойно объяснил чуть охрипшим голосом, что проснулся от странного звука и увидел, что над ним явно с недобрыми намерениями склонился незнакомец. Он попытался его схватить, но тот вырвался и убежал. - А Вы уверены, что Вам не приснился кошмар, юноша? Признайтесь, в этом нет ничего постыдного… Никто не властен над своими снами… - Нет. – Упрямо помотал головой Дик. – Монсеньер, поверьте, он был настоящий. Я почти схватил его, но он выскользнул. Вот. – Он разжал кулак. - Это его волосы. Мои совсем другие. Кэналлийцы согласно покивали. В кулаке Дика и впрямь был зажат длинный черный волос. - А почему Вы так уверены, что это был чужак, да еще и с дурными намерениями? Может быть, это кто-то из слуг пришел Вас разбудить, чтобы сообщить о моем возвращении? А Вы на него спросонья с кулаками… Ай-ай-ай… - Алва покачал головой и попытался незаметно подмигнуть Хуану. - Нет, монсеньер. Я…я не очень хорошо его рассмотрел, но у него точно были большие усы, ни у кого в доме таких нет. Рокэ мысленно выругался. Вообще-то многие кэналлийцы носили усы, но именно в его особняке действительно не было ни одного усача. Слуги подражали своему господину. - Дор Рикардо, он выскочил в дверь? – вступил в разговор Хуан. - Кажется да… - неуверенно протянул тот, кутаясь в одеяло. Управляющий деловито подошел к окну, убедился, что оно закрыто изнутри и повернулся к остальным слугам. - В особняк проник убийца, и он по-прежнему где-то здесь. Нужно тщательно обыскать дом. Дальше он перешел на кэналлийский, и, судя по интонации, на нецензурный. Остальные слуги поспешили вон из комнаты. - Хуан, ну почему сразу убийца. – Улыбнулся Рокэ. – Может человек просто в гости зашел… - Честному человеку нечего бояться, соберано. Он бы остался и объяснился. - После такого-то приема? – фыркнул Рокэ. – Объясняться такой честной компании? Вы мимо зеркала часом не пробегали? Верный слуга покраснел, опустил голову, но не уступил хозяину. - Вы все шутите, а разве на Вас в первый раз покушаются? – Он тяжело вздохнул. – Мне стыдно. До сих пор ни разу врагам не удавалось пробраться в этот дом. Этот негодяй, видать, очень опасен, раз так быстр и ловок, что даже Вы не успели его заметить… - Ну ладно, - смирился Рокэ. – Обыскивайте дом, если тебе так спокойней. Только распорядись, чтобы мне приготовили ванну и чашечку шадди, раз вы собираетесь еще долго топать и шуметь. Да и юноше стоит выпить горяченького. Хуан побледнел. - Соберано! Кухонную плиту еще не зажигали. А теперь… Вдруг этот мерзавец засунул взрывчатку нам в дымоход? Или отравил воду?! Надо все проверить. - Ну, пусть шадди сварят на жаровне. А ведро воды принесите из уличного колодца. - Но! Но он мог отравить зерна шадди. Или уголь… - Хуан. – Тон у Рокэ стал таким, будто он разговаривал с пятилетним ребенком. – Твой воображаемый отравитель побывал у нас несколько минут назад, так? Значит, если он полил припасы какой-нибудь гадостью, они будут еще мокрые, да? И ты сразу это заметишь. Слуга рванулся было к двери, но остановился на полушаге. - Квальдетто цера! Он же мог заранее приготовить отравленную вещь и заменить ей такую же здешнюю! Особняк Алва окончательно погрузился в суету и суматоху. Разыгравшееся воображение неустанно подсказывало заботливым слугам, что таинственный злодей мог воткнуть отравленные иглы в одежду, постель и мягкую мебель, подкинуть ядовитых змей, пауков, скорпионов, лихорадочных комаров и чумных крыс, смазать салом лестницы, натянуть в разнообразных местах веревки и расставить капканы, подпилить ножки у мебели, карнизы и цепочки у люстр, испортить сбрую в конюшне, а также отравить еду, воду, мыло, дрова, светильники, шпаги, лошадей, книги в библиотеке и чернила в чернильнице. Какой вред пишущему могут причинить отравленные чернила, и зачем травить оружие в доме врага, никто внятно придумать не смог, но тем не менее соберано очень почтительно попросили пока не пользоваться и этими вещами тоже. Последняя попытка Рокэ воззвать к здравому смыслу: - Что, по-вашему этот кошачий усач в моем доме неделю резвился, раз столько всего мог натворить?! разбилась о серьезное: - Конечно, он никак не мог проделать все это сразу, соберано. Разве что одну-две вещи. Но мы же не знаем, какие именно. Пыльный с дороги, голодный, невыспавшийся и усталый хозяин дома с трудом выцарапал из обуянного энтузиазмом управляющего бутылку старого вина, запечатанную сургучной печатью Алвасете, и целую голову сыра, залитую воском для пущей сохранности, да и то при условии, что будет пользоваться при еде только тем самым кинжалом, что брал с собой в дорогу. Поняв, что поделившись с ним сим романтическим завтраком, Алва взамен устраивается подремать в его кровати, Дик робко попросил разрешения пойти прогуляться. Все равно комната занята, а слугам он будет только мешать. Если, конечно, монсеньор не считает нужным, чтобы его сон охраняли от отравленных крыс и заразных гадюк, то есть наоборот. Монсеньор витиевато высказался насчет разных трудолюбивых кошачьих крысогадюк, лихорадочно хлопающих шкафами по всему дому и отважно проверяющих качество шадди методом дегустации. Потом добавил, что компанию в спальне предпочитает с несколько иными анатомическими особенностями, и выразил надежду, что юноша этим не слишком разочарован. После чего всецело одобрил желание покрасневшего оруженосца уйти подальше из этого сумасшедшего дома. Дик направил свои стопы к эру Августу. Выпив вина, он окончательно избавился от страха перед рассветным гостем, но его вдруг посетила новая ужасная мысль. Люди чести носят усы. Вдруг таинственный усач был одним из уцелевших соратников отца, или посланником, долженствующим сообщить ему нечто важное? Он же болел, давно не выходил из дому, и эр Август никак не мог связаться с ним более обычным способом. А своим поведением Дик навлек на отважного беду… Но что, если визитер одновременно и был другом покойного отца и приходил убить Рокэ Алву… Что же, что же надо было делать?... По счастью эр Август был дома, выслушал Дика и более-менее успокоил. Никаких посланцев он в дом Алвы не отправлял. Так что невольного предательства герцог Окделл не совершил. Юноша сразу поверил, что ему не лукавят, чтобы утешить. Эр Август даже не знал, что Алва уже вернулся в столицу, уж очень изумленным было его лицо, когда на вопрос «где же сейчас Алва?» Дик максимально честно и точно, как учили, ответил: «Спит в моей кровати». Схватившись за сердце, эр Август произнес свою обычную речь, что Алва опасен для окружающих не только своими собственными делами, но и делами своих врагов, и попросил быть осторожнее. Распрощавшись с Диком, Штанцлер крепко задумался. Ни посланца к наивному мальчику, ни наемного убийцу лично он не посылал. До сих пор он и не представлял, что такая попытка может оказаться успешной – особняк Алва был настоящей крепостью, а его слуги были неподкупны и бдительны. Более того, он не представлял, у кого в стране есть ресурсы и умения организовать такое нападение лучше, чем он сам бы это мог проделать. Значит, усатый ловкач был послан заграничной державой. А что, если могучий внешний враг планирует устранить не только Первого Маршала, но и полностью дезорганизовать Талиг, лишив его всех высших сановников разом? И кансильера тоже?! Его-то особняк охраняется куда хуже Алвовского. Эр Август весь похолодел от такой мысли. А когда осознал, как сильно он встревожился, перепугался еще больше. Этак он, старый больной человек, угробит сам себя. Дрожащей рукой он распахнул окно, чтобы отдышаться, накапал себе изрядную дозу настойки кошачьего корня, выпил залпом и принялся просчитывать варианты. Из глубокой задумчивости его вывело щекотное прикосновение к лицу. Он открыл глаза и увидел прямо перед собой пышные подрагивающие усы. «Совсем как Дик» мелькнуло у него в голове, и он с грохотом свалился со стула. Сбежавшиеся на шум слуги взломали дверь и нашли хозяина лежащим на полу без сознания. Больше в кабинете никого не было. Уличный кот, влезший в окно на запах лекарства, давно облизал кубок и удрал. Появление на вечернем приеме во дворце герцога Алвы стало почти сенсацией. Почти, потому что эту новость несколько затмевала другая – кансильер Август Штанцлер при смерти. Консилиум врачей постановил – нервная горячка. Больной мечется в бреду и кричит что-то неразборчивое про усатого убийцу. У Дика сжималось сердце при взгляде на королеву, так она была бледна и печальна. Переживала за эра Августа. Оруженосец тоже мучился сомнениями – навлек ли он беду своим визитом или наоборот спас жизнь, успев вовремя предупредить об опасности. В знак печали король распорядился отменить танцы и развлекаться исключительно тихими салонными играми. Рокэ оказался перед крайне сложной задачей, воистину достойной лучшего полководца Золотых Земель. Откланиваться и возвращаться домой раньше времени не хотелось: замотанный и расстроенный донельзя Хуан, разобравшись к обеду с предметами первой необходимости, клятвенно пообещал полностью закончить проверку безопасности особняка до возвращения соберано из дворца, и жестоко было б ставить его в еще более неловкое положение. Уклониться от участия в общих забавах означало попасть в когти жаждущего пообщаться тет-а-тет кардинала. Странная суета в доме Алвы была заметна даже с улицы, а уж в сочетании с возможным таинственным покушением на Штанцлера… Старый интриган жаждал подробностей, но чистой и незамутненной правде он бы скорее всего не поверил, а обижать почем зря еще и кардинала было чересчур. Оставалось участвовать, но и с этим возникла неожиданная заминка. Обычные игры вроде фантов, шарад и «продолжи историю» на сей раз дам не устраивали. Они опасались, что Ворон, не со зла, а по неопытности в подобных забавах, разумеется, сотворит нечто чрезвычайно шокирующее. Конечно же, большинство из них этого вовсе не боялись, а желали и надеялись, но признать это вслух первым никто не пожелал. Наконец было предложено забавное и вполне невинное развлечение: кавалеры под чутким руководством дам будут заниматься женским рукоделием. Сильвестр тут же сбежал, мол невместно лицу духовному, но не было никакой гарантии, что он не подкарауливает где-нибудь на лестнице. Так что Рокэ пришлось вышить пару дурацких незабудок и полколокольчика. Даже у его собственного оруженосца получалось не в пример лучше. Оказывается, в Надоре Дик со скуки частенько присоединялся к сестрам, пока маменька не видела. А добрый король Фердинанд был просто счастлив. В первый раз в жизни он мог легально и публично предаться любимому, но тщательно скрываемому хобби и даже превзойти ловкостью самого Первого Маршала. Так что вечер во дворце вопреки обыкновению затянулся до рассвета. Для поддержания репутации Рокэ все же рассказал историю, как будучи оруженосцем фок Варзова освоил полезнейшее на севере искусство вязки шерстяных чулок, и особенно блестяще удавались ему пяточки. Маневр оказался верен – капитану королевской охраны весьма не нравилось, когда дамы под невинным предлогом пытались пронести во дворец набор из пяти коротких стилетов, поэтому чулочных спиц для немедленной демонстрации заявленного умения не нашлось. Впрочем, рассказ был не совсем неправдой. В холодной Торке действительно многие мужчины не чурались вязания и считали в этом занятии крайне полезным не только конечный результат, но и сам процесс тренировки подвижности кисти. В Кэналлоа для подобной цели предпочитали гитару. Кардинал Сильвестр пришел к тому же выводу, что и Штанцлер. На кансильера напали в собственном доме, перед этим по-видимому пытались проникнуть в дом Первого Маршала. Следовательно, и кардиналу, фактическому правителю страны, следует ждать гостей. Двоих посетили в один день, скорее всего и к нему поторопятся. Не застанут на месте, и ищи-свищи их потом. Сильвестр вернулся в свой кабинет, потребовал принести «Жития святых» поувесистей и изрядную порцию шадди, чтобы не заснуть, и устроился ждать. Заняться каким-нибудь делом он не рискнул, опасаясь увлечься и потерять бдительность. Обычные коты не любят шадди, (впрочем шадди, приготовленное секретарем кардинала Агнием, вообще никто не любил), тараканов в кардинальском особняке не водилось, так что через несколько часов сидеть в кабинете стало невыносимо скучно. Омерзительный остывший напиток нагонял еще большую тоску. «Этак я сам себя угроблю», - подумал Сильвестр, не зная, что в точности повторяет мысль Штанцлера. Он приказал подать карету и отправился в гости к Алве. Коли не удастся откровенно поговорить, так хоть хорошим шадди угостят. Уже светало. Возвращающийся с затянувшегося приема Алва конечно же заметил перед своим домом кардинальскую карету, но снова бежать из собственного дома было уже слишком. Он почуял упоительный запах шадди и голоса из малой гостиной, остановился под дверью и прислушался. Кардинал Сильвестр увлеченно рассказывал Хуану исторический анекдот про убийство с помощью отравленного дилдо. Рокэ пинком распахнул дверь и грозно уставился на управляющего. - Я думал, мы все закончили, соберано. – Хуан верно истолковал его взгляд. – Но дор кардинал рассказывает такие интересные вещи... Мне бы никогда не пришло в голову ничего подобного. Думаю, нам всем следует еще раз… Рокэ мысленно взвыл. Указанного предмета в доме не было. Кажется. Хотя Леворукий знает, чего там могло остаться от предков, и против чего еще успел предостеречь начитанный Сильвестр. Хороший полководец должен понимать, что иногда отступление неизбежно. - Если вы допили шадди, Ваше Святейшество, я хотел бы исповедоваться. – Хуан успел поймать чашку кардинала. – И надеюсь, Вы сохраните тайну моей исповеди. А в верности моих слуг я теперь более чем уверен. Рокэ театральным жестом достал из кармана злополучные усы. - Считайте, что это были боевые учения. И вы все их блестяще прошли, в том числе и Вы, юноша. Вы не растерялись в критический момент и поступили очень разумно, оценив, что можете не справиться сами и без ложного стыда позвали на помощь. Впрочем, Вам не помешают несколько небольших уроков. Загляните как-нибудь ночью ко мне в спальню, и я наглядно покажу Вам, что можно проделать с неожиданным гостем. Только не прямо сегодня. Убью сразу и засну обратно. – Закивал не только Дик. - А что случилось с беднягой кансильером я понятия не имею, хотите верьте, хотите нет. Чту, ожидаю, спокойной ночи. В коридоре Дик робко обратился к нему: - Эр, то есть монсеньор, а что такое… ну то самое, про что рассказывал кардинал? - Юноша, я ж сказал, зайдите ко мне как-нибудь в спальню, и я Вам объясню все, что Вы захотите. И в особняке Алва наконец-то воцарился мирный сон.