Лирый для Вани

«- Мама, я хочу с Вами! – капризничал ребенок, не желая слезать с рук высокой и стройной женщины. - Малыш, потерпи немного. Мы с папой скоро вернемся…» Не вернулись, а меня этот кошмар преследует больше восьми лет, и каждый раз я уговариваю родителей взять меня с собой, предчувствуя, что это наша последняя встреча. Каждое утро, что просыпался со слезами на глазах, давило тяжестью, не желая отпускать даже такие воспоминания… Как позже узнал, у родителей были не исправны тормозные колодки в машине, и после удара о столб, если бы кого и можно было спасти, то взрыв бензобака завершил начатое дело, бесповоротно разрушив нашу маленькую семью и выставив меня на порог суровой жизни. Полиция закрыла дело и даже не собиралось рассматривать возможность покушения, хотя я в последнем был больше чем уверен. Только маленького ребенка никто слушать не станет, а причины своих подозрений не мог рассказать. Дело в том, что люди не знают про оборотней, и мы храним эту тайну, вбивают в юные умы чуть ли не с пеленок, а мне, наверное, еще в утробе матери, так как жить приходилось исключительно среди них. Даже перекинуться в зверя, когда захочется, было нельзя, попробуй объясни людям откуда в доме временами появляется щенок размерами со взрослую собаку. Мама, хоть и была омегой, но наша семья жила за пределами стаи, и все потому, что ее возлюбленный, мой отец, был одиночкой. Мне даже помощи попросить не у кого было. Я не знал, где можно найти не то что родственников, а хоть кого-нибудь из себе подобных, и то было бы боязно из-за своей омежьей сущности. Мало кто позавидовал бы участи отца, но моя мама решилась бросить все и стать за его плечом, и была опорой в самые тяжелые времена, а после появился я. Иногда во сне, если это не кошмар, я слышу их голоса и свое детское прозвище «Зайчонок». Оно ни коим образом не касалось животного, оно подразумевало солнечный лучик, которым я и являлся для них. Все, что помнил о родителях, это только тепло, ласку, негу и безмерную заботу. Теплые мамины руки, запутавшиеся в моих волосах, и веселый отцовский взгляд, когда он подбрасывал меня вверх и ловил. Так, наверно, было во многих человеческих семьях, в этом оборотни мало чем отличались… В детский сад я не ходил, предпочитая «хвостиком» бегать за мамой, помогать по мере своих сил по дому и на кухне, а вот в школе мне нравилось. Там сильно пахло людьми, было хоть и шумно, зато весело. Я был лишен общества волчат, а в школе у меня появились друзья, которые не были оборотнями. В стаях не особо заботились об образовании омег, готовя им роль домохозяйки, но мне повезло. Мальчик, не посещающий школу, вызвал бы слишком пристальное внимание, поэтому меня отправили учиться как обычного ребенка. Что скрывать, кроме папы и мамы я видел других оборотней всего несколько раз, когда они приходили к отцу по каким-то делам, и только мельком или в замочную скважину. В такие минуты мама со мной запиралась в комнате и старалась лишний раз не показываться на глаза, маскируя мой еще слабый детский запах своим. Тогда мне даже говорить шепотом запрещалось, чтобы не выдать своего присутствия. Я молчал и ждал, когда можно будет задать вопросы. Даже такие моменты теперь вспоминаются с теплотой и любовью… Мне не хватало этого больше всего. После аварии наступило самое страшное для меня время. Пришли незнакомые люди и сказали, что я теперь буду жить в другом месте, так как теперь сирота, и хоть голос был ласков и звучал с долей участия, но сочувствия в глазах не было ни капли. Скорее просто дань работе, которую они научились выполнять на высоте, нацепив добрые маски на гнилостные душонки. Тогда я только начал понимать мир людей без помощи родителей и сильно разочаровался в нем. Какое-то время прожил в приемнике-распределителе и, только перейдя в Детский дом, понял насколько крупно попал. Хотя в чем-то мне и повезло, никто не собирался брать у меня анализы, удовлетворившись записями карты из поликлиники, к которой я был прикреплен. С каждым днем мне становилось все хуже и хуже. Я не мог есть приютскую пищу, от которой и в обычное время тошнило, а уж без родительских уз вовсе перестал понимать, что происходит. Тошно было от всего, не только от еды, но и от окружения. Ночами запрещал себе реветь, а днем – показывать эмоции, которые совершенно не были радостными. Слишком другими были люди, а я чувствовал себя совершенно иным, чужим и далеким от обычных детей. Мне что-то пытались рассказывать и показывать, но я всматривался в лица и нюхал воздух, пытаясь отыскать хоть одного оборотня. Такого же, как я! Уже было неважно, что станет со мной, главное не тут… Воспитатели часто таскали домой то, что привозилось детям, и даже не стеснялись хвастаться друг перед другом, кто больше сумел пронести. Мое отвращение росло и росло… Нас, как более взрослых, заставляли приглядывать за малышами и подтирать им задницы, одним словом, тем, чем брезговали сами воспитатели. Мне не было противно возиться с малышней, и лишь осознание того, что из них вырастут рано или поздно циничные человеки, наводило уныние и понимание, почему мы скрываемся. Мир оборотней не без своих уродов и все же мы добрее, и если ошибаемся, то не стараемся делать это нарочно. Те, кто был мне другом еще вчера по школьным забавам, перестали отвечать на мои звонки, если получалось пробраться к телефону. Мне от них ничего и не нужно было, только лишь какое-то иллюзорное подтверждение мифического понятия дружбы. Просто знать, что все еще не один… В один из таких дней меня застукала самая злобная грымза, которой, видимо, по ошибке разрешили работать с детьми, ибо ничего доброго и материнского в ней не было. Дети искали тепло у воспитателей, доверяя свои маленькие сердечки, а те, не отвечая взаимностью, ломали все, до чего могли дотянуться, коверкая неокрепшие создания. А после этого они еще обвиняют себе подобных, что из детского дома выходят насильники, воры и убийцы. Наверно иногда стоит посмотреть в глаза себе и задать вопрос: Чем ты лучше? Да, не убил. Да, не украл… но прошел мимо нуждающегося в тебе. Схватив меня за ухо, воспитатель поволокла меня из кабинета заведующей, где я и сидел до того. Пытаясь вырвать пострадавшую часть своего тела, умудрился укусить ее и тут же получил увесистую оплеуху, от которой только зубы и клацнули, больно прикусив язык. - Гаденыш, ты еще и кусаться мне тут будешь? Я тебя научу манерам, маугли хуев! – зло посмотрела на меня своими поросячьими глазками грымза и снова занесла руку для удара. - Зина! Что тут происходит? – послышался голос заведующей, от которой воняло новым мужиком. Ее блядский характер я почувствовал, как только попал сюда. Почти постоянно запах мужчин менялся, и я остро его чувствовал. Что и говорить, во мне все меньше оставалось человеческого и звериная сущность по кусочку отвоевывала свое место в душе. Я не сильно и боролся. Если быть человеком, значит уподобиться тем, кто окружает меня, то лучше быть зверем. - Он меня укусил! – тут же визгливо пожаловалась воспитательница, при этом дернув рукой, в которой все еще зажимала мое ухо. - И потому вы решили, что имеете право поднять руку на ребенка? – вышел молодой мужчина, который раньше стоял за спиной человека. Я не мог поверить своим глазам, передо мной точно стоял оборотень с очень слабым запахом, но негодующим взглядом, и сейчас этот взгляд прожигал воспитателя. От радости я не знал, что мне делать, хотя было и боязно подходить к постороннему. Только у меня выбора не было. Наступив босой пяткой на лакированный туфель воспитательницы, я воспользовался моментом, что захват ослаб, и побежал к оборотню, чуть ли не запрыгивая ему на руки. Как бы страшно и волнительно мне не было, но уверенность, что омеге он не причинит зла, росла во мне с каждой секундой. Пусть в стаю, только подальше отсюда… - Ты же за мной пришел?! Я такой же! Скажи, что ты меня отсюда заберешь! – я смотрел на него с мольбой, обещая себе, что никогда не стану обузой, только бы выбраться из этого страшного места. Уже сидя в кабинете заведующей, я забрался на колени к оборотню, греясь в исходящей от него волне силы и умиротворяющего спокойствия, которых мне так не хватало в последнее время, чтобы усмирить собственного зверя, который хоть и был маленьким, но все равно сильнее меня-человека. Я никак не мог понять, что меня смущает в запахе этого оборотня, да он был слаб, хотя внутренней силы от него исходило больше, чем от отца, а еще меня поражало, что он омега, а не бета, хотя, возможно, мог бы быть и альфой, если бы жил в стае, но других запахов на нем не было. Возможно он такой же одиночка, как были мои родители? За своим копошением, чтобы не дать стянуть с колен, и размышлениями не сразу заметил, что заведующая обратилась к этому странному омеге. – Нет. Я впервые вижу этого ребенка, – ответил мужчина. Стало тоскливо, неужели я останусь в этом месте сходить с ума от одиночества?! - Но ты же заберешь меня отсюда? Я же… - заглядывая в глаза омеги, попытался хоть немного разжалобить его сердце. Пусть хоть в будке поселит, главное, что не с людьми, которые мне стали противны в своей неискренней заботе и жажде наживы на горе окружающих, их вони и шуме. - Да-да, такой же, как я. Ты и я одной крови! – устало выдавил из себя омега. – Ты что, реально думаешь, что мне кто-то тебя отдаст? Я неженат, живу на съемной квартире и мой доход зависит от того количества времени, которое я ему посвящу. Его слова удивили меня, но страх был сильнее всего. - Но ты что-нибудь придумаешь? У тебя же есть альфа? – тихо прошептал я, утыкаясь в шею омеги, боясь, что, увидев в глазах слезу, он решит, что я слабый и недостоин помощи. - Иди в группу. Я еще приеду и мы с тобой все обсудим, – сила омеги коснулась моего сознания. Я не мог ослушаться такого приказа. Слезая с колен, старался не разреветься и, уже взявшись за дверную ручку, оглянулся на омегу, взгляд которого был задумчив, но тверд и уверен при этом. Я решил поверить и довериться. Думать, что оборотень может меня обмануть, не хотелось. Страх, что если и от себе подобного я не дождусь помощи, то стоит ли вообще жить в этом мире грязи и предательства?! Много прошло времени, прежде, чем омега смог меня забрать, но я готов был ждать и радовался каждому его приезду, впитывая в себя его силу и стараясь запомнить запах, который постепенно выветривал мои плохие воспоминания. Максим – так он представился и разрешил называть себя просто по имени. День, когда я навсегда покинул Детдом, стал моим праздником, вторым днем рождения. Меня переполняло счастье, вот только немного удивляло, что рядом с омегой нет альфы… Разве это правильно? Неужели так бывает? Второй неожиданностью стал медведь Миша, который оказался секретарем Максима. В тот же день состоялся разговор, от которого я был в полном шоке! Омега оказался человеком, точнее был им. Медведь очень подробно отвечал на его вопросы и мне добавить было нечего, разве самому внимательно слушать, ведь о многом я еще и сам не знал. Какое-то время меня беспокоило, что Максим раньше был человеком… А если он предаст? Поиграет и выкинет?! Мне отдали целую комнату, разрешив готовить для себя и Максима. Это была большая радость, ведь не каждый омега пустит постороннего на свою кухню, но этот вообще оказался странным. Во мне он не видел омегу, скорее я стал ему младшим братом. В душу не лез, хотя его забота была ощутима и даже силой делился охотно, а возможно и не замечал, что отдает мне ее. Но я все равно был рад, что встретил его, и не струсил тогда. Мое мнение о нем менялось только в лучшую сторону. Наверное, не все люди плохие… Миша был более разговорчивым. Со временем я смог ему довериться и рассказать про родителей, медведь поддержал мои мысли о покушении. Омег не любили выпускать из стаи, их даже за пределы селения не выпускали, а тут… Максим не лез в это дело, решив, что оно не его. Я тоже не спешил ему рассказывать, только позже выяснив, что он не желал лишний раз напоминать о плохом. За это я был ему благодарен. Из Питера мы уехали почти сразу после окончания мной человеческой школы, в которой я не смог завести ни друзей, ни приятелей, все еще помня, как предали и забыли те, кому я смог доверить свою дружбу в первый раз. Так и не увидев толком Москвы, хотя то, что успел рассмотреть в окно машины, мне совершенно не понравилось. Все провоняло выхлопными газами, потом людей и пометом голубей и крыс. Даже запах от еды в ларьках был затхлым и за пряными специями улавливался гнилостный, сладковатый аромат. Мы не успели распаковать вещи, как Максима настигло горе. Его человеческий отец умер, а мать не смогла ни вспомнить, ни принять его. Теперь мы были с ним в одинаковом положении. Две омеги без семьи и альф под надзором медведя… Миша часто говорил, что Максим еще очень маленький, но я не думал, что он говорит это и про волка, сила которого была огромна, и про возраст мужчины, который старше меня оказался всего на семь лет. Для оборотня это, можно сказать, ровесники, но пропасть между нами была огромная. Максим был взрослым, в то время как я не спешил взрослеть, позволив еще немного побыть себе ребенком, о котором заботятся и которого любят. Меня удивляло, как жизнерадостный Максим мог переносить невзгоды тяжелой жизни, принимая удары от нее, и не ломаться. Это заслуживало уважения. И я его уважал, пытаясь хоть немного облегчить его жизнь, не приставая по мелочам вроде домашних заданий, которые можно было понять, если несколько раз прочитаешь учебник, или готовке еды, которую сам Максим мог только портить. Он и кухня были совершенно несовместимы, хотя для омеги это действительно странное явление. Первое впечатление о его альфе, который приехал с ними вместо Дана, вызвал во мне бурю эмоций. Я чувствовал, что он имеет власть над Максимом, и тот ей противостоял, но больше мне было страшно, что он не примет меня, и я снова буду одинок. Мне было не по себе, когда разговор дошел до обряда, но это была необходимость. При Алексее Всеволодовиче старался лишний раз не появляться, чтобы не раздражать или не вызвать неосознанную ревность Максима, не поднимать глаз от пола, уступать дорогу, но позже только понял, что его чувства не изменились, и я все так же любим им, как младший брат. Альфа тоже, присмотревшись ко мне, стал относиться, как к сыну. Алексей Всеволодович мог украдкой потрепать меня по волосам, когда никто не видел, или поблагодарить за какую-то мелкую помощь. Я часто замечал с каким интересом он смотрел за нашей с Максом возней в звериных шкурах. Мне казалось, что хоть он и был уверен в своей паре, но все равно оценивал его как родителя своих будущих волчат. Будь Максим оборотнем, то любовь к детям была бы заложена в нем на подсознательном уровне, но пожив в детском доме, где у многих сироток были родители, понял насколько люди от нас отличны. Я не знал их всех, но Максим явно был большим исключением. Прошло всего ничего, но у нас появился дом и под лапу омеги встали альфы из бывшей стаи Алексея Всеволодовича. Желая помочь Максиму, я стал готовить для них и следить за чистотой в доме, стараясь всем угодить, чтобы на меня не было жалоб. Только и тут Максим умудрился показать свою человеческую натуру. Услышав, как меня попросили убраться в комнате альфы, он разозлился, сказав, что я не раб тут. После того инцидента я не заходил в чужие комнаты, взяв на себя труд только следить за вещами Максима, у которого была любовь их раскидывать. Прошло немного времени, и стоило мне свыкнуться с новыми правилами, как Максим стал не просто вожаком, а Вожаком бывшей стаи Алексея, и при таких обстоятельствах, что шерсть вставала дыбом. Никогда еще не слышал, чтобы омега бросил вызов альфе и победил, да еще в период первой течки. Всю ночь после этого известия я пролежал в постели, глотая соленые слезы, и никак не мог успокоиться, так же как и следующие несколько дней. Мне снились старые кошмары и прощание с родителями, которые сменялись картиной, где Максим, помахав мне рукой, уходил вдаль. Сколько бы не бежал, но догнать не мог, а после силы покидали, и я падал, просыпаясь в холодном поту в своей комнате. Только, когда смог увидеть омегу, подарившего мне семью, живым и здоровым, успокоился и, повиснув на нем, высказал все, что наболело. Жизнь в стае менялась по прихоти Максима, и что, безусловно, прекрасно – только в лучшую сторону. Не все было понятно стае с первого раза, но результаты не могли не поражать. Омеги постепенно раскрепощались и выползали из угла, в который их загнал предыдущий вожак, не боясь высказывать свое мнение, и я точно знал, что Максим к ним не только прислушивался. При стае он мог вести себя по-разному, но нежность его видели только я, Миша, его альфа и дети стаи. С остальными вел себя, как вожак, не показывая и грамма своих чувств. Все ощущали стену, которой он отгородился от остальных, и не осуждали, признавая свою вину. Старый омега Матвей занялся домашними делами вожака, прогнав меня с кухни со словами, что мне еще гулять надо, а наготовиться за свою жизнь я еще успею. За год работа нашлась всем и бездельничать времени не было ни у кого, даже детей стали учить так, чтобы это было весело и необременительно для их родителей-омег. Я, как самый младший в семье Максима, с радостью согласился обучать волчат, а позже нашел оборотней, которых смог без лишней скромности назвать друзьями, и почувствовал покой своего зверя. Почувствовав первую беременность Максима, радовался и ожидал щенков, надеясь стать для них братиком, но еще больше радовался, когда на второй Новый год в стае вожак подарил мне сертификат на подготовительные курсы, не выделяя мой статус омеги среди бет. Максим вообще отказывался считаться со статусом оборотней в стае. Мог отклонить предложение альфы, при этом согласившись по данному вопросу с омегой или бетой. Кто-то на подобное скрипел зубами от злости, но позже смирялся. Со временем даже ко мне стали подходить беты, но больше, чтобы узнать в каком настроение находится Максим, так как с беременностью эмоциональный фон у него скакал, а уж видеть, чем омега питается, мог только Алексей, и то иногда зеленея. По весне я впервые увидел, как альфы сцепились в кругу. Точнее, это и раньше происходило, но вот Алексей в них не участвовал. Все произошло, когда из соседней стаи приехал вожак с предложением совершить ритуал соединения жизней с Максимом. Как бы не пытались все держать в тайне, слухи просочились быстро, и теперь, просматривая корреспонденцию, мне приходилось отбирать подобные письма-предложения и отдавать Алексею Всеволодовичу, который писал ответы. Максим долго стоял на крыльце, наблюдая за дракой альф, а потом, не вытерпев, вмешался. - И что тут происходит?! – окрикнул он дерущихся оборотней и, видимо, приложил силой, так как те сразу отскочили друг от друга в разные стороны. - Мое имя Константин, я вожак и хочу поговорить с вожаком этой стаи, – достоинство, с которым говорил голый альфа, только подтверждало его слова о своем статусе. - О чем? – не меняя позы, поинтересовался Максим. - Я знаю, что тут вожак омега, и хочу вступить с ним в ритуал душ. Обещаю его оберегать и быть заботливым альфой. Наши дети будут сильны и смогут отстоять лидерство в наших стаях, – полностью уверенный в своей правоте, ответил альфа. - Хм… Инте-е-ересно… А что мне делать с этими детьми тогда? – Максим распрямился и из-за перил крыльца стал виден его большой живот. Пришлый альфа смотрел на него большими глазами, не обращая внимания на Алексея, который явно был недоволен вмешательством Вожака. В этот момент именно Вожака, а не Максима или его пары. - Но мне никто не говорил, что ты уже… - А никто и не должен был. Итак, начнем сначала. Я вожак этой стаи. Мое имя Максим Федорович. Что привело тебя ко мне в стаю? – ровным тоном, подходя ближе к альфе, говорил Вожак. – Подумай хорошенько над ответом, моя пара сможет за меня постоять, но, если потребуется, я и сам отвечу, – не разрывая зрительного контакта, уже тише добавил Максим, поддерживая рукой свой живот, видимо в котором начали толкаться дети, чувствуя эмоции родителей. - Хм… - смутился альфа. Да! Наш Максим он такой!!! – Я Константин, вожак стаи. Для меня честь быть принятым гостем в твоей стае. Мы могли бы поговорить наедине? - Хорошо, только оденьтесь, Константин, – ответил омега, не обращая внимания на рычание Алексея. О чем был разговор - не знаю, но Константин гостил у нас еще неделю и часто подолгу беседовал вечерами с Максимом в его кабинете, а после отъезда альфы мне на глаза попались бумаги, в которых оговаривалось открытие новой фирмы совместно с Константином Эдгаровичем. Думаю, теперь его не стоило опасаться, и весь интерес альфы закончился, как только он узнал, что у Максима есть истинная пара. Прошел месяц с того события и Максим разродился тремя щенками, что было большой редкостью для оборотней. Алексей ходил гордым, но немного шуганым. Обещание Максима оторвать альфе яйца и трахать до скончания дней, которые он орал во время родов, слышала вся стая! Два мальчика и девочка, которые появились в звериной сущности и по размеру не превышающее ладони взрослого альфы, смотрелись забавно, особенно, когда тыкались носами в живот Макса. Что и говорить, они были меньше, чем если бы их родила женщина, но крупнее, чем если бы родил любой другой омега-мужчина. Все дело в том, что, как правильно возмущался в свое время Макс, дети рождались из заднего прохода, рискуя его порвать. Это не значит, что дети там и развивались, где-то в районе сигмовидной кишки находился проход к яйцеклеткам, в котором и развивались зародыши. Дальше было почти как у женщины, плод отвоевывал себе пространство в подбрюшной полости, потому и рос живот. При родах дети покидали это ответвление, попадая практически сразу в прямую кишку и растягивая ее стенки, выходя на свет, все еще оставаясь в пленке, защищавшей их от нечистот и прочей грязи, даже от крови, которая могла натечь из разрывов. Как бы не препятствовал мне Максим, но я видел его роды своими глазами и даже разорвал пленку на одном щенке, дав малышу возможность самостоятельно вздохнуть, перерезал пуповину. Дальше щенками занимался Матвей, обхватив спинку ладонью и зафиксировав голову, вытряхивал остатки жидкости из легких, облегчая первые вздохи. Будь Максим оборотнем с рождения, думаю, он бы сам их облизал и помог сделать первый вздох, но от страха и боли не смог даже обернуться в зверя, так что пришлось ему помогать. Последыш, которые люди называют плацентой, вышел самостоятельно, полностью очистив детородное ответвление, и давая возможность со временем созреть новым яйцеклеткам для будущих щенят. Макс лежа на боку с застывшими от боли слезами на глазах, с интересом следил за еще слепыми детьми и не мог поверить. - Мамочки, я родил крысят… – прошептал он бледными обескровленными и искусанными губами. - Максим, это нормально, сейчас обсохнут, зато смотри какие подвижные! Только родились, а уже чувствуют и ищут тебя. Сейчас ты их покормишь и у тебя будет время отдохнуть, – умилялся я над омегой, который за все это время так и не смог полностью изучить оборотней, часто вставая перед фактом. - Покормлю чем? – вытянулось лицо вожака. - Грудью, конечно! Ты не переживай, она недолго будет оттянутой, потом все разгладится. - У меня теперь еще и сиськи будут? Отвисшими?! – шок слышался в каждом слове. - Максим Федорович, успокойтесь, все будет хорошо. У вас крепкие детки и теперь им надо покушать, – ответил Матвей, помогая омеге перебраться на сухую часть кровати и тут же подкладывая к нему детей. В это время я менял кровавые простыни и убирал клеенку, которая больше не потребуется. Одним глазом косил, наблюдая, как малыши тыкаются розовыми носами в живот и грудь омеги, пытаясь найти соски. На Максима в это время и вовсе было смешно смотреть, он сам, как ребенок, их разглядывал, боясь пошевелиться, и даже зажмурился, когда один из мальчиков нашел и присосался к соску. Остальные два щенка, почувствовав запах молока, поспешили на него, культяпо* отталкивая друг дружку и жалобно пища. Пока оба добирались до второго соска, первый, насытившись, уступил свое место и отполз ниже, уткнувшись носом в живот Макса, зевнул беззубым ртом, моментально уснув. Умилению не было границ. Теперь меня больше расстраивала, чем радовала, возможность поехать учиться. Мне хотелось увидеть, как подрастают детки, но времени на это было всего два месяца, осенью начинались занятия. Я и раньше хотел стать врачом, но теперь определился со специальностью. Педиатрия! Возможность помогать маленьким щенкам взрослеть здоровыми и по возможности не раз самостоятельно принять роды, но этому, я думаю, со временем научусь у Матвея, ведь у человека все происходит несколько иначе. Осознав и поняв свои желания, я был рад, что Максим мне подарил еще и возможность их реализовать, стать сильнее и хоть немного похожим на него. Целеустремленным и образованным.