Ковер-вертолет.

Спустив Комка на пол, я все-таки смог получше его рассмотреть. Обычный парнишка, лет на пять-семь меня младше, не больше. Спутанные длинные волосы, худое телосложение.. Даже нет. Видно, что по природе он, вроде, должен быть более упитанным, но в силу отсутствия еды он стал вот таким вот – худеньким, угловатым. Пухлые, искусанные губы. И огромные, наполненные искренним непониманием и страхом, глазищи. «Прям мечта извращенца», - почему-то пронеслось в голове. Я не понимал сам себя. Ведь только вчера я отказывал себе даже в каком-либо животном. А тут – взял и притащил к себе домой живого человека! Мда, Вадим, с тебя можно писать главного героя какого-нибудь сопливого женского романа – такой же нерациональный, тупой… Я не успел додумать свою мысль – пока я, понимаете ли, ушел в себя, Комок, видимо, заметив это, резко рванул в сторону первого попавшегося прохода – а именно, на кухню. Я кинулся вслед за ним. И вовремя – он едва не расшибся, налетев на стоящую посередине кухни табуретку, всхлипнул и забился в угол, под стол. С одной стороны это, конечно, смешно, а с другой… Во мне что-то защемило. Я могу сейчас начать длинный монолог на тему ощущений и чувств, но, так как у меня просто нет времени на размышления, скажу кратко. У меня должен был быть младший брат. Но в последний момент мама передумала и сделала аборт, не смотря на мои слезные протесты. И я остался один в семье. А Комок.. Он словно стал какой-то реинкарнацией так и не рожденного брата. Я не знал, как с ним общаться. Он сидел, глядя на меня озлобленно. Дикий, маленький Комок… Тьфу! Что за прозвище такое дурацкое? Надо придумать ему имя. Да, как животному, но что поделать, если он сам своего имени не знает, если оно у него вообще есть. Помнится, отец хотел назвать второго сына Глебом. Что ж, пусть будет Глебом мой Комок, пусть будет. Никому же от этого не станет хуже, думаю… - Хэй.. Глеб? Иди сюда. Я не сделаю тебе ничего плохого... – я стараюсь говорить как можно спокойнее и ласковее в надежде на то, что если он не понимает слов, то хотя бы уловит интонацию, - Ну, малыш, не бойся меня… Я не дам тебя больше никому в обиду. Слышу шуршание – Глеб, оказывается, до сих пор сжимает в пальцах уже изрядно потрепанный пакетик. Видимо, он его заинтересовал своим шуршанием, как кошку. И тут меня озарило. Я встал, не резко, чтобы не испугать его еще больше и достал из холодильника шоколадку (да, есть за мной такой пунктик – у меня дома всегда есть шоколад, хотя я его не особо-то и ем), а затем, присев на прежнее место, принялся шуршать фольгой. Я заметил интерес в его глазах, удача! Я осторожно развернул шоколадку и положил ее (вместе с оберткой, конечно) на пол. Сам же, чтобы не пугать, отошел на почтительное расстояние. Глеб не заставил себя ждать. Забыв про пакетик, он подлез к шоколадке. Потыкал в нее пальцем… О, Господи, он никогда не ел шоколада? Даже я, как уже говорилось, не ярый любитель сладкого, был в шоке. Интересно, что еще преподнесет мне этот парнишка? Который, к слову, уже разобрался, что шоколад, оказывается, обладает вкусом, а не только интересно шуршащей оберткой и буквально вцепился в плитку острыми зубками, с жадностью отгрызая огромные куски, давясь ими. Я не сдержал смешка. Зря – Глеб испуганно воззрился на меня, словно ожидая, что сейчас я налечу на него с кулаками. Я же, чтобы не смущать своего «гостя», вышел из кухни совсем, оставив его в гордом одиночестве. Пока Глеб был занят шоколадом и фольгой от него, я быстро собрал все свои грязные вещи и запихнул их в стиральную машину. Нет, мне не было неудобно за то, что у меня все раскидано в спальне. Просто я опасался, что Глеб может… Нет, не испугаться. Да, я меркантильно считал, что он, как маленький ребенок, может попросту попортить мои вещи. Кстати, о вещах и вообще гигиене. - Надо бы выкупать этого Маугли, - пробубнил я себе под нос, прислушиваясь к происходящему на кухне. И не зря – я услышал истеричный визг своего мобильника, а следом за ним – звук удара. Чертыхнувшись, я понесся обратно на кухню. Все было, как я и предполагал – испугавшись звонка, Глеб, забыв, видимо о высоте своего укрытия, попытался встать и убежать, вследствие чего крепко приложился затылком к столешнице. Коротко буркнув в телефон, что я перезвоню, я убрал испугавшую парня вещь в карман. И тут он снова отчебучил непонятную с первого раза вещь – Глеб подпрыгнул ко мне и.. И обнял. Ну, как, обнял – он стоял на коленях и обнимал мои ноги. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он решил, что я убил монстра, так его напугавшего, да еще перед этим ему и дал поесть. «Становишься авторитетом, да, Вадим?», - съязвил внутренний голосок. Я же, улыбнувшись, осторожно погладил Глеба по голове. Тот поднял на меня взгляд, полный непонимания. Его что, никогда не гладили? Хотя, чему я удивляюсь! - Глебушка, Глеб, хороший Глеб… - приговаривал я, осторожно перебирая его волосы. Мда, действительно, купать его придется, а то его волосы, кажется, уже пачкают пальцы. …Не буду описывать, как я заманил недоверчивую «зверушку» в ванную комнату. Скажу лишь, что это было пиздец как сложно – дать зашуганному существу понять, что вода – это не опасно, что мыться – приятно и так далее. Но в итоге, моими стараниями избавившись от одежды, он сидел в наполненной ванной и, лопоча что-то на каком-то странном шипящем наречии, игрался с уточкой (да, у меня есть РЕЗИНОВАЯ УТОЧКА!). Я же сидел рядом – стоило мне только отойти, Глеб начинал паниковать, выть и пытаться выбраться из воды. Да, он действительно, видимо, недоедал. Ребра выпирали, словно обтянутые кожей… Я насчитал на его теле десяток-другой синяков. В какие же передряги попадал ты, дурак, пока я тебя не подобрал? Откуда ты вообще взялся? Почему, как, откуда, зачем – эти вопросы перестали меня терзать, как только я понял, что и мыть тебя придется мне лично. Что поделать – потом научу тебя.. А, может, и сейчас. Он уже не боится меня. Хотя, нет. Он перестал шугаться, но недоверие все равно плещется в его взгляде. Я показываю ему мочалку. Глеб с интересом смотрит, как я намыливаю ее. Но стоит мне только взять его руку и попробовать потереть грязную кожу, он поднимает адский визг. Вздохнув, терплю и тру более осторожно. Вскоре Глеб прекращает орать и с возобновившимся интересом наблюдает за моими действиями. Улыбнувшись, вкладываю мочалку в его руку. Надо же – он быстро учится. Правда, кажется, он не понимает, что вымыть надо не только руку. Вздохнув (ну да, учитель из меня – так себе), осторожно направляю его руку, отмывая плечо, шею, грудь. Затем, подняв его, помогаю вымыть ноги, гениталии, ягодицы. А вот спину мою сам – он, кажется, уже не против и повернуться ко мне спиной, что обнадеживает. И, прошу, не надо искать в моих словах пошлости, я говорю «повернуться спиной», подразумевая доверие. С горем пополам вымыв тело, я понимаю, что осталось самое сложное – волосы. Кое-как показываю ему, что надо закрыть глаза. Правда, понимаю, что это не особо-то и нужно было показывать – стоит полить на него из душа, как Глеб инстинктивно как-то зажмуривается. Улыбка не сходит с моих губ. Я осторожно намыливаю его волосы шампунем, стараясь действовать как можно нежнее. Слава Богам, он не думает открывать глаза – меньше визгу будет. Смываю шампунь, спускаю воду из ванной, ополаскиваю его.. …Завернутый в полотенце, он смотрится так мило… Я усаживаю его на диван, он не шевелится – видимо, устал. Скептично осмотрев гору его лохмотьев, я отправляю их в мусорку. Затем мой взгляд падает на часы. Ну ничего себе! Уже второй час ночи… Мда, провозился. Глеб беспокоится, оглядываясь. Он ищет свои вещи. Я подхожу к нему, глажу по голове. Он непонимающе смотрит на меня. Черт, я уже же говорил, что у него красивые глаза? Да, говорил. Но говорю еще раз – у него просто потрясающие глаза! Беру из шкафа первую попавшуюся свою рубашку, осторожно одел его. Он нюхает ткань. Знакомится, видимо. Встает и начинает.. Приплясывать? Парень, ты удивляешь меня все больше и больше. Воспользовавшись тем, что диван освобожден, я застилаю ему спальное место. Ну, в самом деле, не тащить же мне его с собой в одну кровать?.. Уложив его, я еще долго сидел рядом. Глеб так умаялся за день, что очень быстро отрубился. Спал он тоже беспокойно – то и дело сжимался, вздрагивал. Досталось по жизни, видать. Зевнув, я отправился к себе. Снова разбросав вещи, я завалился на кровать, лицом вниз, и тут же окунулся в царство Морфея. Правда, из первоначальной полудремы меня вывело нечто, внаглую улегшееся рядом. Конечно же, это был Глеб, кто же еще? Видимо, он проснулся ночью и ему стало страшно. Но.. Черт, с чего он так быстро начал мне доверять? Наверное, думает, что это сон (если он вообще понимает, что есть сновидения). Вставать и укладывать его «на место» у меня уже не было сил. Потому я лишь перевернулся и обнял его, прижимая к себе, не давая рыпнуться. А он и не пытался. Лишь вздрогнул от моего прикосновения, а потом, спустя несколько минут, тихонько засопел. Феноменальный малыш.