Но только если с тобой

      В этот день церковь полнится народом. Каждый пришёл с небольшим букетом совсем простых полевых цветов и свечой, как было заранее оговорено.       Джерард стоит напротив человека, который предназначается ему на всю жизнь, а Фрэнк не может не отметить, насколько Уэю идёт строгий костюм. Всё-таки стилисты отлично поработали, только вот Айеро не в состоянии оставить без внимания тот нюанс, что старший парень еле дышит из-за пёстрой бабочки, которая настолько затянута, что даже на ткани воротничка образуется неопределённое количество ужасающих складок.       Джерард вспоминает, как впервые увидел Фрэнка. Как этот милый мальчик полчаса пытался выкупить у него шоколадный пончик, который, к сожалению или всё же к счастью, оказался последним в кафе, а после просто неожиданно с ним сбежал. Как он, уважаемый в определённых кругах человек, обезумев, искал с ним встречи и даже почти подал документы в тот же университет, лишь бы быть чуточку ближе. Как он узнавал всеми возможными и невозможными, законными и не совсем способами номер его комнаты в ветхом общежитии, чтобы подкинуть не одно романтическое письмо. Как не мог понять, отказали ли ему, и являлся под его дверь почти каждый день, чтобы безрезультатно пригласить на свидание. Как однажды просто получил грубый отказ. Как Фрэнк догнал того через пять минут на выходе и зацеловал до потери пульса в губах.       Молодой человек начинает прокручивать в памяти, как тонул в его глазах, захлёбывался невероятным и неземным ощущением Фрэнка рядом и безвозвратно скрывался за толщами нежности. Как они дарили друг другу уютные вечера, вместо заданий для работы или учёбы. Как громко ссорились и сталкивались зубами в гневном поцелуе, пытаясь доказать уже пустячное что-то. Как он уверял Фрэнка, что он сын — прости, Господи — самого Дональда Уэя, нефтяного магната, вертя паспортом, семейными фотографиями и свидетельством о рождении перед его носом. Как сбегал с тусовок в холодное общежитие, чтобы ютиться под одним тонким одеялом с мальчиком, что часто снился ему. Как учился маскировать засосы тональным кремом. Как пропустил несколько встреч, важных для его обучения навыку дипломатии, чтобы покормить своего любимого парня бульоном, так как тот простыл, и как Айеро выгонял его, ссылаясь на «не порти отношения с отцом».       Уэй в мельчайших подробностях в голове воспроизводит, как они праздновали свои маленькие победы и как появлялась излишняя влага в глазах из-за гордости за своего милого. Как Фрэнк дарил ему скромные подарки, боясь облажаться перед «богатеньким» парнем, и как радовался, что у него не самый отстойный подарок из возможных, потому что Джерард абсолютно не умел выбирать что-то подходящее. Как он утешал Фрэнка после неудач. Как тщетно учился играть на гитаре под его заботливой опекой. Как запрещал этому неугомонному чудику пить на вечеринках или есть на холоде мороженное и как тот обиженно сопел, но слушался. Как они вместе пакостили и разыгрывали прохожих. Как учил его кататься на коньках, а тот, как оказалось, просто симулировал неумение, чтобы ближе прижиматься к любимому. Как они вместе пробовали вязать, складывать оригами и смотрели мультики. Как приходил к нему время от времени за помощью и даже однажды нашёл у себя в кармане куртки все сбережения Фрэнка, когда проговорился про кое-какие временные финансовые трудности.       Он не может перестать думать о том, как разучивал с ним первый танец новобрачных бессонными ночами. Как даже отрепетировал первую брачную ночь. Как советовался с ним по поводу нового цвета волос и доверял покраску только его неумелым рукам. Как рисовал на его теле маркером различные завитушки и как потом помогал оттирать их, потому что по ошибке всегда хватался за перманентный. Как знакомился с его родителями и как отвечал на их дотошные, не совсем уместные и смущающие расспросы. Как провожал своё счастье на перроне и встречал там же, когда тому нужно было уехать куда-нибудь по семейным делам. Как мягкие губы Фрэнка касались его, до сих пор не привыкшим к подобного рода ласке. Как было великолепно помогать ему с математикой или химией и ощущать трепет от простых, но искренних благодарностей. Как было больно ставить их отношения на грань разрыва из-за ссоры, не выдерживать больше четырёх часов двадцати трёх минут, бежать скорее к нему, а после как сладко было тонуть в блаженстве и раскаянии, открывая дверь собственного дома и видя его на пороге.       Как было невероятно и прекрасно проходить через это всё вместе.       Фрэнк же со слезами на глазах пытается выдумать название числу, которым можно было бы измерить его тягу и любовь к Джерарду.       И они не могут перестать искренне улыбаться.       Всюду мелькают вспышки фотокамер, ведь сегодня женится старший сын такого влиятельного человека. Уже заранее запланированы нежность во взгляде и счастье на лицах.       Священник полминуты для виду шуршит страницами и начинает читать небольшое вступление о том, зачем «сегодня мы все собрались здесь», плавно перетекающее к самой сути дела.       — Согласны ли Вы...       — Да, — нетерпеливо раздаётся на всё помещение, а Джерард усмехается несдержанности.       — А Вы, Джерард Артур Уэй, согласны на заключение союза перед самим Господом?       Глубокий вздох, нервная пробежка глазами по сидящим в зале. Гул в ушах.       — Нет, — он под рой вздохов и ахов резко разворачивается и срывается с места, сбегая по жалким четырём ступенькам, от волнения чуть не упав на последней. Не каждый день он срывает собственную свадьбу и такое важное событие, поэтому ноги не дают о себе знать ещё ближайшие шагов пять.       Отец молодого человека возмущён до предела и даже покраснел от злости и стыда перед присутствующими; он выглядит как посмешище, которым однозначно через пару часов станет из-за приглашенной на важное мероприятие прессы. Парню в спину сыпятся угрозы и проклятия с разных сторон. Заранее купленные улыбки песком оседают с шелестом платьев на пол. Женщины удивлённо хлопают глазами, важно задрав подбородки и выражая взглядом толику радости из-за случившегося — возможно, это их шанс на будущее; несколько человек от негодования и неожиданности встали в порыве со своих мест. Священник в непонимании и растерянности роняет на пол книгу с молитвой, что должен был прочесть перед новобрачными, и даже несколько свечей гаснут от лёгкого ветра, созданного виновником беспорядка.       Но больше всего поражён Фрэнк, ошалелыми глазами уставившийся на приближающуюся к нему фигуру. Уэй хватает за руку парня, умело и незаконно прятавшегося всё это время за тяжёлой шторой в самом конце зала, и толкает дверь, ведущую во внутренние ходы, бросая у самого порога тугую бабочку, которую он успел возненавидеть. Фрэнк ни за что не заставил бы его надевать такое, и это одна из миллиона причин, по которым Джерард выберет только его.       Прямо сейчас он уходит из-под венца к такому неправильному, практически нищему и невыгодному Айеро. К человеку, с которым его жизнь будет не такой богатой на бессмысленные путешествия, пустые и безжизненные многоэтажные загородные дома и машины, как могло бы быть, но пёстрой и красочной, полной любви и желания видеть эти манящие глаза напротив каждое серое утро. Зачем любовь по принуждению или расчёту — и какая там вообще любовь? — для укрепления отцовского бизнеса, если есть тот, кто будет рядом, несмотря на финансовое состояние или мягкость постели. Да они оба согласны хоть на холодном каменном полу спать, лишь бы чувствовать рядом родное плечо.       — Но, Джерард, ты должен сейчас жениться! — Фрэнк старается образумить своего молодого человека, потому что ясно понимает, что это может принести крупные неприятности.       Уэй незамедлительно останавливает свой ход, снимает безжизненно холодящее палец обручальное кольцо и раздражённо бросает его в цветочный горшок. Ведь они почти у выхода, где располагается и небольшой прилавок со всякими религиозными штучками: от простых свечей до святой воды. Срыв этой жизненно важной для бизнеса отца постановки приведёт к определённым последствиям, и он здраво осознаёт всю тяжесть совершённого проступка и не желает делать ни единого шага назад. Джерард предпочитает подумать об этом завтра.       Он хватает стоящую на высоком столике бутылку, откупоривает её под возгласы продавца и, чуть пролив на пол, сдирает колечко, которое обычно удерживает крышку на месте до того, как сосуд вскроют. Оно слишком большое, но кого это будет волновать прямо сейчас? Джерард надевает это нечто на безымянный палец Фрэнка и вопросительно смотрит на него, пока тот будто в прострации и, яростно кивая, шепчет еле слышно: «Да». Они разделяют краткий нежный поцелуй, оканчивая этим «бракосочетание», но вынуждены оторваться друг от друга, потому что слышатся крики направляющихся за ними людей, ведь смешно было бы полагать, что все оставят этот чистой воды побег просто так.       — Всё, женился, пойдём, — и снова начинается беготня. Фрэнк еле успевает за Джерардом, теребя пластмассовое «кольцо» на безымянном пальце левой руки.       — Это может плохо кончиться, — как бы Фрэнк ни был счастлив сейчас, но пожизненное — не меньше — расставание из-за этого поступка, при условии их поимки, было бы больнее в тысячу раз простого узаконивания его фиктивных отношений с другой особой.       — И что они сделают? Убьют? — они выходят на крыльцо, щедро политое солнцем. Джерард, тяжело дыша, поворачивается к своему избраннику. — Даже если так, то… просто держись за меня крепче, — перепрыгивая сразу через три ступеньки, они, всё так же не расцепляя рук, спешно направляются мимо увешанных противными искусственными цветами машин в неизвестном пока что обоим направлении.       И Фрэнк держится.