Рождественский подарок

Мне тебя обещало небо. Мне тебя подарили боги. Первым, белым, пушистым снегом, Заблудившимся при дороге… Мне тебя обещало небо, Мне тебя нагадали звезды, Самым жарким и страстным летом, Самым острым шипом от розы… И плевать, что там с нами в прошлом, И не важно, что будет дальше, Если вместе дышать мне проще, Если сердце забилось чаще. (с) Ирина Ульянова

Читать под: Enya — We Wish You A Merry Christmas

      Был вечер. Таймер на телефоне показывал без двадцати одиннадцать, двадцать четвертое декабря. Шел снег, легкими хлопьями кружась в воздухе, покрывая размякшую землю белой пеленой. Мягкие, белые, пушистые снежинки отчетливо мерцали в рассеянном тусклом свете городских фонарей. По заснеженному тротуару шагали уставшие прохожие, каждый из них спешил домой к семье, некоторые — в гости к друзьям. Местами на тонком белом покрове виднелись длинные парные линии, а иногда вдали мелькали и сами фигуры мамочек и папочек с вездеходами. А дети то заливисто смеялись, скатываясь с них прямо в сугробы, то капризно просились домой, спать. Редкие машины проносились в этот поздний час, поблескивая фарами, и снова скрывались за поворотом, чтобы позволить тишине вновь завладеть улочками.       Джонг медленно брел, разбрасывая снег под ногами в разные стороны. На это Рождество у него тоже были планы, но в самый последний момент — прошлым вечером — они сорвались и пролетели над ним как фанера над Парижем… и теперь Джонг встречал этот праздник в гордом одиночестве. Вдоволь погрустив дома, он все же решил выйти на улицу и дойти до самой большой в его районе площади, где, возможно, будет что-то интересное. Последние несколько лет этот праздник стал набирать особую популярность в Корее, и в Сеул, а может и в другие города тоже, Джонгхен не знал, привезли традицию отмечать праздник в кругу друзей. Нередко веселые компании можно было встретить и на центральных площадях... И вот, убедив себя в этом, Джонгхен искал это самое массовое сборище таких же одиноких, как и он сам.       «По крайней мере, будет не так скучно, как дома перед телевизором», — утешал он себя.       Джонг потуже запахнул на шее шарф, скрывая в нем красный от холода нос, поплотнее натянул шапку и спрятал руки в карманы. Воздух был до невозможного морозный, синоптики всю неделю обещали заморозки, очевидно, их прогнозы были верны. Он сделал еще пару шагов и завернул за угол. На площади было тихо, но из разных углов был слышен приглушенный детский смех и рождественские песни. Он остановился возле блестящей витрины магазина и посмотрел на елку. Яркая, она переливалась сотнями огней гирлянды, а шары на ветках покачивались от легкого дуновения ветерка. Вдруг недалеко от себя Джонгхен услышал тихие неуверенные шаги. Мимо него прошел худенький юноша. Одет он был в старые темные джинсы, на плечи было накинуто прохудившееся темное пальтишко совсем не по погоде. Под его ногами, обутыми лишь в тонкие тряпочные кеды, хрустел снег. Медленно, словно боясь нарушить столь волшебный момент, он пересек площадь. С дрожащими ногами и руками он встал около огромной ёлки, что, будто от его приближения, засияла еще ярче. Потихоньку он поднял голову вверх и посмотрел на верхушку, на которой ярко-красными огнями сияла звезда. Еле-еле мальчик вытащил из кармана свою дрожащую и онемевшую от холода руку, хрупкую и исхудавшую, дотрагиваясь до зеленой веточки, до иголок рождественской елки. Джонгхен смотрел на него, замерев, и, кажется, даже не дышал. Все это время он переживал, что его друзья так внезапно поменяли планы, а сестра уехала на всю ночь к возлюбленному, а на самом деле все это не стоило и гроша. Этот юноша - вот кто был по-настоящему одинок. Но сейчас, стоя напротив огромной елки и ощупывая кончиками пальцев блестки на стеклянном шарике, парень выглядел по-настоящему счастливым. Хоть Джонгхен и стоял от него чуть поодаль, он видел, как в глазах юноши переливались огни гирлянд, и, казалось, он даже плакал. Сердце Джонга сжалось в груди, и он даже поднял и прижал к ней свою ладонь.       Мальчик тем временем вытер рукавом пальто слезы со щек и сложил на груди ладони, о чем-то молясь. Джонгхен какое-то время смотрел на него, а затем завертел головой. Посмотрев сквозь витрину, возле которой он стоял, Джонг кивнул сам себе и зашел внутрь. Не останавливаясь, он прошел сразу к кассе.       — Извините, — произнес Джонгхен, окликая кассиршу. — Не могли бы вы мне помочь?       Женщина выглянула из подсобного помещения.       — Чем могу помочь? Что вы хотели приобрести? — она подошла поближе и встала возле кассы.       — Мне… Мне нужны варежки, шапка и шарф… — задумчиво произнес он, то и дело оглядываясь, чтобы посмотреть, не ушел ли с площади этот парень. Нет, он все еще был там.       — Шапка… шарф, хм, — вздохнула женщина, с грустью оглянувшись на Джонгхена. — У меня остался всего один комплект, они розовые… — Женщина расстроено поджала губы и пожала плечами.       Джонгхен кивнул:       — Я беру, заверните их, пожалуйста, в эту бумагу, — он ткнул пальцем в блестящий целлофан и снова обернулся. Юноша все так же стоял возле елки, высоко задрав голову и разглядывая игрушки.       Спустя минуту Джонг расплатился и спешно выбежал из магазина. Спотыкаясь и поскальзываясь на хрупкой корочке льда на дороге, он стремительно бросился на площадь к елке. Подойдя почти вплотную, Джонгхен остановился, опираясь руками о колени и тяжело дыша. Парень испуганно вздрогнул и резко обернулся, делая шаг назад. Он во все глаза вытаращился на Джонга.       — Не бойся меня, — тут же поспешил оправдаться Джонгхен. — Я — Санта, — он рассмеялся, поднимаясь в полный рост, и протянул юноше свой мягкий сверток. — Это тебе.       Парень взял подарок в руки, все так же недоверчиво посматривая на Джонгхена.       — Открой, — снова произнес Джонг. Юноша послушался. Он сначала вытер рукавом свой нос, а затем аккуратно стал распаковывать обертку. Когда он увидел, что там внутри, его глаза благодарно заблестели. Он перевел неверящий взгляд на Джонгхена и улыбнулся.       — Спасибо! — радостно воскликнул он. — Спасибо, добрый Санта! — парнишка хихикнул и тут же стал примерять на себя обновки. Он натянул шапку с большим помпоном, плотно прикрывая уши, замотал на шее шарф и, аккуратно сложив и убрав в карман оберточную бумагу, надел и перчатки. Розовый ему определенно шел, отметил Джонгхен.       — На самом деле меня зовут Ким Джонгхен, можно просто Джонг, — он протянул руку и посмотрел на юношу напротив, что смущенно улыбнулся в ответ.       — Кибом, — отозвался он и пожал Джонгхену руку. Почувствовав хрупкую холодную ладошку через перчатку, Джонгхен слегка вздрогнул.       — Ты здесь один? Ты так замерз… Не хотел бы ты присоединиться ко мне и зайти в гости?       Кибом удивленно уставился на него.       — Я? В гости? Я же… грязный! — парень опустил голову и посмотрел на свои кеды.       — Ничего, примешь у меня душ, я дам тебе свою одежду, — радушно произнес Джонгхен, разворачиваясь и призывно махая ему рукой, - пойдем.       Кибом засеменил за ним.       — Ты слишком добр ко мне, я этого не заслужил, — грустно пробормотал он, едва догоняя Джонгхена.       — Ничего подобного, все заслуживают праздника! — подбодрил его тот. — Мне тоже совершенно не с кем праздновать, так что не отнекивайся. Никто не должен быть одинок на Рождество! — снова философски изрек он, заворачивая тем временем за угол и проделывая тот же путь, но уже обратно, к своему дому.       Кибом всю дорогу почти ничего не говорил, то и дело ускоряя шаг, чтобы успеть за новоприобретенным приятелем. Под ногами хрустел и искрился белоснежный ковер из снега. Кутая ладони в новые варежки, Кибом то и дело с интересом всматривался в сосредоточенное лицо спутника и, когда тот переводил на него взгляд, смущенно отворачивался. Никто и никогда ранее не уделял ему столько внимания: детский дом, где Кибом вырос, был среднестатистическим и далеко не обеспеченным, поэтому детям если и доставались какие-либо подарки, то обычно не несущие в себе никакой ценности… И уж тем более, никто никогда специально не тратил деньги на подарки для него. Все вещи уже когда-то кому-то принадлежали, их просто приносили к приюту и оставляли у дверей. Кибом снова посмотрел на Джонгхена и благодарно улыбнулся.       — Спасибо, — снова произнес он, ускорив шаг и догнав его.       — Не стоит, — улыбнулся Джонг. — Мы, кстати, уже почти пришли, — он указал рукой на высотный дом впереди. — Вот мой дом.       Возле подъезда Кибом неожиданно замялся и снова стал неуверенно что-то мямлить и отступать назад.       — Не отказывайся, мы уже пришли, раньше надо было сбегать! — Джонг схватил его за руку и потащил внутрь. Лифт отвез их на самый последний этаж, где перед Кибомом показалась всего одна дверь.       — Здесь больше нет квартир? — удивленно воскликнул он. — Ты живешь один на весь этаж?! — перевел он взгляд на Джонгхена. Тот спешно перебрал ключи и распахнул перед ним дверь.       — Сюрприз, — снова улыбнулся он, проходя внутрь. — Разувайся пока, пальто положи вон в ту корзину, тапочки возьми в ящике, я принесу тебе сменную одежду и покажу, где ванная, — с этими словами он быстро скинул ботинки, метким броском закинул куртку на вешалку и, на ходу стягивая шапку и шарф, тут же брошенные на пол, скрылся в одной из комнат.       Кибом неуверенно замер, разглядывая открывшиеся перед ним шикарные апартаменты. Сказать, что он был шокирован, ничего не сказать: таких красивых домов он никогда не видел. Сняв с ледяных ног кеды, он аккуратно поставил их у самой двери. Пальто он так же бережно опустил в корзинку неподалеку, сложив его. Подаренные варежки, шарф и шапку он аккуратно положил на тумбочку и сделал неуверенный шаг по коридору, озираясь, словно вор.       Тут из комнаты вылезла взъерошенная голова Джонгхена.       — Мои вещи будут тебе слегка коротковаты, ничего? — поинтересовался он.       — Нет, конечно, нет, — Кибом смущенно улыбнулся. — Благодарю, — он принял из его рук одежду и снова заозирался.       — Пошли, провожу, — бросил Джонг, махая ему в призывном жесте. Они прошли мимо нескольких дверей, за одной из которых Кибом увидел довольно большую музыкальную студию, и в конце концов добрались до ванной, что показалась Кибому просто огромной. — Смотри, — начал свой экскурс Джонгхен, — тут вот полотенца: слева для тела, справа для лица. В ящике под раковиной много новых зубных щеток, бери любую. Шампуни прямо над ванной. Купайся сколько хочешь, я пока разогрею ужин! — и, сделав театральный поклон, Джонгхен скрылся за дверью.       Кибом тихо присвистнул.       — Я что, выиграл в лотерею? Или умер и попал в рай? — он подошел к раковине, чтобы прежде помыть руки. Посмотрев на себя в зеркало, он покачал головой. — Может он нафарширует меня яблоками и съест вместо утки? — Кибом рассмеялся. — Да нет, — добавил он, — я слишком тощий, сам подойду для начинки.       Чистыми руками Кибом достал из шкафчика полотенце и положил на стиральную машинку. Включив воду и раздевшись, он полностью опустился в ванную и блаженно вздохнул. Тепло, наконец-то блаженное тепло. Вылив на руки немного шампуня из одного из тюбиков, он быстро намылил волосы. Шампунь приятно пах лавандой и жасмином, мгновенно расслабляя. Кибом на мгновение прикрыл глаза и поглубже погрузился под воду в уже почти полной ванне. Тело блаженно размякло, а мысли мигом улетучились, словно и не было в реальной жизни никаких проблем, а все всегда было хорошо… и будет. Спустя пару минут он снова открыл глаза и включил душ, смывая шампунь. Запах стал менее интенсивным, а оттого еще более приятным. Еще какое-то время посидев в теплой воде, парень все же вылез, кутаясь в полотенце, и снова подошел к раковине.       — Надо было попросить у Джонгхена расческу… — пробормотал он, разглядывая свою растрепанную длинную шевелюру в отражении. Теперь волосы не висели сальными патлами, а темным ореолом обрамляли голову, слегка завиваясь на кончиках. Он провел пальцами по всей длине, стараясь хоть как-то их унять, а потом махнул на это дело рукой и открыл ящичек в поисках обозначенной Джонгхеном зубной щетки. Их и правда там было много: на любой цвет и фасон, все в красивых новых упаковках, отчего Кибом только тихо рассмеялся. — Все, чего у меня нет, — вздохнул он, — у него тут в достатке, — Кибом взял самую непримечательную и вскрыл. Он тяжело вздохнул, беря в руки пасту и вспоминая, как давно нормально чистил зубы в последний раз. Свою пасту он потерял еще в начале ноября, когда, оставшись ночевать под мостом, делал ноги, разбуженный среди ночи толпой наркоманов. На новую денег не было. Вдохнув приятный знакомый ментоловый запах, Кибом внезапно почувствовал себя жалким: такой взрослый, а такой беспомощный.       Вытерев лицо тем же полотенцем, он бросил его в корзину для грязного белья и спешно оделся. Неуверенно Кибом открыл дверь и выглянул в коридор. Никого поблизости не было, но где-то в глубине квартиры играла музыка. Приглаживая на ходу волосы, он отправился на звук. Чем ближе он приближался и чем громче становилась музыка, тем отчетливей чувствовался запах еды. Дойдя до кухни, он, опешив, замер в дверях. Посреди комнаты стоял большой накрытый стол. На тарелочках аккуратно были разложены разные деликатесы, приправы и закуски. Посередине, как главное блюдо, красовалась маленькая румяная курочка. А на краю стола стояли вино и два бокала. Кибом открыл в немом шоке рот и тихо выдохнул. Обернувшийся на шум Джонгхен тоже замер. Он смотрел на Кибома пристально, немного мутным взглядом, не в силах отвести глаз. В немного мешковатой футболке, аккуратно спадающей с одно плеча, в коротких, слегка затертых на коленях штанах, этот ребенок, а назвать его взрослым у Джонгхена не поворачивался язык, выглядел до невозможного мило. Темные слегка вьющиеся локоны аккуратно обрамляли лицо, подчеркивая бледную кожу. Аккуратные красивые скулы, ровная линия подбородка… и красивые, нежно-розовые губки. Джонгхен забыл разом все слова и просто разглядывал своего гостя. Тот смущенно улыбался, поймав на себе этот взгляд, и старался отвернуться.       — Почему… Если вы не перестанете на меня так смотреть, то я скоро буду весь красный! — наконец, робко протянул он, вцепившись длинными пальчиками в спинку стула.       — Мы перешли на «Вы»? — вновь отмер и с усмешкой спросил Джонгхен. Он поднес руку ко лбу и промокнул капельки выступившего от напряжения пота. За спиной что-то зашкварчило, и он резко развернулся, наконец, отрывая взгляд от Ки. — Садись за стол, уже почти все готово, — он переложил в мисочки жареный рис и подошел к столу. Джонгхен старался не смотреть на Кибома, но взгляд к нему приковывало словно магнитом.       На щеках Кибома краснел румянец, а глаза счастливо блестели, скользя взглядом по столу от одного блюда к другому.       — Угощайся, — произнес Джонгхен, взяв палочки и самолично накладывая тому в тарелку гарниры. Затем, немного неуклюже, он снова поднялся и взял в руки нож, собираясь порезать курицу, но не рассчитал действия и столкнул со стола один из бокалов. Тот разбился, рассыпавшись по полу кучей мелких осколков. Кибом тоже подскочил и захватил с собой и второй бокал.       В немом молчание оба парня на мгновение замерли, уставившись на усыпанный стеклом пол.       — Сиди, я все сделаю сам, — стараясь успокоиться, произнес Джонг. Он достал из-под раковины маленькую метелку и совок и быстро сгреб все осколки. Кибом сел обратно за стол, молча наблюдая за ним. Покончив с этим, Джонг открыл шкафчик и достал еще два. — На счастье бокалы мы уже разбили, теперь давай выпьем… и познакомимся, — он хихикнул и поставил их на стол, тут же откупоривая бутылку.       — Если мое присутствие стесняет тебя, я могу уйти… — робко произнес Кибом.       — Нет, — громче, чем предполагалось, воскликнул Джонгхен. — Я просто немного псих, — он безумно улыбнулся и протянул Кибому один из бокалов. — За знакомство и… — он перевел взгляд на часы на холодильнике. — И с Рождеством, Кибом! — он почти залпом выпил все содержимое своего бокала и снова вернулся к курице, отрезая неровные кусочки, один из которых тут же положил в тарелку Кибому.       Тяжело выдохнув, Джонг сел обратно на стул.       — Ладно, что-то я и правда разнервничался, — он нервно усмехнулся и посмотрел на Кибома. — Расскажи о себе.       Кибом удивленно поднял брови и нахмурился.       — Мне нечего рассказывать… В моей жизни нет ничего особенного, — он опустил взгляд и грустно вздохнул. — Почти всю свою жизнь я провел в детском доме. Я не сирота, где-то здесь, в Сеуле, у меня есть родители, но они и знать не хотят, кто я такой, какова моя судьба и жив ли я еще… Да и если я внезапно умру, это вряд ли заставит их вспомнить, что я у них когда-то был.       Джонгхен некоторое время молчал, ожидая, по-видимому, продолжения истории, а потом спросил:       — Но, ведь если ты из детского дома, тогда… Почему ты мерзнешь на улице совершенно один? Ты сбежал?       Кибом мотнул головой, отчего его пушистые локоны растрепались еще больше, вызвав на губах Джонгхена трепетную теплую улыбку.       — Три месяца назад мне исполнилось восемнадцать, и мне указали на дверь. Поначалу я перебивался на разных подработках, раздавал листовки там, расклеивал объявления… Но через некоторое время я стал слишком… неподходящим. Денег на жилье не хватало, да и в общественную баню меня в таком виде отказывались пускать… Поэтому я сдался, — он снова грустно вздохнул, а потом шмыгнул носом. — Я жалкий, да? Ты уже жалеешь, что пригласил меня в гости?       — Нет, что ты, — Джонгхен протянул руку и накрыл его ладонь своей. — Все в порядке, просто я не понимаю, почему таким прекрасным людям, как ты, так тяжело приходится в жизни… — щеки Кибома вмиг залились румянцем.       — Неправда, я не прекрасный, — он мотнул головой. — Я — обычный, — он снова посмотрел в свою тарелку и, вытащив из рук Джонгхена свою ладонь, принялся за еду. Некоторое время они сидели в полном молчании, и слышно было лишь то, как звенят столовые приборы, и неровное дыхание обоих парней.       Первым подал голос Джонгхен:       — Я не настаиваю, ты вправе делать то, что посчитаешь нужным, но я хочу, чтобы ты остался.       Кибом посмотрел на него, оценивая по его внешнему виду всю серьезность предложения и здравомыслие Джонгхена.       — До утра? — спросил он.       — Нет, — Джонг снова усмехнулся, — насовсем. Я живу один, много работаю и дома бываю нечасто, да и не спешу сюда, потому что здесь меня все равно никто не ждет. Я сам не знаю, зачем мне такая большая квартира, но инвестиции — дело прибыльное, — он рассмеялся, немного расслабляясь. — Так вот, ты можешь жить здесь. В квартире достаточно места, чтобы разминуться, по меньшей мере, десятку человек, так что, предупреждая твой вопрос, ты нисколько меня не потеснишь.       Кибом молчал. Не то чтобы он был против остаться: отказаться от такого предложения было бы верхом глупости, но и согласиться он не мог — он чувствовал себя немного неловко, словно заведомо отбирая эту возможность и это место у кого-то другого.       — А твоя девушка? — вдруг спросил Кибом, искоса взглянув на Джонгхена. Если бы Джонг в этот момент что-то жевал, то обязательно подавился бы.       — Какая девушка? — переспросил он.       — Ну, — замялся Кибом, подбирая слова, — обычно у таких парней, как ты, есть девушки, а иногда даже не в единственном экземпляре… Я не знаю… — он нервно затеребил пальцами края скатерти. — Не может такого быть, чтобы у тебя совсем никого не было.       Джонгхен задумчиво замер, сосредоточенно разглядывая лицо Кибома, а затем сложил свои приборы и аккуратно положил их на стол. Он сделал еще пару глотков из своего бокала и, наконец, произнес:       — То, что я тебе скажу, наверное, тут же заставит тебя отказаться от моего предложения и навсегда забыть дорогу в мой дом: так обычно и делают все люди, которые узнают это обо мне… Но не сказать тебе я не могу, раз уж предлагаю тебе жить со мной… Понимаешь, я гомосексуал, я люблю парней. А их, даже имея столько бабла и связей, как у меня, не так легко найти, — он пожал плечами. — У меня никого нет, а моя семья уже и подавно забыла, кто я такой. Только сестра со мной поддерживает связь… А из друзей у меня только пара коллег, бармен из паба тут за углом и пара девиц-лесбиянок… Не думаю, что кто-то из них со мной особенно близок, иначе я не встречал бы это Рождество один, ведь так? — он наклонил голову, пытаясь поймать взгляд Кибома, но тот смотрел словно мимо него, провалившись куда-то в свои мысли.       — Тебе нравлюсь я? — вдруг спросил Кибом, а Джонгхен поперхнулся воздухом. — Ты хочешь, чтобы я здесь остался, потому что я тебе нравлюсь?       Не зная, что ответить, Джонгхен просто кивнул.       — Не из жалости? — уточнил Кибом.       Джонг снова мотнул головой:       — Да, — выдавил он из себя. Кибом снова замолчал, что-то для себя решая в голове, а потом тоже опустил свои палочки на стол.       — Хорошо, я согласен, — он поднял на Джонгхена свой смущенный, но довольно решительный взгляд. — Ты сказал, что в Рождество никто не должен быть одинок: ты помог мне, а я сделаю это для тебя, я останусь здесь с тобой, если тебе приятно мое общество. Никто никогда не был со мной так добр, и я умею быть благодарным, — Кибом улыбнулся и поднялся из-за стола. — Я видел у тебя музыкальную студию, ты хорошо разбираешься в музыке? Ты музыкант? Я бы хотел немного развеять атмосферу, что тут витает, потому что мне действительно порядком неловко вести все эти серьезные беседы… Может, ты поиграешь… для меня? — он искоса глянул на Джонгхена, и тот в миг растерял все последние крохи рассудка в своей голове. Единственное, что он отчетливо понимал, что он определенно нашел то, что так долго искал: эти красивые миндалевидные темные глаза за напускным смущением скрывали по-лисьи хитрую натуру обладателя. Определенно, у Кибома был характер, возможно, надломленный тяжелыми условиями жизни, но Джонгхен хотел узнать этого юношу поближе и дать Кибому то, в чем он так сильно все это время нуждался — ощущение, что у него есть семья и дом.       Не теряя времени, он быстро накрыл оставшуюся на блюдах еду другими тарелками, ссыпал остатки салатов в большие жестяные контейнеры и убрал все это холодильник.       Кибом ждал его в коридоре, разглядывая сертификаты, награды и кубки за стеклянной дверцей шкафа.       — Так кто же ты такой, Ким Джонгхен? — спросил Кибом, когда тот подошел ближе.       — Несостоявшейся музыкант, а ныне — системный аналитик, — Джонг усмехнулся и тоже посмотрел на награды. — Эх, веселое было время…       — Ты знаешь три языка, за два из которых у тебя сертификаты высшего уровня, ты призер олимпиад по математике, у тебя диплом об окончании Кембриджского университета, три золотых кубка музыкальных конкурсов, почетные грамоты от благотворительных фондов… и ты берешь с улицы такого оборвашку, как я. Прости, ты реальный? Нет, не так… Ты нормальный? — Кибом рассмеялся, переводя взгляд на Джонгхена. — Так не бывает, по крайней мере, не со мной.       Джонгхен пожал плечами и загадочно улыбнулся.       — Я тебе больше скажу: оборвашка, ко всему прочему, оказался безумно очаровательным! — добавил он и обошел Кибома, едва задев плечом. — Пошли, я сыграю тебе шестую симфонию Моцарта.       Студия, которую Кибом разглядел мельком через прозрачное окошко на двери, оказалась на самом деле огромным звукоизолированным помещением. Чего там только не было, глаза Кибома разбегались от обилия различных инструментов и предметов, которым сам Кибом верного названия дать не мог. Джонгхен спокойно прошел через всю комнату и, взяв в руки гитару, умелым движением подсоединил ее к большим колонкам неподалеку. Он подкатил себе стул, а Кибому указал на диван.       — Садись, остановишь меня, когда тебе надоест, а то я могу увлечься и забыться до глубокой ночи, — он перебрал пальцами струны и, подмигнув Кибому, взял первые аккорды.

В.А Моцарт — Симфония 6. (на гитаре) (в VK есть такая мелодия)

      Раньше Кибом слышал музыку только по старому проигрывателю, что был у них в общей игровой комнате. Его не разрешали громко включать, а потому он не мог насладиться всей красотой музыки… А когда он оказался за пределами приюта, единственная музыка, что он слышал, была обычная попса… И теперь, слушая тонкие, чистые ноты, он блаженно расслаблялся и утопал в этом совершенно новом ему чувстве эйфории. Джонгхен играл прекрасно, Ки не мог по достоинству оценить его игру, но он чувствовал всеми клеточками своего тела, всеми нервами, что напрягались и приятно дрожали с каждым новым аккордом, всей своей душой, что эта музыка — самое лучше, что он когда-либо слышал. Он блаженно закрыл глаза и весь превратился в слух.       Когда Джонгхен доиграл третью, а может и десятую композицию, Кибом уже сладко спал. Джонг тихо опустил инструмент, выключил усилитель и колонки и подошел к Кибому. Мальчик, блаженно прикрыв глаза, сладко посапывал, чуть приоткрыв пухлые нежно-розовые губки. Если бы у Джонгхена было чуть больше выдержки, он бы перенес его в спальню или просто укрыл пледом, но… У Джонгхена ее не было, а потому он наклонился поближе и невесомо коснулся его губ своими. Это был совсем невинный и нежный поцелуй, он отстранился уже спустя пару секунд, но Кибому этого хватило, чтобы проснуться.       — Это было прекрасно, — невозмутимо произнес Кибом.       — Что? — тут же переспросил опешивший Джонгхен.       — Твоя игра, эта музыка — лучшее, что я когда-либо слышал… Кажется, я даже впал в нирвану, — он робко усмехнулся, а Джонгхен нервно вздохнул.       — А, музыка, да… Очень люблю и слушать, и играть, могу тратить на это все свое свободное время… Недавно вот начал учиться играть на клавишных… А на барабанах меня в университете одногруппники научили, — забормотал Джонгхен.       — И поцелуй тоже, — добавил Кибом.       Джонгхен резко замолчал, его щеки покрылись румянцем, а взглядом он нервно заскользил по всей комнате, ища, за что зацепиться.       — Это, я, ну, ты ничего не подумай, это я просто… Случайно, ну, ты понимаешь… — снова забормотал он, но Кибом его перебил:       — Мне понравилось.       Джонгхен вспыхнул словно факел. Все тело как будто пробило электрическим разрядом, а на висках выступили капельки пота.       — Как-то так, да… Пойдем в гостиную, там у меня телевизор… большой… и окна! — очень несвязно произнес Джонгхен и спешно ретировался, оставляя улыбающегося Кибома смотреть ему вслед.       Гостиную Кибом тоже нашел по звуку. Телевизор оказался даже больше, чем он мог предположить: во всю стену разместился огромный экран, а у противоположной стены в груде подушек развалился Джонгхен. Краем глаза он отметил пришедшего Кибома и снова напрягся.       — Что будем смотреть? Что-то рождественское? Что ты хочешь?       — Мне все равно, — ответил Ки, специально присаживаясь совсем близко, он мог даже чувствовать жар джонгхеновой кожи своим плечом.       Джонг защелкал кнопками на пульте, и на экране появились титры какой-то праздничной комедии. В тишине они так и сидели какое-то время, пока у Кибома не занемела рука и он не решил сесть поудобнее. Подушка оказалась весьма подвижной, и, не удержавшись на одной руке, Кибом завалился набок, аккуратно наваливаясь на Джонгхена.       Едва сдерживающемуся от посягательств на Кибома Джонгхену это было равносильно красной тряпке для быка… Он рывком прижал к себе Кибома и снова прикоснулся к его губам своими. Не сказать, что у них был какой-то особенный вкус или запах — от Кибома пахло вином и перехваченной где-то шоколадной конфетой, и это сносило Джонгхену крышу. Он неистово терзал Кибома, как свою добычу, жадно вжимаясь в него всем телом, а Кибом, не привыкший к такого рода ласкам, не знал ни куда девать свои руки, ни как правильно дышать, ни как ответить. Через некоторое время Джонгхен отстранился и неуверенно произнес слова извинения.       — Прости, правда, я не знаю, что на меня нашло, обычно я так не веду себя, просто ты… Ты особенный, я никогда ни с кем рядом ничего подобного не чувствовал, я словно сумасшедший, со стороны, наверное, на маньяка похож… — Джонг немного отсел и, прижав колени к груди, опустил на них подбородок. — Прости меня, я пугаю тебя, да?       — Нет, — хрипло ответил Ки, пытаясь выровнять дыхание, — просто я в этом полный профан, у меня даже девчонки-то не было никогда, на меня и внимания никто не обращал… Я только в книжках про поцелуи читал, но ты же сам понимаешь, что это не серьезно вообще… Я просто не умею ничего, — Кибом покраснел, и если бы не приглушенный свет в комнате, то Джонгхен определенно это бы заметил.       — А, — отозвался Джонгхен, — но ты все равно меня прости… — он поднялся и подошел к двери. — Я ненадолго, ты пока посиди тут, я скоро вернусь.       Кибом услышал, как по коридору удаляются тяжелые, немного рваные шаги Джонгхена и как где-то в глубине квартиры скрипнула и щелкнула дверь одной из комнат, и тяжело вздохнул. Этот день был насыщен впечатлениями, и Кибом не был уверен, а один ли все это день. Он тоже поднялся и подошел к огромному окну, занимавшему все пространство от пола до потолка. Из него был виден почти целый район: яркая, светящаяся улица, полная кафе и ресторанов, где уже довольно пьяная молодежь распевала какие-то песни, немного дальше мерцали огни торгового центра с яркими рекламными проспектами на крыше. Какой-то знаменитый певец на голографическом экране настойчиво рекламировал воду… а еще дальше, на большой площади, одиноко сверкала та самая елка. Кибом вздохнул.       — Неужели мое желание так быстро сбылось? — прошептал он, почти прижавшись к стеклу и наблюдая за тем, как переливаются на елке огни гирлянды. — Неужели на небе действительно существует кто-то, кто исполняет желания тех, кто хорошо себя вел?       — Я думаю, что каждый получает то, чего он заслуживает, — произнес прямо за его спиной тихий голос Джонгхена, и его теплые руки легли Кибому на талию. — Ничего, если я оставлю их здесь? — спросил Джонгхен возле самого его уха, чуть плотнее прижимая Кибома к себе и сцепляя ладони в замок.       — Да, все в порядке, мне приятно, — ответил Кибом и прикрыл глаза, откидываясь на горячую грудь Джонгхена спиной.       Некоторое время они еще стояли возле окна, а потом нежным движением Джонгхен развернул Кибома к себе лицом. Тот открыл глаза, и Джонгхен посмотрел прямо в них, чувствуя, как проваливается в их бесконечную глубину и теряется в ней. Он наклонился ближе и снова поцеловал его. Этот поцелуй был гораздо медленнее и нежнее. Не прошло и минуты, как Кибом начал неуверенно и неумело отвечать. Когда дышать снова стало нечем, Джонгхен отодвинулся.       — Спать? — предложил он, и Кибом кивнул. Взяв его за руку, Джонг повел его в свою спальню, минуя все гостевые — оставить его спать там он уже никак не мог. Нет, набрасываться и срывать с юноши одежду Джонгхен не собирался, но отпустить его, даже просто спать в другой комнате, он был не в силах — его тянуло к нему так неистово, что срывало все барьеры и запреты, которые Джонгхен пытался сам себе поставить.       Спальня, к удивлению Кибома, не была особо пышной, и кроме кровати и шкафа с одеждой в ней ничего и не было. Кибом неуверенно присел на край постели, а Джонгхен подошел и встал рядом с ним.       — Если я смущаю тебя или тебе неловко, то я могу постелить тебе в гостевой спальне, но я бы хотел, чтобы ты остался со мной… — произнес Джонгхен, сверху вниз заглядывая Кибому в глаза.       — Я и так уже здесь, — улыбнулся Кибом и облизнул губы. Джонгхен расценил это как призыв и снова поцеловал его, медленно опуская его на постель и нависая сверху. Они целовались долго и самозабвенно. Джонгхен то путал пальцами почти шелковые вихры Кибома, то скользил ими, чуть задирая тонкую ткань его футболки на боках. Он целовал его жадно, пытаясь успеть насытиться, словно тот вот-вот должен был куда-то уйти. Он рвано осыпал поцелуями его лицо: целовал веки, щеки, касался скул. Потом, спускаясь ниже, Джонгхен провел носом по тонкой дрожащей вене на шее, вдыхая тихий, совсем нежный запах, исходящий от Кибома. Желание наброситься и сорвать одежду вновь вернулось и стало почти нестерпимым, но Джонгхен пытался остановить себя, напоминая, что еще не время, что еще рано и что надо дать Кибому к нему привыкнуть, прежде чем делать с ним что-то подобное. Поэтому, спустя пару долгих, почти мучительных минут вязких, как нуга, поцелуев, он перекатился и лег рядом.       — Все, давай спать… — он закрыл глаза и попытался расслабиться. И, уже сквозь сон, он услышал, как тихо и совсем ласково Кибом прошептал ему: «С Рождеством, Санта…»       Теперь он больше никогда не будет одинок на Рождество.