Про рис в волосах и любовь

      Тишина. За окном обрывает с высоких деревьев последние листья грубый ветер, он трясет хрупкие стекла здания, но ни один звук не нарушает всеобщее угнетенно-безразличное состояние. Сейчас урок, потому по коридорам школы не ходят гогочующие старшеклассники, подхихикивающие им девушки, не раздается издевательств и насмешек, даже старые часы будто нарочно сломались именно сегодня. Покрывшиеся изящным льдом лужи напоминали Фрэнку самого себя. С самого начала учебного года он словно охладевший, отстраненный, неживой. Даже не человек. Бесчувственность могла бы убить его, но все, что он ощущал в данный момент – безграничную апатию. Первый урок Айеро благополучно прогулял. Он никогда раньше не делал это без весомой причины или хотя бы без хорошей компании, но сегодня утром, только взглянув на заляпанное брызгами зубной пасты зеркало, он понял – нельзя идти туда сейчас. Слишком пусто внутри, слишком большой надрыв. Ему казалось, в его легких поселились киты, потому что сам он представлял себя тихим океаном. – Я ебучий псих. Я монстр, – он просто закрыл свое измученное лицо руками и поскорее покинул дом. Забыв о матери, о завтраке, о рюкзаке и теплой куртке. Температура опустилась до минус шести, Фрэнк скрестил руки на груди просто чтобы согреться, но это ничерта не помогло. Вообще-то, он не собирался идти в школу сегодня, он хотел постоять в этом колючем ветре и насладиться его ненавистью, его яростью, послушать какой он живой, как он дышит, но, какой бы холодной не была душа Айеро, его тело все еще принадлежало этому миру.       Тогда он и решил посетить уроки. В конце концов, ручку и учебник можно одолжить, а вместо тетрадки взять листочек. Или, что еще лучше, можно проторчать остаток дня в забытом всеми старом туалете, вонючем, как стадо футболистов после тренировки, заблеванном и, в целом, одиноком месте. Именно такое подходит человеку вроде Фрэнка Айеро.        Тишина на первом этаже обернулась вокруг мальчика теплым одеялом и храпом спящего вахтера. Второй этаж принял его только скрипом закрывающейся двери. На третьем этаже было абсолютно тихо, как показалось бы сначала. Но чем ближе Фрэнк подходил к двери, тем отчетливее слышались надрывные рыдания, которые раз за разом давились, заглушались чем-то. Когда дверь в мужской туалет неприветливо прошлась по полу, парнишка в безразмерном вязаном свитере бежевого цвета дернулся и отскочил от умывальника, будто его застали за чем-то криминальным. Фрэнк знал этого парня, но только потому, что все и каждый в этом гребанном месте знали, кто он такой. Джерард жирный педик Уэй. Его история не была одной из легких, о чем можно было судить хотя бы по заляпанном соком свитере и черноволосой макушке, из которой он выбирал остатки своего завтрака. Наверняка, кто-то из «крутых» парней опрокинул на него поднос, ведь его сисястой подружке это казалось забавным и смешным. Раньше Джерард был действительно очень толстым, за что и получал. А потом он, будучи умилительно наивным и доверчивым парнем, сказал, что , кажется, влюбился в нового биолога. К счастью, учитель об этом не прознал, иначе такого позора Джи не выдержал бы. Зато так уж вышло, что его разговор с младшим братом, добросердечным, но саркастичным человеком, оказался подслушан и вот, мальчик получил клеймо гея на всю свою школьную жизнь. Сейчас Джерард сбросил достаточно веса, то ли от стараний, то ли от депрессий, но все еще оставался пухлым, его щечки были розовыми и мягкими, бедра нельзя было назвать стройными, но, увидев его в первый раз, ни у кого бы язык бы не повернулся назвать Уэя «толстым». – Что ты тут делаешь? – вопрос был ужасно глупый и Фрэнк не успел прикусить себе щеку прежде, чем сказать это. И правда, что он тут может делать в грязном свитере и с рисом в голове? Переодеваться в костюм спайдер-мена и убегать на срочный вызов по спасению мира? – Я… Прости… В смысле, извини, я, – Джерард пялился себе под ноги, его грязные пальцы теребили край свитера и ступни неловко шаркали по плитке, – Не хотел тебе мешать. Прости. Фрэнку перебило дыхание. Почему он извиняется? Насколько помнится, именно Айеро ввалился сюда и застал его за отмыванием длинных черных волос, сальных от жира столовской еды. – Ты плакал, – констатирует он факт. Это было ужасно нетактично, но, серьезно, кого это волнует в таком Богом забытом месте, пропитанном грязным неуклюжим подростковым сексом и дешевой травкой? Уэй все еще неотрывно следит за покрытым плевками полом, но надолго его не хватает. Всхлип. Второй. Глухой туалет наполняется отчаянными рыданиями, такими сильными, такими чертовски колючими и источающими такую вселенскую грусть, что оледеневшая душа Фрэнка Айеро тает в миг. Да, впервые они встретились в вонючем туалете и первым их совместным занятием было выбирание кусочков моркови и грибов из волос Джерарда. В этом нет ни капли романтичного.       Они какое-то время просто молчали, хотя Джерард и шугался каждого прикосновения и впивался неровными, кое-где обкусанными ногтями в собственные же руки, скрытые толстой тканью. Фрэнк не знал, почему помогал ему, просто, кажется, его сердце очнулось от спячки и начало гулко биться в груди, согревая мерзлое тело. – Так, Джерард, – парень встрепнулся и только это выдало его. Он казался отстраненным, глухим и слепым, его глаза всегда опускались в пол и он только и делал, что шумно дышал ртом, иногда шмыгая забитым от слез носом. – Ты знаешь, как меня зовут? – это была вторая фраза, сказанная Уэем в этом туалете, она звучала шокировано и забито, как будто мальчик и сам не верил, что посмел открыть рот. – Все знают. Почему тебя так ненавидят? В смысле, понимаешь, я никогда не слышал, чтоб ты сделал что-то плохое, да и полных людей у нас в школе предостаточно. Почему именно ты? Просто, понимаешь, я как только перевелся, сразу узнал о Джерарде Уэе, парне, которого презирает вся элита школы. Что ты такого натворил? Кстати, будешь сигаретку? – он вытащил упаковку красных Marlboro из широкого кармана джинс и зажал сигарету между губ, протягивая пачку своему собеседнику. Тот вздохнул и покачал головой. Он не долго думал над ответом, это было очевидно. – Я просто невезучий человек. Я анти-счастье, я дерьмомагнит, – его робкое хихиканье снова превратилось в плач, подавленный теми самыми ужасно грязными пальцами. Фрэнк выпустил густой дым тяжелых сигарет в сторону парня и тот поморщил свой милый вздернутый нос. – Так не бывает. Глупости какие-то. Никого так просто не ненавидят, – «тем более таких очаровательных людей, вроде тебя» . Это он, конечно, не сказал. Фрэнку не понять. Он не такой, как Джерард. У него есть надежда на лучшую жизнь, на лучший мир и лучшее обращение к себе. Он выглядит как блядская порно-звезда и под его взглядом ёжились даже цветы, не говоря уже о ранимом мальчике Джерарде. – Это потому, что я педик. Слова вышли сами по себе, а Уэй чувствовал, как его скулы болят от подступающих слез. Мягкий смех заставил его вздернуть свою голову вверх и впервые встретиться глазами с Фрэнком. От этого он перепугался еще больше и быстро сосредоточился на неаккуратной поцарапанной обуви. Зато Айеро бы хотел все время смотреть на эту мордашку. Он был таким живым! Так хотелось его охранять, защищать, обнимать, тискать. Хотелось быть нежным и ласковым, хотелось любить его. Хотелось присвоить его себе, мягкого и домашнего, теплого. А Фрэнку было так чертовски холодно. Тогда он просто пожал плечами и с улыбкой на лице сказал: – Я тоже педик. Давай быть педиками вместе?

***

Да, они встретились в обблеванном туалете и в этом не было ничего романтичного. Через много лет Джерард иногда вспоминал, как началась их «сортирная любовь» и мягкая улыбка озаряла его лицо. Тогда он звал их с Фрэнком дочку, сажал её на большое уютное кресло в их доме и долго срисовывал детские черты лица, пытаясь уловить в них озорной мальчишеский блеск любимого мужа. Ясное дело, они никогда не расскажут малышке их настоящую историю, со всеми ссорами, со стыдом и стеснением, с пятикратными расставаниями, но это и не нужно. Потому что сейчас, в этот момент, они вместе и по опыту знают, что друг без друга протянуть не смогут. Черт возьми, что еще им надо?