Успей мне сказать.

      Самый непримечательный день в самой непримечательной неделе. Время течет своим чередом. Кажется, всё как обычно тихо и спокойно. Но... Неужели я ошиблась?       Я шла по коридору размеренным шагом, полностью погрузившись в свои мысли и не замечая ничего вокруг, но ту меня окликнул знакомый голос. - Эй... Постой! - Артём мрачно уставился на меня с высоты собственного роста, и я почувствовала себя совсем крохотной рядом с этим башенным краном. - Слушай, мышка, не нарисуешь для нашей команды плакат? Я ведь видел, что у тебя неплохо получается. - Не горю желанием, - нахмурилась я, - и вообще, какая ещё мышка? Он, разумеется проигнорировал мой вопрос. - Ну, ты подумай, а я для тебя что хочешь сделаю. - Прости, но нет. Мне не нужны проблемы да и от тебя ничего не нужно. - Какие проблемы? - вопросил парень, но я уже зашла в свой кабинет.       В итоге он весь день ходил за мной, упрашивая нарисовать плакат, чем довольно быстро вывел меня из себя. Пфф, будто других художников нет. После случая с альбомом, у меня вообще пропало желание рисовать, тем более для кого-то. Тем более для него. - Ну что тебе стоит нарисовать какой-то сраный плакат? - Я тебе могу даже бумагу купить. И краски с кисточками. Или что тебе там нужно? - Да ты задолбала! Что, мне насильно привязать к твоим рукам карандаши и запереть в комнате один на один с бумагой? - Ну пожа-а-а-алуйста, ну на-а-а-арисуй, - нудил парень в очередной раз. Ну всё, моё раздражение достигло своего апогея. - Да отвали ты от меня! Не хочу я для тебя ничего рисовать. И вообще, не хочу, чтобы ты ко мне даже приближался! - завыла я. Моё раскрасневшееся лицо могло посоревноваться в насыщенности красок с томатом. - Да почему же?! - Аллергия у меня, - фыркнула я в ответ, поморщилась и показушно почесала руки. - На что? На сладкое? На мой одеколон? На людей? - Нееет, сладкое я люб... А, впрочем, не важно, - я уже собиралась распинаться перед ним, насчет моих любимых ананасовых пирожных, но быстро передумала, - на бас-кет-бо-ли-стов, - протянула в конце концов по слогам, будто иначе он не поймёт. - Окей, ахах... Боже, ты смешная, - улыбнулся он и ушел, оставив меня в покое. Неужели? С горящими от стыда щеками, я поняла, что держать язык за зубами не умею, а следовало бы научиться.       Так как меня заставили участвовать в конференции по истории, учитель попросил задержаться после уроков, чтобы побеседовать с ним, а заодно и подготовиться. Скрепя сердцем, я согласилась. А ведь так хотелось вернуться скорее домой, завернуться в теплое, мягкое одеяло, с которым я не расставалась уже лет девять, и посмотреть какой-нибудь фильм. Не, ну может быть ещё и уроки поделать. Может быть.       Просидела я в школе до девяти. Сначала мы долго и нудно выбирали тему для моей работы. В конце концов остановились на реформах Петра I. Потом я пошла в библиотеку, посидела там еще пару часов и... Уснула. В конце концов, меня разбудила наш библиотекарь. На самом деле библиотека обычно закрывается часов в шесть, но сегодня у этой доброй, но в меру ворчливой старушки (которая, кстати, была давней приятельницей моей бабушки), были какие-то дела с книжными архивами. Моя подружка уже свалила домой. Она хотела подождать меня, но я её отговорила, потому что знала, что этот кошмар затянется надолго.       На улице было темно и прохладно. От утреннего тепла не осталось и следа, и я шла мрачнее тучи. Мне очень хотелось, чтобы мама за мной приехала, но она была ещё на работе и не брала трубку. Пустынная дорога навевала на меня тоску и страх, я всегда боялась вот так вот ходить одна, даже когда светло. А уж когда темно-о-о... Да ещё и на противоположной стороне этого узкого переулка, через который я должна была пройти, кто-то довольно громко шуршал. Я буквально вжалась в стену, стараясь держаться в тени, и тряслась как осиновый лист. Но тут я услышала писклявое "мяу" и тут же улыбнулась: из кучи мусора вылез котёнок, когда-то, должно быть, белый, как июньский пух, а теперь весь перепачканный до черноты. Я тут же к нему подошла. Он был неказистый, когда-то пушистая шерсть свалялась и висела грязными сосульками, он был очень худощавый, с коротким телом на длинных лапках, короткий хвост-обрубок дружелюбно подёргивался. Я погладила его, а он неуклюже потёрся об мою ладонь. Я всегда любила кошек. Когда-то у нас был кот, которого мы всегда звали очень оригинально: Кот. Он был знатных размеров, а его чёрному меху позавидовала бы сама ночь. С моим отцом они были не разлей вода: Кот всегда ходил за ним хвостиком, спал только у него на коленях и еду принимал только из рук отца. Когда же папа погиб, кот начал болеть, он отказывался от воды и еды и в конце концов тоже умер.       Вдруг за спиной я услышала недобрый смешок. - Эй, малышка, - услышала я пьяный голос, - хватить гладить этого блоховоза, лучше нас погладь. - Где-нибудь пониже, - загоготал второй голос. Я подскочила на ноги, но на моё плечо опустилась тяжелая рука, резко развернула меня и прижала к склизкой кирпичной стене. Котёнку же досталось сапогом под живот, так что он только несчастно мяукнул и притих. От этих неотёсанных верзил разило перегаром так, что я невольно закашляла. Моё сердце билось в усиленном темпе, а к горлу подступила тошнота. Да уж, а что бы они сделали, если бы я их заблевала? К счастью, я сегодня не обедала, по этому проверить не удалось. - Н-не... Не надо, - всхлипнула я и попыталась закричать,но горло, как назло,свело судорогой, так что у меня вырвался лишь сдавленный хрип. Тогда я ударила прижавшего меня ублюдка в пах. Я всегда была слабенькой девочкой, но часто бегала... Да и вообще, ногами много работала. Тот согнулся в три погибели, прижимая руки к своему единственному драгоценному месту, и отпустил меня. - Ах ты сучка! Второй урод моментально подскочил ко мне, и с размаху оградил пощёчиной, да такой сильной, что у меня зазвенело в ушах, а перед глазами забегали маленькие злобные чертята. Я упала на колени и зарыдала. Голос наконец вернулся ко мне, так что я закричала что есть мочи. - Помоги-и-и-и-и-и-ите, - мой крик переходил в истеричный визг, - не-а-а-а-а-а-ат.       Мне досталось ещё раз, но уже в живот, так что я тут же заткнулась, и повалилась на землю, пуская слюни и хрипло всхлипывая. Ненавистные мне руки, от одного прикосновения которых хотелось сдохнуть, начали грубо стягивать с меня одежду. Одна рука до боли сжала мою грудь, другая зад. Пальцы были липкие и вонючие, а кожа жесткая, как наждачка моего отца. В детстве я всегда любила щупать эти жесткие листы, после которых на пальцах оставалось неприятное ощущение. То было в детстве.        Нет, нет, пожалуйста. Не хочу, не хочу, не хочу. В это мгновенье я проклинала весь свет: и учителя, из-за которого я задержалась, и конференцию, из-за которой он меня задержал, и библиотекаршу, которая так поздно меня разбудила, и маму, которая всегда так поздно возвращалась домой. И этих пьяных ублюдков, которым так легко сломать чужую жизнь, легко сделать больно, которым абсолютно на-пле-вать на то, что будет не только со мной, но и сними. А, хотя, что с ними будет? Девушек так часто насилуют в подворотнях. Так часто убивают. Вот и меня убью, и погребут где-нибудь под зловонной мусорной кучей, где моё тело станет пищей для множества мерзких личинок, которые в свою очередь станут мухами... И так по кругу, по кругу, по кругу. Мусор, гной, мухи, люди... Всё по кругу, по кругу, по кругу... Котёнок! Я начинала бредить, в глазах темнело, а на сознание навалилась какая-то апатия. Всё равно. Пускай меня насилуют эти человеческие мухи, пускай меня потом жрут эти мушиные личинки... Мне уже всё равно. Как быстро я смирилась, даже толком и не попыталась спастись. Да какая теперь разница?       Но что это? Кажется, мою одежду оставили в покое. Я услышала звуки борьбы, словно это было за толстой стеной. А может быть, это кровь шумит у меня в ушах? Я не видела ничего, я не могла даже повернуть голову. А потом ко мне прикоснулось что-то тёплое. Точно, ведь было так холодно. Наполовину раздетой мартовской ночью. Что же это такое приятное? Это не могут быть ИХ руки. Нет, слишком мягкая кожа, слишком приятно хрустит чистая одежда, слишком вкусно пахнет тело. Но мне уже было всё равно. Наверное, я потеряла сознание. А возможно, уснула, убаюканная тёплыми руками.       Когда я смогла наконец разлепить слипшиеся ресницы, мне подумалось, что это был всего лишь страшный сон. Один из тех липких кошмаров, знаете, в которых ты бежишь от кого-то, но никак не можешь убежать. Но нет, мою щёку довольно сильно саднило, а занять более вертикальное положение не получалось из-за боли в районе живота. Такое чувство, что мне до этого ворочали кишки какой-то палкой, в надежде сделать из них суп-пюре. А ведь ударили всего раз. Тот алкаш был боксёром что ли? Или профессиональным "ворочателем кишок"... Тфу. Голова не подъемно тяжелая, всё тело пробирала мелкая дрожь, кажется, у меня был жар.       Только через пару мгновений я поняла, что нахожусь не у себя дома и даже не на больничной койке. Комната была достаточно просторной, в ней было темно, но окна, судя по шторам, были просто огромные. На стенах висели какие-то плакаты, которые в полутьме я разглядеть не могла. Убранство этого помещения было довольно скромным: стол, компьютерное кресло, шкафчик с книгами, да комод. Ну, еще на полу валялись разные спортивные принадлежности. На столе тихонько жужжал ноутбук в спящем режиме. Откуда-то из-за прикрытой двери слышилось шкворчание сковороды, и, судя по всему, с кухни, шел прекрасный запах. Правда сейчас он вызывал у меня лишь тошноту.       Я с трудом села и тут же закашляла, да так громко и хрипло, что можно было подумать, будто я прямо сейчас отправлюсь на небеса в объятия любимого папочки и Кота. Дверь мигом открылась и на меня глянул растрёпанный парень, ужасно сонный и лохматый. В руке он держал блестящую от масла лопатку для сковороды. - С тобой всё в порядке? - он вопросительно глянул на меня усталыми глазами. - Ч-что? Артём? Где я? - честно, я пыталась сказать это моим нормальным голосом, но в итоге из горла вышел лишь хриплый шепот. Отлично, ещё и горло болит так, будто я вчера полоскала его измельченным стеклом, перемешанным с серной кислотой. - Ах. Просто я вчера сделал тебе маленькое такое одолжение, неужели ты не помнишь? - скривил ухмылку он в ответ, - видишь ли, тебя вчера ночью двое кабанов пытались трахнуть, но мне пришлось поумерить их пыл, - я тут же залилась краской, а Артем повернул голову вправо и я увидела у него на виске синяк, довольно болезненного цвета. Между прочим, удар в висок может с легкостью убить, эк ему повезло. - Спасибо... А мама? - А... Да маме я позвонил твоей, - я тут же выпучила глаза, представляя маму в скорой с сердечным приступом, - сказал, что ты осталась у меня ночевать, потому что нам задали в школе крупный проект, а позвонить ты не могла, потому что спала. Разумеется, правды я говорить не стал, во имя её блага. Кстати, она была чем-то обрадована, - он подмигнул мне и осклабился, - а вообще, я бы тебе посоветовал на глаза своей маме в таком виде не попадаться. Можешь у меня перекантоваться пару дней. - Нет уж, спасибо, обойдусь как-нибудь, - пробурчала я в одеяло. В него, я, кстати, прятала раскрасневшееся лицо, - мы всё равно с ней лицом к лицу встречаемся не чаще пары раз в месяц. Но спасибо за заботу. - Ох, - он раздраженно нахмурился, - есть то будешь? - Аппетита нет, а вот вода бы мне не помешала. - Окей, сейчас принесу, - и он удалился. Я вздрогнула, когда на одеяло что-то запрыгнуло. Но это оказался всего лишь котёнок. Тот самый, знакомство с которым так печально закончилось в том переулке.