He's The One

Дикий крик боли разорвал тихую симфонию утренних звуков в сочетании с тихим сопением светловолосого парня и скрипом половиц под ногами уже проснувшихся глэйдеров. Ньют, взъерошенный, спящий до этого сидя, прямо на полу, запрокинув голову на кровать, немедля открыл глаза и вскочил на ноги. Бессонная ночь дала о себе знать легким головокружением и ощущением тяжести в веках. Девушка в другом конце комнаты тоже проснулась, кинувшись к больному. На лице ее не было признаков сна, будто она только и ждала этих страшных стонов. Томми кричал так, что его боль становилась осязаемой, видимой в складке на лбу Терезы, в ее глазах. Обжигающей дрожью оседала эта боль на губах самого Ньюта. Он привычным движением перехватил запястья Томаса и, когда тот дернулся в сторону, уселся прямо на подушку, опуская голову глэйдера на свои колени, прижимая руки к тяжело вздымающейся груди. Тереза обхватила ноги парня, налегая всем телом, а на ее лице появилось странное выражение, словно она пыталась на чем-то сосредоточиться, но стоны ее сбивали. Ньют ни разу не назвал ее имени. Подружка Томаса. Девчонка. Но никогда - Тереза. Как-то глупо, по-ребячески, но она - чужая. И для Томми тоже чужая. Он так сказал, и Ньют ему верил. Даже чувствуя, как ложь режет слух, верил, потому что хотел. Ведь доверие - самое главное, разве нет? Ньют опустил голову вниз и даже не дрогнул, посмотрев на лицо больного. Томас был бледным, как смерть. Бледнее Бена и Алби вместе, когда те страдали от лихорадки. Бледнее старых, потертых простыней на полуразвалившейся кровати. Таким же бледным он был, как надежда Ньюта на спасение, которая таяла слишком быстро. Тонкие пальцы скользили в поту, сжимая горячие запястья, опутанные зелеными веревками вен. Он мог бы найти одну, самую главную, и провести пальцами по ней к самому сердцу. Хотел бы даже, может. До такой же боли, какую чувствовал Томас. В комнате было серо и душно от страха, оставившего свой отпечаток с ночи. Ньют мог представить, как солнце слепит его глаза через светлую челку, как теплые лучи скользят по лицу Томми, выжигая прочь весь яд. Но небо оставалось серым и совсем не желало поддаваться фантазиям очередного глупого мальчишки-глэйдера. Постепенно вопли прекратились, и Томас остался спокойно лежать на коленях Ньюта, тяжело дыша и изредка что-то мыча. В какое-то мгновение все было хорошо. Тереза куда-то исчезла, и Ньют, поддавшись тихому, но настойчивому рвению внутри, скользнул ладонью по запястью Томми, переплетая пальцы с его, сжимая крепко, чувствуя чужую хватку, не менее сильную. Этого не должно быть. Но в Глэйде осточертело все, поблекло со временем. Запертый в стенах Лабиринта, не имеющий ни возможности, ни желания выходить туда, Ньют устал держать все под контролем. Ему хотелось чего-то по-настоящему живого, яркого, как вспышка. Он нуждался в Томасе. Сумасшедший, до одури храбрый Томми. Умный в какой-то мере, но идиот, каких еще не было. Он никогда не узнает, насколько все изменилось для Ньюта. Он вернул не только надежду, но и желание бороться, выбраться, надрать задницы гребанным Создателям. Особенно сейчас, когда согласился пройти через ад, только чтобы вспомнить. В этот момент парень выдохнул очередной стон, чуть ослабив хватку, и Ньют тоже расслабил свою, нежно проводя пальцами между пальцев Томаса. Я не сломаюсь, Томми. И не сдамся. Ты - моя воля. Мое решение. Выбор. *** "Тереза и я...." Он повторил это уже гребанные пять раз, и Ньют правда пытался сосредоточиться на проблеме, но в его голове было только одно - как он может соперничать с ней, если она и Томас телепатически связаны? Это личное, и это не просто так. Ревность такое глупое чувство, на самом деле. Тупое бессилие перед правдой. Сейчас бы посмеяться над собой, вслух, как настоящий псих, но у них проблема, нужно ведь вытащить их задницы отсюда. Ньют слушал, вникал, задавал вопросы. Сомневался, но верил конечно, это же Томми. Он хотел выбраться, казалось бы, больше всех. Даже не отлежался как следует, не стал слушать никого, просто сказал, что нужно собрать всех. И Ньют послушался. Пожалел об этом он в ту же секунду, когда Томас заявил, что пожертвует собой, пока другие будут спасаться. Хотелось просто ударить его, за то, что такой идиот, за то, что геройствует слишком много. За то, что не думает, какого будет Ньюту жить дальше, если это случится. - Ты уходишь. Сейчас. - Ухожу? Почему? Он не понял даже, не увидел всего этого в глазах Ньюта. Только давил сильнее, стоял на своем, упрямый осел, пока его выталкивали за дверь. - Даже если ты действительно помог создать Лабиринт, Томми, это не твоя вина. Но он и слушать не хотел. Это как долбиться в пустую стену. Ньюту бы только остаться с ним наедине, и тогда он все объяснит, почему Томасу нельзя умирать, почему он жить должен. Он ведь не виноват совсем, только не он. - Я действительно тебе верю. Не потому что одержим тобой, Томми. Потому что ты прав. Только не смей жертвовать собой, ты ведь все, что у меня осталось. И я сделаю все, что смогу, но только ты не твори глупостей. Наверное, он понял вдруг, потому что все-таки сдался. *** Он затащил его в лес, в то место, где они поцеловались в первый раз. Ньют не хотел идти, им нужно быть с остальными, готовиться к тому, что случится ночью. А разговаривать с Томасом у него попросту сил не было, потому что оказалось, доверие у них - не самое главное. - Ньют.. - О, заткнись. - Прости, - он припечатывает Ньюта к стене, обвитой плющом, и смотрит ему прямо в глаза, - я знаю, что должен был сказать насчет Терезы, но... - Но ты посчитал это неважным, я понял, спасибо, Томми. А вести себя, как идиот без тормозов, подвергая себя опасности снова и снова у меня на глазах, у тебя в привычке. И какое-то время они просто молчали, смотря друг другу в глаза. Едва-едва сюда доносились голоса глэйдеров, но в самом лесу было слишком тихо. И темно. Ньют вспомнил, как пришёл к Томасу после того, как тот выбежал из комнаты, где лежала Тереза. Тогда тоже было темно и тихо. Они сидели рядом, слишком близко, как казалось ему тогда, но Томми не отодвигался, и он перестал об этом думать. Ньют говорил странные вещи: что он любит сидеть на кухне и болтать с Фрайпаном, пока тот готовит, как ненавидит Глэйд, потому что у него клаустрофобия, несмотря на то, что пространство большое, и даже почему он никогда, наверное, не решится больше войти в Лабиринт. Томми только слушал, но он понимал, и это было самым главным. Для Ньюта эта ночь так и осталась самой идеальной за все эти дни, проведенные здесь. Он чувствовал себя в полной безопасности, как будто наконец-то вернулся домой после всех мучений. И когда голос его дрогнул, потому что воспоминания вернули все те страхи, что преследуют его в кошмарах до сих пор, ладонь Томми накрыла его пальцы. Такой простой жест, но в нем было так много. И это именно Томас поцеловал его тогда. А потом еще, а потом Ньют и сам потянулся к нему, не в силах оторваться, чтобы вдохнуть, зарываясь пальцами в растрепанные волосы, сминая чужие губы своими. Просто это необходимо было – почувствовать его так близко, слышать бьющееся сердце в груди и в голове прокручивать постоянно это приставучее «Томми». В ту ночь Ньют впервые потерял голову и перестал контролировать себя. И сейчас, смотря в глаза напротив, он спрашивал себя, было ли это все по-настоящему или просто приснилось? - Ты мне нужен, Ньют. Сейчас больше, чем когда-либо, - Томас прикрыл глаза и шептал это в его губы. - Пожалуйста. И это было сейчас важнее всего в гребанном мире. Только один Томми был тем, чем можно дышать, за что бороться можно до потери себя. - Тогда не оставляй меня. Ньют обхватил его лицо ладонями и поцеловал, чувствуя, как болят потрескавшиеся губы. Томас ответил так, как отвечал всегда, - уверенно, ничуть не сомневаясь. И было в их поцелуе слишком много отчаяния, усталости, боли за все то, что случится. Они разделили это все, прижимая друг друга к себе до ноющих ребер, цепляясь за одежду, повторяя имена друг друга, просто чтобы поверить в это все. Томас проводит языком за ухом Ньюта, шепча: «Я не оставлю». «Я тебя люблю», - слышно в ответ. *** Направляясь обратно к остальным, идя по лесу, где их еще не могли видеть, Ньют сжимал ладонь Томаса в своей и даже почти улыбался. - Посмеешь пожертвовать собой, и я отдам твою подружку гриверам с яблоком в зубах.