На Землю

Он часто мечтал, сидя в своём кресле пилота и смотря вдаль. Перед ним проносились звёзды и планеты, мерцали созвездия и галактики, а он мечтал о голубом небе, яркой траве и пряном полевом запахе. Иногда, он брал в руки карандаш и рисовал. Рисовал то, что помнил. Белые ромашки с золотистой серединкой, лиловые колокольчики на тонких ножках и синие васильки. Рисовал высокие ели, косматых собак и ласковых кошек. Рисовал усталые, с морщинками в уголках, глаза матери и её ласковую улыбку, тёплые руки и платье, что вечно пахло свежей выпечкой. Рисовал маленький домик посреди поля. Крыша немного покосилась, ступеньки скрипели, а на чердаке никого не было уже, кажется, сотню лет, но это всё равно было самое родное и уютное место в мире. Он рисовал всё, что было ему дорого, а затем вырвал из альбома листки и выбрасывал. Он уже никогда не вернётся на Землю. — Никогда, — шептал он, нажимая кнопочки и следя за огоньками. И глаза застилала дымка слёз, впрочем, быстро вытираемых грубой ладонью и всячески подавляемых после. Он спал очень редко, предпочитая читать или разговаривать с СУЗИ. А когда он спал, ему снился тёплый ветер и запах ромашек, прикосновение сухой травы к лодыжкам и мягкая шерсть его собаки под пальцами. Просыпаясь, он видёл всё тот же холодный, бездонный космос, обнаруживал, что сжимает в руке простыню и истошно орёт сирена, предупреждающая о нападении. Смотрясь в зеркало, он видел уставшего мужчину 30-40 лет, давно небритого и вообще неухоженного. Но глаза его были теплыми, когда он улыбался, в уголках глаз собирались морщинки и лицо на миг разглаживалось. В детстве, он боялся темноты, пауков и открытых дверей. Сейчас, темнота преследует его постоянно, пауки по сравнению с хасками – милые плюшевые зайчики, а открытые двери… Лучше бы они, чем эти постоянные железные коробки. Его угнетало это количество железа, этот холод и эта бездушность, поэтому он всегда пытался отшутиться. — Джокер, — ему на плечо легла тёплая узкая ладонь. – Джефф, ты опять вспоминаешь? Голос женщины был тихим и усталым, но всё равно нежным. Шепард была единственным лучиком света на этом корабле. Они часто сидели рядом, смотря в космос или закрыв глаза, лежали на кровати и пересказывали друг другу истории из детства. Они не были любовниками и не были друзьями, они нуждались друг в друге. Чтобы не сойти с ума и не стать роботами в этом холодном космосе, внутри огромной железной банки, окружённые оружием и инопланетянами. Пилоту нравилось перебирать её короткие волосы, а ей гладить его по щетине. Они оба любили горячий чай с сахаром и терпеть не могли арахисовое масло. Джокер любил клубничное варенье, а Шепард – чёрносмородиновое, но оба любили есть его с булкой. Они не были друзьями и не были любовниками, они просто были вместе. Держали друг друга за руку, смотрели в глаза, и одними лишь губами шептали: «Всё будет хорошо. Мы обязательно вернёмся на Землю. Вместе. Навсегда…»