Ende des Schweigens

«Ничего святого не было в тебе, Господи…» Даже если ты и существовал где-то там… Рука ее не дрожала вроде. Слишком ловко она провернула ключ в замке и толкнула перед собой дверь – та отскочила от стены, и он схватил ее налету, освобождая себе проход. Женщина, назвавшая себя Ханджи Зоэ в темноте ночного бара, в один прыжок оказалось у окна и, распахнув его настежь, выкинула на улицу тлеющий окурок. Затем, вдохнув пару глотков воздуха, захлопнула обратно, опустила рукоятку. Смерть, словно газ, ползла сквозь щели дверей и оконных ставен, ширилась за решетками вентиляций, травила лучше сигаретного дыма, и понимала ли она… Смерть появилась здесь не сегодня. - Фу-у-ух, - она резко обернулась и легкомысленным движением смахнула налетевшие пряди с лица. – Такая досада. Она была так молода! Всё, всё в ее движениях говорило о приторности, наигранности, показательности выступлений, и понимала ли она… Ривай сделал пару шагов вглубь комнаты и осознал вдруг ясно и прозрачно. Понимала. Он дураком не был, чего не скажешь о тех, к кому она привыкла, она могла замылить глаза своей подруге, ее небритому здоровяку, мальчишке, который провожал ее до дома по вечерам, и никогда не оставался до следующего. Она могла бы, если бы хотела, отказаться, оградить его, впасть в истерику или разрыдаться, лишь бы не пускать его за порог, но она впустила, впустила, не давая отпора сильнее сквозняка на проходе. И пасть, истекающая слюной и кровью, захлопнулась, чудом ее… Пока. Не задев. - Ты врешь, - он отбрил ее хлестко и туманно, одной точной сильной пощечиной – она осеклась и застыла, затаившись зверьком. Боковым зрением он отметил, что глаза ее забегали быстрее – то ли в поисках верного ответа, то ли чего потяжелее, чтобы в случае чего оказать уже это гребанное сопротивление. - Ну, почему же вру… Да, она была не юной девушкой, но старухой я бы ее тоже не назвала. Сатана в юбке. Главное ее оружие – чистое безумие разлилось смехом по площади тесной комнатки, она оттолкнулась руками от подоконника и прошла к кухонному столу налить себе воды, – «Вам тоже налить, Фридрих?» - Я пью только ледяную воду, - он на пробу сделал пару шагов в ее сторону, наблюдая, колыхнется ли жидкость в дрогнувшей руке, и буднично кинул взгляд на наручные часы, будто время его хоть как-то интересовало. Она не смутилась. Сполоснула свой же опустошенный стакан, долила воды до краев, распахнула дверцу холодильника – краем глаза он отметил, что в холодильнике у нее валялась банка консервированного тунца и пара зеленых яблок, такое богатство продуктов едва ли удивило. На столе лежала надломанная плитка шоколада, в раковине было пусто, не считая чашки и торчащей из нее чайной ложки, он поморщился. - Так Вы зашли ко мне в гости потому, что у Вас воды нет? - Мне нужно понять, - ее колкость была благополучно пропущена мимо ушей. – Какого черта ты сказала, что было совершено самоубийство… Если это не так? - Я не очень хорошо… - Это говорит либо о том, что ты дура, и в медицине не смыслишь ровным счетом ничего, либо о том, что ты соврала. И если соврала, то с какой целью? Потому что как-то причастна к смерти? Тишина повисла в воздухе – секунды, как мухи в ловушке, нанизывались на липкое и клейкое, он ликовал. Ему показалось, застать ее врасплох было легче, чем ожидалось, но легче не становилось. Женщина не покончила с собой. «Так, дьявол, что тебя заставило сказать, что это так?» Она ласково усмехнулась: - Какая тоска… Вы, мужчины, несомненно умны, в Вашей смекалке, Франц, и сомневаться не стоит. Но почему же вы смотрите на всё под углом прямых фактов и совсем не желаете искать пути отступления? – Она театрально скривила губки. – Давайте допустим, что я, глупышка, ошиблась. Представим, что покойница, земля пусть будет ей пухом, погибла при более странных обстоятельствах. Дайте-ка подумать, что это может быть, если не самоубийство… О боже, ее же могли убить! Вполне возможно, наряд полиции, который приедет сюда закрыть дело, уже на месте; они в любом случае обследуют орудие убийства и снимут отпечатки. Рано или поздно выяснится и без меня: либо я была права, либо бедняжку действительно пристрелили. Что же нас ждет дальше? Первые подозрения падут на того, у кого был мотив. Но я жила с ней на одном этаже около года, и ни разу не видела у нее ни родственников, ни любовников, ни гостей. Что следует дальше? Полиция начнет допрашивать работников отеля – в частности бедняжку Конни, на предмет того, видел ли он в период свершения преступления кого-то постороннего в здании, может заглядывал кто-то подозрительный? И если есть хоть один процент того, что Конни не вспомнит и поклянется, что все, кто так или иначе поднимался в тот день на этаж, являлся постояльцем этой дыры, то. Очевидно. Подозреваемым может быть кто угодно. Я. Конни. Мужчина с самокруткой на лестнице. Малыш Моблит, периодически провожающий меня до номера. И даже Вы. Всё это время она говорила, как зачарованная, губы ее еле шевелились, и последнюю фразу она сказала, лишь слегка повернув голову в его сторону – лицо, всегда наполненное мимикой и эмоциями, сейчас походило на восковую маску, и ничего святого… Не было ни в нем. Ни в улыбке, что змеей подползла и разбила оцепенение на этих губах, словно ядовитый укус. Секунда – и завеса пала, хор аплодисментов, тысячи оваций взорвались у нее в голове, она сморгнула сон наяву и повернулась к нему всем корпусом, почти скромно сложив руки на груди. Щеки ее раскраснелись, будто после бега на ветру, кровь импульсами клокотала на кончиках пальцев, и глаза темно горели торжеством. Ривай еле сдержал себя, чтобы не выставить руки перед собой и похлопать этому артистизму. - Я всего лишь живой человек. Может, это не было заметно, но я не справилась с эмоциями, и думать нужно было на ходу. Я всего лишь подумала, что такой исход будет самым безопасным, чтобы не сеять лишнюю панику, и хоть бы так и оказалось на самом деле, - она опустила голову и взволнованно скрестила пальцы с лиловыми ногтями – смущенная, но раскрепощенная. Ривай слушал, не перебивал. Кровь импульсами клокотала в венах под кожей, сгущалась так, что становилась темнее ее глаз: - Ты должна знать, Зоэ, что раскусить тебя действительно непросто, но я и не пытаюсь… «Я сожру тебя целиком» - Что Вы сказали? - …Аккерманн. Ему показалось, или улыбка на ее лице от услышанного разошлась так, что треснула кожа на губах? Твою мать, да это невыносимо. - Видите ли, я слепая, но хочу проверить, не появилось ли у меня проблем со слухом, могли бы Вы пов… - Меня зовут Аккерманн. И не язви. Иначе будут проблемы еще и с зубами. Ривай тронул ее цветущее лицо едким взглядом и, как ни в чем не бывало, открыл дверцу холодильника – достал охлажденный стакан и, демонстративно развернув его отпечатком помады в противоположную сторону, сделал несколько жадных крупных глотков. Она, не моргая, наблюдала за ним. Он скосил глаза и, не глядя, поставил стакан на стол: - Не люблю теплую воду. И разводы на стекле. Развернулся на каблуках, вышел в открытую дверь – ей показалось, под ногами его хрустело немытое ею стекло или чужие кости, и стало стыдно… Так стыдно, что ничего, кроме восторга и дикого ужаса, это больше не вызывало… Ханджи вытерла тыльной стороной ладони губы от остатков помады и стиснула пальцами ребра чуть ниже и левее – языком пламени лизнуло изнутри. Хмыкнула, задохнулась собственным смешком. На уроках биологии профессор говорил ей, что они на шестьдесят процентов состоят из воды. Она на шестьдесят процентов состояла из кислоты и острого языка, и ничего удивительного, и ничего святого не было в том, что огонь внутри нее, черт… Не стихал.