Nobody home

«Привет, Вы позвонили Питеру Паркеру. Я не могу сейчас ответить, поэтому оставьте свое сообщение после сигнала, я обязательно перезвоню». Уэйд швыряет мобильник в стену. Можно подумать, гребаная нокия пострадает от удара о картонную перегородку в комнате дешевого Нью-Йоркского хостела. Где-то там, под этим пустым и черным небом Человек-Паук спасает какую-нибудь бедняжку от вора или сражается с одним из своих старых врагов. И ему нет никакого дела до того, что Уэйд, как дикий зверь мечется по тесной комнатке, откуда вышвырнул других жильцов, погрозив им заряженным пистолетом. Стоит ли им знать, что патронов в магазине не было? Где-то там, среди увешанных яркой рекламой высоток стройное тело рассекает воздух, раскачиваясь на паутине. Дружелюбный сосед Человек-Паук спешит на помощь! Почему его должен волновать какой-то больной придурок, преследующий его каждый раз, когда оказывается в Нью-Йорке? Где-то там, где нет доставучего дурака, Человек-Паук может вздохнуть спокойно, если ему выдается свободная минутка. Он посмотрит на пустое черное небо и подумает, что иногда надо бы выбираться за город. Он не любовался на звезды с тех пор, как дядя Бен в последний раз брал его в лагерь скаутов. Как давно это было? Если бы он помнил. Все это время Уэйд будет продолжать вести себя, как запертое в клетке взбешенное животное. Лев, тигр, волк или гризли. Какие еще есть опасные хищники? Он будет ломать попадающиеся под руку вещи, изредка тыча в пустоту пальцем и выкрикивая что-то непонятное, а на деле споря с двумя поселившимися в его голове голосами. Они будут говорить, что зря он надеялся, зря прилагал столько усилий, чтобы понравиться. Он напомнит им о том, что Питер поцеловал его первым. Они напомнят, что от этого Уэйда хватил приступ, и он почти умер, страшно перепугав Паучка. Он в сердцах воскликнет, что все было просто замечательно, пока он не отлучился на недельку в Сан-Фран. И неважно, что неделька затянулась на два с лишним месяца. Ведь иногда даже он оказывается нужен, например, Щ.И.Т.у. Не Капитану же Америке делать грязную работу. Они начнут наперебой доказывать, что его странные куцые отношения с Питером только на первый взгляд были замечательными. Хотя бы потому что, чтобы любить такого как Уэйд, нужно быть не менее больным, а вдобавок и стигматофилом. Он будет злиться и крушить мебель, иногда напоминая о том, как Питер улыбался ему, как целовал, каким радостным выглядел при встрече. Как любил объятия. Каким прекрасным был, когда… Это воспоминание окажется настолько восхитительным, что даже голоса ненадолго замолкнут. Но потом, они все равно напомнят о том, что Питер и злился на него, особенно когда Уэйд не удерживал свою жестокость. Как долго не разговаривал с ним после того, как впервые увидел, как он убивает. Пусть тот ублюдок заслуживал смерти, Уэйд никогда не простит себе того проступка. После этого они считают своим долгом напомнить обо всех смертях и страданиях, в которых он повинен. Если бы он мог забыть. *** Пустое черное небо глядит на город мутным маленьким пятном луны, а город горит рекламой, фонарями и автомобильными огнями, словно насмехаясь над ним. Смотри, небо, я ярче. И людям кажется, что я больше, потому что они не любят смотреть снизу вверх. Они смотрят только под ноги и иногда по сторонам. Небо глядит на меня и говорит: «Какой же ты маленький и глупый. Даже меньше и глупее города, который изо дня в день пытаешься защитить». Иди к черту, отвечаю я. Меня вызывает Щ.И.Т., и Ник Фьюри лично дает мне задание. Видишь, небо? Я значим для людей. Но я не могу понять, значим ли я для человека, который значим для меня. Не звоните мне. Сегодня меня нет дома. Я занят чем-то важным, чтобы не размышлять о том, что важнее. С Батроком-Прыгуном справилась бы обыкновенная группа захвата Щ.И.Т.а, но раз Ник Фьюри лично дает мне задание, отказываться от него, по меньшей мере, невежливо. Мне удается занять себя этим не более чем на час, а темное небо снова глядит на меня с усмешкой. Ну не дурак ли? На Тайм-Сквер всегда светло, как днем, и небо перестает на меня пялиться. *** Еще секунда и от старого скрипучего стула остались бы только щепки, но стандартный рингтон нокии прерывает сверхинтересное занятие Уэйда – разрушение всех попадающихся под руку предметов и собственных нервных клеток. – Да? – Мы так давно не виделись, – от звука этого голоса вдох застревает у него в горле, – Ты уже в Нью-Йорке? – Да, с самого утра, – сипло выдавливает он. – Почему не звонил? – Я звонил, но твой чертов автоответчик задрал меня где-то на трехсотый раз. – Надо было звонить на мобильный, дурак! – На том конце Питер звонко рассмеялся, и Уэйд широко улыбнулся от облегчения. – Где ты сейчас? – В Бруклине. Тут самые дешевые хостелы. – Спрашивать, почему ты не пришел сразу ко мне, видимо, бесполезно. Я жду тебя за телеэкраном Дэйли Бьюгл на Тайм-Сквер. Поторопись. – Уже лечу, сладкий! *** Не звоните мне. Сегодня я не дома. Сегодня я значим для человека, который значим для меня. Как и во все другие дни. + «Приветик, Вы позвонили Питеру Паркеру, но сегодня ему глубоко насрать на всех, кто не является мной, то есть его бойфрендом. Можете даже сообщений не оставлять, я их удалю».