Дружба

Они редко собираются вместе. Раньше, будучи детьми, они были почти неразлучны; всегда приходили друг к другу - ради очередной затеи или просто: поиграть в приставку, посмотреть кино, поговорить... Их детство, легкомыслие и ветер в голове — всё это застыло, окаменело в папье-маше из прошлого, где не приходилось, в бесконечной боязни завтрашнего дня, корпеть над утомительной учёбой, и время текло беспечно, времени не существовало. Но здесь и сейчас, они — вместе, снова; субботний вечер, неприбранная комната Стэна; на полу — тетради, учебники, пустые бутылки; четыре подростка смеются, усевшись кругом, и из открытого окна, далеко, к улице, прохожим доносится их громкий смех. - Я не педик, - веселясь, заявляет Кайл; его старая шапка валяется в углу, рыжие волосы растрёпаны по-мальчишески неаккуратно, слипшиеся от пота пряди липнут ко лбу. Эрик смотрит на него неотрывно, смотрит весь вечер; он единственный из компании, кто не настроен в этот момент на веселье. Он пьян и раздражён, ему жарко, душно — то ли от алкоголя, сахаристым потоком растворившегося у него в крови, то ли от Кайла, близкого, смеющегося, совершенно беспечного; рука Эрика неосознанно гладит его по колену, но Кайлу всё равно, Кайл смеётся и не вспоминает об Эрике совершенно. — Мне нравится Сэлли. Она, конечно, ведёт себя иногда, как стерва, но в целом... Она такая... Рыжая... Ты понимаешь... - он снова смеётся, и Стэн подхватывает его смех, делая новый глоток из трясущейся в его руках бутылки. «Ненавижу рыжих» - проносится у Эрика в голове, гулко, слабо; у него — любовь, у него - стояк, и остальные, кажется, этого не замечают, но сама эта мысль, звонко бьющаяся об его голову, не даёт ему успокоиться, расслабиться в этой пьяной, застывшей во времени атмосфере; его глаза следят за лицом Кайла: ресницами со светлыми кончиками, красиво очерчивающими глаза, чуть припухлыми щеками, и веснушками — на кончике носа, по бокам - маленькие-маленькие, он в детстве и не думал, что у Кайла они есть, настолько незаметными кажутся они на его ровном, почти что взрослом лице. Медленно, тяжело проносится мысль, что его пальцы касаются колена Кайла, что их надо убрать — и он убирает, заторможенно, спустя несколько долгих секунд, и тут же чувствует обиду, чувствует, как тускнеют яркие пятна вокруг. - Ненавижу рыжих, - тяжело и невнятно произносит Эрик вслух. Кайл от этих слов как-то странно хмурится, откидывается спиной назад, к кровати Стэна. Сейчас снова начнёт. Начинает. Он снова начинает. - Жиртрест, от... отъебись. Какого хера ты вообще припёрся? Кенни, это ты его пригласил? Кенни невыразительно ведёт плечом — мол, «я тут не при чём», или «мне до ваших разборок дела нет» - кто его знает. - Вали отсюда, - Кайла явно мутит; бедный мальчик со своей бессердечной мамашей, наверняка же никогда с алкоголем не баловался особо. - Бесишь меня. - Сэлли — шлюха, - без особого энтузиазма отвечает Эрик. Он бы посмеялся, придумал бы что-нибудь поострее — но в голове пусто, совершенно, в мыслях — Кайл, Кайл, и душно, ему душно, ему срочно надо как-то охладиться, он не может эту муку терпеть. - Рыжая. Шлюха. Тощая. Всем даёт... - Только не тебе, - усмехается Кенни, и Стэн заливается хохотом. «Не мне, - мысленно соглашается Эрик». - Жиртрест, да тебе вообще никто никогда не даст. Ты посмотри на себя — фу! - Кайл неожиданно подсаживается к нему, прикасается - больно, резко — сжимает пальцами бока, мнёт их - и Эрик замирает. - Смотри! - Кайл не поднимает на него взгляда, продолжает щупать, изучать, и Эрику становится совсем уж жарко, в штанах тесно, сердце колотится, и внутри всё - «КайлКайлКайл»; он не отстраняется, позволяет Кайлу трогать себя, и чувствует кайф, настоящий кайф, несмотря на всё то, что Кайл ему сейчас говорит, - Убожество. Смотреть больно... Кайлу «больно смотреть», но рук он не убирает, продолжает мять, и на лице его — какая-то глупая, неподходящая ситуации решимость; Стэн и Кенни смотрят на них и хохочат; им хорошо, весело, сладко; ступня Кенни через ткань ласкает пах Стэна, но Эрику с Кайлом до этого дела никакого нет. Касаясь груди Эрика, мягкой, будто бы женской, Кайл неожиданно останавливается; резко, растерянно, как будто не зная: что он делает? Зачем? Он поднимает взгляд и замирает: зрачки у Эрика расплылись по всей радужке, лицо красное, счастливое; и дышит он тяжело, так тяжело, что Кайлу почему-то становится жалко его, совестно; ему хочется помочь, поделиться своим дыханием, не дать Эрику задохнуться. Заторможенно, неторопливо, он целует его — точнее, прикасается губами, даже глаз не прикрывает, - но Эрик тут же застывает, стонет, прикрывает глаза, и ресницы его — густые, красивые ресницы, - они кажутся Кайлу такими странными, умилительными на этом пухлом, некрасивом лице, что он сам, неосознанно, от накрывшей его нежности стонет в ответ. *** Они расходятся по домам поздней ночью, ближе к рассвету; они — это Кайл и Эрик; Кенни остался у Стэна, и чёрт знает, чем они там будут теперь до утра заниматься. «Уж точно не уроками», - с усмешкой думает Кайл, вдыхая свежий, морозный воздух; в голове у него пусто, ноги немного трясутся, но на душе — влюблённость, на душе — тепло; он вспоминает, как дрожал, прижимаясь к нему, Эрик, какое мягкое у него было тело, как ему было хорошо. Мать отругает меня, неожиданно думает Кайл. Посадит под домашний арест. Почему-то ему всё равно. Небо светлеет, скрывая звёзды — наступает рассвет. Школы нет, завтра воскресенье, он сможет отоспаться, отдохнуть... Забыть ненадолго о школе, быть может, снова позвать друзей. Он смотрит на небо и улыбается самому себе. Он позовёт их снова, завтра. И, быть может, через неделю. У них, взрослеющих подростков, времени немного, но нельзя же о дружбе забывать? Ведь они так редко собираются вместе.