Рождённый летом

Наверное, это предполагалось как нечто весёлое, Хакён не знает. Потому что ему вот ни капельки не весело, несмотря на то, что вокруг яркие огни, и из колонок льётся весёлая, но не раздражающая битами музыка, под которую так и хочется двигаться. Красиво, шумно, много красок, но никак не весело. Ча Хакён – личность утончённая. Пропустившая стадию счастливого детства за занятиями танцами, танцами и ещё раз танцами, и от спорта далёкая. И он понятия не имеет, что сейчас делает на катке. На льду. На коньках. - Боже, хён, ну тут ведь тот же принцип, что и на роликах, даже в чём-то проще, – рассуждает рядом тот, кто ещё пару часов назад был Воншиком, но в данный момент никто иной, как «личное проклятие», «изверг» и «никогда больше не поддамся на твои уговоры». Старший не понимает принципа и не собирается понимать, потому что ролики – тоже то ещё орудие пыток (как, в принципе, и велосипед, и тарзанка, и даже безобидная на первый взгляд лодка). Ким Воншик, виновник всех страданий своего хёна и главный поклонник всего этого «экстремального кошмара», уже навернул пару кругов «для души» и теперь стоически плетётся рядом, несмотря на поистине улиточную скорость. Он с готовностью выслушивает все упрёки в свой адрес вперемешку с жалобами о жмущих казённых коньках. Наверное, в любой другой момент ему стало бы стыдно, как в случае роликов, которые как назло находили все камни на пути Ча… или с велосипедом, у которого, конечно же, были ужасные колёса… или с «самой шатающейся на свете лодкой»… Но вот… Хакён задался себе целью пройти хоть один круг, не отлипая от ограждения, двигается в основном за счёт рук, всякий раз в панике, когда надо объехать кого-то без опоры и с периодичностью раз в пять минут выдает что-то в духе «Воншик, чтоб тебя» или «Как я только на это подписался». Он выглядит настолько неуместно здесь: во всём тёмном, в дутом пуховике, замотанный длиннющим шарфом и максимально надвинутой на глаза шапкой, но в неизменных узких брюках. Хмурый, как никогда, да и вообще чёрное пятно уныния, среди всего этого веселья и ощущения приближающегося праздника. И вызывает настолько непреодолимое желание пожалеть его несчастного, что просто невольно улыбка вылезает. - Хён, ну если у тебя не получается, не стоит винить себя в этом, – делает попытку к примирению младший. – Тебе не даются коньки, а мне даются, потому что ты родился летом, а я – зимой. Объяснение придумано на ходу, но кажется абсурдно-логичным. Хакён ничего не отвечает, но впервые за вечер улыбается, а это уже дорогого стоит. - А тут много таких, знаешь, – продолжает Ким, постепенно подъезжая к хёну поближе. Вокруг неприлично неуклюжего нынче танцора уже полчаса как образовалась мёртвая зона радиусом метра эдак три, в которую отважился залезть, несмотря на нешуточную угрозу получить травму хакёновским коньком, лишь Воншик. Сейчас же он и вовсе подбирается вплотную, подхватывая не успевшего возмутиться Ча под локоть и оттягивая его подальше от ограждения. – Если плохо ездишь, это ещё не повод отказываться от веселья. Просто постарайся не завалиться назад. Хакён старается, правда. Но где-то полминуты, пока ещё держится на эффекте неожиданности, а потом приходит паника. Он делает слишком резкие движения и, как результат, всё-таки падает. Правда, увлекая за собой продолжающего его держать Воншика, но тот, готовый к такому повороту событий, умудряется уронить их обоих настолько безболезненно, насколько это возможно. Мимо лихо проносится мальчишка лет шести, откровенно смеясь над двумя так глупо свалившимися взрослыми дяденьками. - Даже дети катаются лучше меня, – в голосе Хакёна нет должного оптимизма, который превратил бы фразу в шутку, и слишком много неподдельной обиды отличника, привыкшего быть лучшим во всём. Он выглядит ещё более жалостливо, чем прежде, и абсолютно неуместно тёплым для сверкающего в свете прожекторов и невыносимо холодного льда. - Если хочешь, будешь кататься лучше, я тебе обещаю. Эта улыбка тоже явно не отсюда, не из этой зимы, так, по крайней мере, кажется Воншику. - Ну уж нет. Ты сейчас перестаёшь портить людям каток, а то под твоей пятой точкой скоро лужа натает. Потом довозишь меня до волшебной дверцы. И мы идём отогреваться в близлежащее кафе. Вот. Хватит с меня этих адских ботинок на ножах. Почему-то спорить не хочется. Ну, разве что, подбить хёна махнуть на праздники на горнолыжный курорт. На лыжах они ещё не катались.