Мой дракон.

      Вечернее солнце заглядывало в окна темной квартиры, ласково поглаживая по светлым волосам сидящую на полу у кровати девушку, слепя закрытые глаза и высвечивая еле заметное дыхание. Под светом любопытных лучей, трава расцветала ярким цветом, и даже нежные колокольчики, расслабились под теплотой светила, незадолго до того, чтобы быть примятыми под ботинками нахального парня с растрепанной розовой шевелюрой и серьезными серо-зелеными глазами. Нацу, а это был именно он, был готов понести свою кару за растоптанные цветы, которые самолично вырастила Хартфилия, парень даже надеялся, что Люси разозлится. После того вечера, вернувшись назад к девушке, Драгнил обнаружил лишь запертые на все засовы окна и двери, и последнее, что он слышал - это тихие рыдания и просьбу больше не приходить и оставить ее в покое.       Естественно, он не собирался выполнять эту просьбу. Девушка была дорогим другом для него, которого Нацу просто не мог потерять. Он понимал, что произошло и знал, почему Люси хочет побыть одна. Она отказалась от врачей и помощи Полюшки, заставив всю гильдию подняться на ноги и дежурить под своими окнами. Но девушка так ни разу не выглянула.       Вздохнув, Нацу взлохматил шевелюру правой рукой и снова поднялся к запертому окну. Сквозь прикрытые шторы было мало чего видно, лишь кружащаяся в некогда безупречно чистом доме пыль и белая рука девушки, распростертой на полу у кровати. Именно последний факт побудил Драгослеера действовать. Чертыхнувшись и пообещав себе выплатить ущерб, Нацу сделал то, что он умел лучше всего: разбил окно. Протиснувшись через узкую оконную раму в пыльную комнату и разрезав себе плечи и ноги, парень увидел страшную, но одновременно и красивую картину: Сидящая на полу девушка прислонилась спиной к кровати и была похожа на мирно спящую, на лице было умиротворенное выражение со следами недавних слез на бледных щеках, белые, словно лист бумаги, руки лежали на полу, белый, в тон кожи, сарафан пропитался ярко-красной, совсем неуместной в картине спящего ангела, кровью. Картина, представшая взору Драгнила, была бы великолепной, если бы не тот факт, что девушка сидела в луже собственной крови, еще некогда бьющей фонтаном, а теперь лишь тоненькой струйкой сочившейся из порезов на руках.       Нацу подхватил бесчувственную девушку на руки, с ужасом отмечая, какая она ледяная, и двинулся в сторону дома Полюшки, выжимая из своих протестующих мышц все резервы, молясь, чтобы не было поздно.

***

      Люси услышала пение птиц, но открывать глаза не спешила. Кругом пахло травами, и откуда доносился легкий ветерок. Это несказанно удивило девушку. Ведь самоубийцы, как она думала, в рай не попадают. Вдохнув полной грудью приятный запах ромашки, девушка осторожно открыла глаза. Руки немилосердно жгло, и после беглого осмотра уже севшей на постели девушкой обнаружились бинты, оплетающие ее руки от кисти до локтя, подобно белым змеям. Она откинула белое одеяло и свесила ноги с постели. Вокруг была обстановка типичного домика лесной волшебницы: повсюду какие-то склянки, засушенные травы и горящий камин у стены, распространяющий тот самый аромат, разбудивший Хартфилию. Не успела заклинательница встать, как чья-то сухая и сильная рука уложила ее на место, а перед глазами образовалось злое лицо наклонившейся над девушкой Полюшки. — С ума сошла, что жизни лишиться захотела? — Старушка была необычайно доброй, раз уж ни одного грубого оскорбления Люси в свой адрес не услышала. — Да что вы знаете... — Люси вздохнула. — Ты не первый день под моим присмотром. Поверь, я знаю все, что произошло. И даже поболее тебя... — Волшебница покачала головой. — Наверное, не стоит на тебя все сразу вываливать, но ты должна знать. — Знать о чем? — Внутри девушки все непроизвольно сжалось, и она снова села на постели, поджав под себя ноги. — О своей беременности. — Заметив, как Люси вздрогнула и поморщилась, Полюшка продолжила, — Подумай, ты, конечно, можешь от него избавиться, но ведь то существо, что мирно растет внутри тебя ничем перед тобой не провинилось. Ребенок может стать для тебя как наказанием и недобрыми воспоминаниями, так и спасением и отрадой. Решать тебе... — Да знаю я... — Люси вздохнула и прижала руку к животу, будто бы советуясь с тем, кто находился внутри.

***

      Спустя две недели, вся гильдия праздновала выздоровление Люси. Девушка снова была бодра и весела и ничем не показывала, что совсем недавно пыталась покончить с собой. В гильдии это стало тайной номер один, потому как ни Нацу ни Полюшка ничего не рассказывали, а Люси делала вид, что вовсе ничего не происходило.       В этот день, придя в гильдию, Люси отказалась пить, по своему обыкновению, пройдя за столик к одиноко сидящему Нацу, с которым она еще больше сдружилась и начала с ним что-то горячо обсуждать. После пятнадцати минут ожесточенного спора, девушка хлопнула ладонью по столу, обозвав Нацу дураком и вылетела из гильдии золотым разъяренным вихрем.       Нацу, поникший и пришедший в наипротивнейшее расположение духа поведал товарищам, что Люси взяла бессрочный отпуск в гильдии и уезжает в путешествии по Фиору, при этом не собираясь ни с кем прощаться и не обещая вернуться.

***

      Весело пропрыгав по мостовой и наконец попав в свою квартиру, Люси стерла с лица уже набившую оскомину улыбку и посмотрела на рюкзак с вещами, лежащий на постели. Она уходила налегке, не из-за тяжести предполагаемой ноши, но просто оставляя здесь как можно больше вещей, чтобы уже точно вернуться. Грустно оглядев комнату и задержав взгляд на темном, так и не отмывшемся пятну от крови на полу у кровати, а затем на пятачке у двери, девушка еще больше погрустнела и подхватила сумку. — Как ты думаешь прожить совсем одна? — Задала Люси вопрос самой себе, уже привычным жестом прижимая руку к животу.