Джим и ...

      Джим и Джон Ватсон. Он мог бы позволить себе увлечься. Да что там, правда, правда увлекся. И не постеснялся бы признаться, спроси его кто-нибудь. Всегда был по натуре немного энтомологом, герпетологом или мирмекологом. С детства Джим проверял на прочность малых сих: как ещё убедиться, что взрослые, называя подрастающее поколение жестоким, бывают чертовски правы? Только опытным путем, - только так убеждаешься со временем, что правота и жестокость бывают очень, очень разными. А чаще всего – и относительными понятиями. Интересно, как мистер бывший военный доктор согласует клятву Гиппократа с пролитием крови? А грязную политическую игру в Афганистане – с воинской честью? Какие имена по ночам шепчет ему бессознательное? Да, как и многие ребятишки на определенном этапе взросления, Джим лишал бабочек крыльев. Просиживал на корточках у муравьиной тропки с чайником кипятка. Чуть позже, в школе, увлеченно препарировал лягушек. Каким взглядом он смотрел на свой первый труп в прозекторской? Каково было однажды нажать на курок и увидеть падение тела? Может быть, тот человек еще дышал? Или Джон действительно классный стрелок? Перепачканные пыльцой руки, едва заметное глазу мельтешение, последняя судорога. Всё это было, конечно, познавательно и даже забавно, но не так масштабно, как Джиму хотелось бы. У этих существ нет речевого аппарата, нет души и нет судьбы; ни одно из них не подозревало о том, что на смену сегодня приходит завтра. И о том, что завтра однажды не наступит. Люди – другое дело. Люди быстро стали основным исследовательским интересом Джима. Практически не отличаясь друг от друга по физическим характеристикам, они демонстрировали изумительное разнообразие поведенческих реакций в ситуациях, которые Джим создавал. Некоторые из них быстро теряли человеческий облик, другие легко отказывались считать себя чем-либо кроме игрушек, третьи делали попытки дать отпор. До сих пор лишь один захотел поймать его, Джима. Прекрасная тема для нового исследования. Но пока увлекает иное: на что способен Джон Ватсон, муравей с сердцем льва? Для него приготовлено предметное стеклышко. Скоро всё станет ясно.       Джим и Майкрофт Холмс. Можно ненадолго расслабиться. Ровно на столько, сколько занимает пауза между двумя ударами спокойного сердца. Спокойного настолько, чтобы сделать один точный выстрел. Джим стоит на крыше. За его спиной кубические метры пустоты. Между каждыми двумя ударами его сердца проскальзывает что-то вроде щекотки. Он возбужден – физически и умственно. Ветер треплет волосы. Прикосновение осязаемо. Легко спутать его с чувственной лаской, немного отстраненной, властной, безличной, но изысканной и желанной. Так может касаться тот, кто обладает правом собственника. Джим позволяет этой мысли скользить по краю сознания, но не дальше. Он делает шаг назад, не следует отвлекаться. Нет времени проанализировать чувства и, может, ответить себе: а не хочешь ли ты наконец принадлежать кому-нибудь? Майкрофт Холмс стоит на крыше, загораживая спиной пожарный выход. В его руках неизменный зонт-трость. Его бледное лицо, еще более экзотичное, чем у Шерлока, трудно назвать красивым. С такого расстояния должно быть трудно разглядеть черты, но для Джима они пропечатываются очень четко. Некрасивый нос. И без того тонкие, губы сжаты в линию. Глаза непроницаемы. И Джиму почему-то хочется подойти ближе, рассмотреть, выяснить, где Майкрофт прячет свой магнит. Он делает еще один шаг назад. Там, за спиной, за одним из окон соседней многоэтажки ждет его снайпер. Джим не знает, за каким именно, но не сомневается, что огневая позиция выбрана идеально. Майкрофт неподвижен, только его зонт медленно вращается. Как будто сам по себе. Оборот за оборотом вокруг запястья, перпендикулярно плоскости крыши. Майкрофт тоже молчит и смотрит. С невозмутимостью опытного заклинателя змей. Требуется некоторое усилие, однако, Джим не позволяет себя заворожить. Ещё шаг назад. Осведомленность Холмса-старшего не удивляет, но Джим никак не ожидал увидеть его здесь собственной персоной. При известной нелюбви совершать лишние движения, Майкрофт по-видимому имеет пару крылатых сандалий. Ничего, у Джима есть крылатая машина. Сигнал послан, осталось подождать совсем немного, а пока можно ненадолго расслабиться. Ветер обвивает его бедра. Остается последний шаг. Следующий шаг.       Джим и Молли Хупер. Сигареты. Это первый раз, когда Молли думает о сигаретах с серьезным намерением закурить. Она никогда прежде не пробовала и толком не представляет, что это за ощущение и как будет выглядеть со стороны. Молли даже не уверена, стоит ли соглашаться, но Джим, похоже, знает о Молли больше нее самой. Он достает откуда-то плоскую пачку и зажигалку, мисс Хупер сама не замечает, как начинает вертеть в пальчиках тонкий белый цилиндр. Джим не настаивает, не смотрит в упор удивительным и странным взглядом, о существовании которого Молли узнала сегодня вечером. Она чувствует, что сейчас им нет нужды разговаривать. Она подносит сигарету к губам, Джим улыбается чуточку кривовато, щелкая зажигалкой, и Молли вдруг чувствует: всё вокруг совершенно, ей чертовски хорошо. Откуда Джиму известно, что и как должно быть, она, конечно, не догадывается. Но Молли никогда не чувствовала в себе сил ответить отказом симпатичному парню, роскошно выглядящему в деловом костюме. Узнав в этом человеке своего нового кавалера из айти-отдела, Молли чуть было не запаниковала. Она не привыкла разъезжать в дорогих машинах с шофером. Неважно, будет ли так постоянно, или всего один вечер, ясно одно: Джим – её принц. Молли раз и навсегда позабыла переживания по поводу других мужчин. Джим бережно держал ее руку в своих. Им двоим предстояло нечто особенное. Вместо ресторана или театра они оказались в косметическом салоне. Сперва Молли немножко удивилась, когда оказалось, что ее ждут на бразильскую депиляцию, а затем удивилась еще сильнее: Джим проследовал в кабинет следом за ней и невозмутимой женщиной-косметологом. По лицу последней вообще нельзя было определить, замечает ли она присутствие Джима. Молли несколько смущенно, но без возражений выскользнула из платья. Дело было то ли в растерянности, то ли в непонятном ей нежелании оказывать любое сопротивление. Самой поверхностной и простой была мысль, что подобного опыта в ее практике свиданий не было и в отсутствие явной угрозы можно плыть по течению. Она вытянулась на кушетке, прикрывая руками грудь, и принялась изучать потолок. Было трудно разделить ощущения от взгляда Джима и те, что появлялись от прикосновений незнакомой женщины. Та спокойно и уверенно выполняла свою работу, а Молли, чьи ноги поочередно сгибали в коленях и отводили в сторону, прокручивала в голове разные сценарии дальнейшего развития событий, не без удивления отмечая, как далеко заходят ее фантазии. Джим участвовал в каждой, по меньшей мере как наблюдатель. Постепенно Молли покрылась испариной, и косметолог положила ей на живот маленькое полотенце, видимо, специально предназначенное для таких целей. До конца процедуры Молли собирала в него влагу с ладоней. Одеваясь перед зеркалом, она ощущала легкую эйфорию от того, что боль прошла, и расслабленную, мечтательную улыбку на своих губах. Пожалуй, теперь у нее есть весомый повод считать себя раскованной девочкой, и предложение Джиму поехать к ней домой ничего не испортит. Решительная затяжка.       Джим и Грег Лестрейд. Решительная затяжка. Последняя. Вслед за этим сигарета летит в сторону, но никуда не улетает: сигареты не летают, - и только получивший назначение Лестрейд инстинктивной, без сомнения, более мудрой своей частью понимает, что сам он тоже никуда не денется. И черт разберет, чего тут больше – невозможности или неспособности. Джим наблюдает за ним, как обычно, сунув руки глубоко в карманы брюк. Вопреки дороговизне костюма, дополнительно оттеняемой декорациями грязного проулка, его манера кажется мальчишеской и трогательной. Лестрейд смотрит на него в упор, и Джим быстро включается в игру; Лестрейд слишком долго не моргает и вследствие этого создается иллюзия, будто глаза у Джима в пол-лица. Не хватает лишь зеленых искр на самом дне. Лестрейд чувствует: ему бы уступить, но не может отвести взгляд. Тем более, что эта встреча – последняя. Кажется, тут пахнет серой. Кажется, он только что окончательно решил завязать с курением. - Как ощущения? – интересуется Джим вполголоса, прекрасно зная, что мужчина ловит каждое его слово. Он принимает подобное внимание как должное и не без оснований. Ведь предотвращение одного крайне неприятного внутреннего расследования в Скотланд Ярде, которое могло повлечь длительное тюремное заключение для новоиспеченного детектива-инспектора – дело его рук. Или не рук, но уж во всяком случае, ума. Теперь тот стоит перед Джимом с лицом преступника, готового буквально выпалить признание. Джим легко читает по лицам. Несмотря на то, что Лестрейд вышел на консультирующего преступника самостоятельно, теперь того и гляди начнет отбиваться молитвенником. Воистину, самый ярый праведник - кающийся грешник. Именно поэтому Мориарти решил провести финальную встречу на этой помойке: обманывать ожидания не в его правилах. Он даже посмотрел "Адвоката дьявола", изучая актерские приемы Аль Пачино, и заготовил для Лестрейда целую гроздь словесных крючков. К сожалению, собеседник неразговорчив. Но теплые карие глаза, в которые Джиму так понравилось было заглядывать, прикованы к нему. Полные опаски, ожидания и... как скучно. Мориарти чувствует легкий укол разочарования. Вначале ему казалось, что Лестрейд хорошо понимает свою и Джима роли в этой маленькой игре. Её целью было устранить неприятности к обоюдной выгоде, и каждый справился с задачей - лжесвидетельство, подстроенный несчастный случай - просто прекрасно. Так что Джим был не против сотрудничать и впредь. Теперь, увы, инспектор потерян как товарищ по играм. Осталось посмотреть друг на друга и разойтись до новых встреч под разными знаменами. - Вдыхай полной грудью, Грегори, - бросает он на прощанье через плечо. – Сегодня подходящий вечер.