Его красноглазая госпожа

      Когда первые капли осеннего ливня разбиваются о дрожащие стёкла, опочивальня принца тонет во тьме, и ночное марево, едко застилающее каждый миллиметр пространства, обволакивает помещение безвозвратно. Покои вязнут в по-болотному тягучей мгле, и юноша со временем перестает понимать, открыты ли его глаза или он уже давно ослеп.       В реальность его возвращает тихий стон, глуховатый и протяжный, по-женски жалобный, но столь умильный и сладостно-нежный.       Мощённый липкой кровью, тернистый путь заводит их обоих, изнурённых и изувеченных, в тронную залу, к престолу, до которого осталось лишь сделать шаг, протянуть замёрзшую руку и уронить её на золотой подлокотник — гладкий, продавленный, с лунной выемкой, познавшей тяжесть не одного человеческого тела.       Но сколько из них, человеческих императоров, на самом деле были людьми?       Наследник борется с нахлынувшим тремором, целуя изгрызенные губы чаровницы, и на мгновение отстраняется — смотрит на неё требовательно, едва ли не брезгливо-жестоко, когда в груди, всё ещё пульсирующей вырванной из лап круговорота супостатов жизнью, становится теснее, чем в штанах.       Он смотрит на неё, будто желая добиться ответа, и она знает, что он спрашивает.       Не повторит ли он судьбу сожранных властью предшественников?       Не оставит ли он человечность?       Обнажённая, собственноручно отданная на растерзание пробудившемуся в её повелителе зверю, девушка распахивает отяжелевшие веки, и сумрак на мгновение стягивается — но только для того, чтобы иссякнуть вновь. Страстно-алая радужка озаряет необъятную спальню, вспыхивая, точно звёзды в приволье небосклона, и искрясь так ясно, что ночь тотчас обращается днём.       — В этом дворце невинных нет, — томно шепчет переступившая десятки веков колдунья, но вместо горьких фраз покои наполняются одним только придыханием.       Пьянящий дурман разрастается стремительно, словно проклятое дитя, развивающееся в чреве увядшей под покровами черни матери.       В изъеденных магией лёгких чаровницы копятся блаженно-медовые вздохи. Сжимая руки в кулаки, она с жадностью протыкает ноготками ладони, царапает кожу и, запрокинув голову, в минуты притупления чувств притягивает к себе принца. Припав к изящной линии ключиц, тот смахивает с её плеч и узкой шеи струящиеся чёрные локоны. Длинные смоляные пряди колдуньи текут вдоль по разбросанным средь распалённого ложа подушкам, и шёлковая постель безраздельно пропитывается ароматами её могучей маны, то и дело проливающейся через край, благоуханием её чудных волос и запахом пробирающего сквозь каждую ниточку жара — запахом жгучего влечения и пламенно-вольного нетерпения.       — Мой принц… — вторит она, и под её веками вяжутся сладко-терпкие картины.       Завтра её принцу, её несчастному, но отважному принцу, возложат на голову венок, а в его хватке застынет окроплённый топазами жезл — жезл власти, подтверждающий титул императора Обелии, которого он, переживший дюжину смертей, был достоин.       Лукаво растягивая покрытые чужой влагой губы в хитрой улыбке, она выгибается всем телом, увлекая опустошённого партнёра в объятия — в объятия столь удушливые, что он, возжелавший её с чудовищно-пугающим вожделением, держится из последних сил, чтобы не проникнуть глубоко внутрь неё раньше времени.       А ведь время уже пришло, напоминает себе девушка, и из её горла вырывают слова, которые она держала в себе излишне долго.       — Мой император… — цедит она в беспамятстве. Её голос, голос юной девушки, звучит подозрительно низко.       Принц против воли вздрагивает. Россыпь мурашек катится вдоль его напряжённого тела, и он непроизвольно отодвигается от льнувшей к нему колдуньи.       Только теперь он созерцает то, что было сокрыто от него прежде — только теперь он ведает, насколько она была взрослее, насколько отличалась от него и как сильно влияла. Влияла на него, на его решения — на его жизнь.       Обескровленное тело отца, почившего неделей ранее, грозовой молнией пронзает затуманенный разум принца. Потускневшие топазы императора, лицо которого забрызгало сопревшим соком смерти, глядят на сына бесчувственно, ведь чувства ему больше не понадобятся. Наследник, будто впервые, недвижимо наблюдает за бездыханным телом тирана-мучителя, и всё внутри него переворачивается.       Лишь таинственная чаровница отмечает, что его собственные глаза отныне пылко мерцают с удвоенной ясностью.       Смех разбирает её, но она не поддаётся.       До чего же удачное время она выбрала для того, чтобы пробудиться!       Ухмыляясь, она гортанно хмыкает и, разведя подобранные к себе колени, жмётся белыми бёдрами к принцу. Порывисто-пламенная, страсть охватывает их без остатка. Часы бьют полночь.       Наследник престола окончательно погибает.       Дождь скорбно бросает капли на отлив — и плачет, плачет, плачет.       Сегодня похороны принца, рыдает он. Но никто его не слышит.       Весь мир замирает в ожидании.       Рождается император — покровитель исписанных зеленью гор, пустынных земель, высоких небес и бескрайних вод, властелин великой Обелии и защитник населения.       Но лишь одному ему известно, что настоящим властителем была она.       Его красноглазая госпожа.