Подруга

Интегра увидела ее впервые во вторник вечером, когда возвращалась из библиотеки к себе в комнату. Незнакомая девочка сидела с ногами на широком подоконнике и разглядывала пустой коридор, а точнее – ее, Интегру, поэтому просто взять и пройти мимо было уже невозможно. Невежливо. Почти так же невежливо, как забираться с ногами на подоконник и пялиться на дочь хозяина особняка. Интегра поравнялась с окном, остановилась, поправила очки и хмуро спросила: – Кто ты такая и что ты здесь делаешь? После этого можно было спокойно пялиться на незнакомку в ответ. Девочка на окне была ровесницей Интегры, а может, даже чуть младше. Хорошенькая, как кукла, сказали бы взрослые: огромные карие глаза, аккуратный чуть вздернутый носик, губки бантиком, только бледненькая очень, хотя это, наверное, так казалось из-за снежно-белых пиджака и брючек. И волосы – волосок к волоску! – такие блестящие, черные-пречерные, с неприязнью отметила Интегра. Девочка склонила голову набок, словно так можно было разглядеть что-то новое, и бесстрашно ответила: – Во-первых, здравствуй. Разве тебя не учили сначала здороваться? – голос у нее был звонкий, как колокольчик, и от этого раздражение Интегры Хеллсинг только усилилось. Незнакомка, конечно, была права: ни отец, ни Уолтер такого поведения бы не одобрили. А уж мисс Джонсон в школе!.. «Хорошо, что я уже не в школе», – подумала Интегра, но тут же вспомнила, что ничего хорошего в этом на самом деле нет. Она дома не потому, что проклятая школа взорвалась или сгорела (вот это было бы по-настоящему хорошо!), а потому что болен отец. Очень болен. – Извини, – стиснув челюсти, признала Интегра. – Здравствуй. Меня зовут… – …Интегра Хеллсинг, я знаю. Глупо спрашивать, откуда. – Тебя все знают, – пояснила девочка очевидное. – Ты – дочка хозяина, Артура Хеллсинга. Не то чтобы Интегру сильно радовало ее «привилегированное» положение. Нет, конечно, все обитатели дома выказывали ей свои почтение и расположение, пусть и несколько преувеличенные, но к вкусу власти неизменно примешивалась противная нота липкой жалости. «Бедный ребенок… Такое несчастье!» – шепоток преследовал Интегру, как вездесущий запах лекарств, и постоянно напоминал о том, что она хотела забыть больше всего на свете. – А ты, наверное, дочь кого-нибудь из сотрудников или прислуги? Как тебя зовут? – теперь Интегра снова почувствовала себя вправе повторить вопрос. Девочка снова склонила голову набок, задумалась на мгновение: – Дочь прислуги?.. Хм… Да, пожалуй, именно так! – просияла она, будто сделала очень важное открытие, и добавила: – Зови меня Люси. «Какая-то она странная», – решила Интегра, и раздражение сменилось любопытством. Но следующий вопрос она придумать не успела: Люси опередила ее, ткнув пальцем в книгу, которую Интегра, не зная, куда деть, крутила в руках. – Что это у тебя? – А, это? – Интегра бросила быстрый взгляд на обложку, словно книга могла как-то измениться за время их разговора. – «Лавка древностей». Диккенс. – Фу, скукота-а-а, – протянула Люси и наморщила носик. – А мне нравится Диккенс, – Интегра даже немного обиделась. С тех пор как она вернулась домой и школьные учебники сменились не очень-то занимательными, зато не в меру объемными трудами по экономике, истории, политологии, медицине и бог знает еще чему, совершенно не подходящему двенадцатилетней девочке, эти неспешные и обстоятельные, хотя и, пожалуй, излишне сентиментальные романы стали для нее одним из немногих способов разгрузить голову и отдохнуть. – Ну, «Домби и сын» еще ничего, – снисходительно признала Люси. – А это – ерунда. И Нелли все равно умрет, так что незачем и читать! Лучше пойдем, я тебе кое-что покажу! Она спустила ноги с подоконника, ловко, почти бесшумно соскочила на пол и протянула руку: – Давай. «Я не боюсь и не маленькая!» – хотела возразить Интегра, но в последний момент передумала и сама взяла Люси за руку. Ладонь оказалась суховатой и такой холодной, что Интегра вздрогнула. – Ты замерзла? – Побежали! – взвизгнула Люси вместо ответа и потащила Интегру обратно в библиотеку. «Не уверена, что ей сюда можно», – успела подумать Интегра, когда они ворвались внутрь и Люси с грохотом захлопнула дверь. Вернее сказать, она была совершенно уверена, что никакой посторонней девочке сюда нельзя и Уолтер точно будет очень-очень недоволен, если узнает. Вообще, странно, что он позволил привести в особняк какого-то ребенка, совсем на него не похоже. Видимо, отец или мать Люси работали здесь давно и были на очень хорошем счету. Или были убедительны, как… как Цицерон, решила Интегра. – Сюда, сюда, – поманила Люси куда-то в темноту. – Подожди, хотя бы свет включу… – проворчала Интегра. – Слушай, а ты что, уже была здесь? – Ага, – пожала плечами Люси, как будто речь шла не об одной из богатейших библиотек Британии, а о какой-то кафешке на углу. – А… а Уолтер? Он разрешил? – Пф! – фыркнула Люси. – Я и не спрашивала! Да ты не бойся, – тут же добавила она, увидев панику на лице Интегры. – Я читаю аккуратно и все ставлю на место. – Все равно это нехорошо. – Зато весело! Ну что, ты идешь? Веселья Интегре не хватало уже очень давно, и после секундного колебания она последовала за Люси. И тут же поняла, что та не просто «бывала» в библиотеке, а, похоже, излазила ее вдоль и поперек, настолько хорошо она ориентировалась в стеллажах, полках и книгах. – Вот, кажется, тут… – Люси остановилась у одного из стеллажей и начала поиски, легонько касаясь корешков кончиками пальцев. Интегра подошла ближе, прищурилась, чтобы разглядеть названия: – Подожди! Нам нельзя это читать! Тут только для взрослых! – Разве ты еще не знаешь, что для взрослых – самое интересное? – беззаботно ответила Люси, продолжая перебирать книги. Интегра, конечно, знала и поэтому была в общем и целом знакома с содержанием стоящих на полке томов, но содержание это ее не особенно впечатлило. Многословные сатиры, клеймившие «блуд» среди прочих пороков, или нудные французские романы, где все тот же блуд тонул в финансовых махинациях, – вот она, подлинная скука, решила Интегра и оставила ее взрослым. Но сейчас, глядя на энтузиазм новой знакомой, заподозрила, что все-таки упустила что-то действительно интересное. – Вот, нашла! – торжествующе вскричала Люси, извлекая толстую потрепанную книгу. – Держи. Тебе должно понравиться. «Джованни Боккаччо. Декамерон», – прочитала Интегра написанное на обложке, раскрыла наугад – и тут же зажмурилась. – Она с картинками, – заглянув через плечо, запоздало предупредила Люси. – Не бойся, там разное, не только такое. Но и такое, конечно, тоже. – Я не буду это читать, – процедила Интегра и попыталась запихнуть книгу обратно на полку. – Ну ты и зануда! – воскликнула Люси почти с восхищением и пожала плечами. – Но дело твое. Интегра снова уставилась на книгу: слыть «занудой» ей не хотелось, но идти на поводу у распущенной дочки какой-то горничной не хотелось еще больше. Однако этот «Декамерон» заставлял ее метаться между жгучим стыдом и не менее жгучим любопытством… – …или буду, – пробормотала Интегра и прижала книгу к груди вместе с раскритикованным Диккенсом. – Люси? Эй, Люси! Но девочки уже нигде не было. Интегра еще несколько раз окликнула ее, обошла библиотеку и со вздохом погасила свет. «Обиделась, наверное, и ушла, – решила она, закрывая дверь. – Странная все-таки». * * * Через три дня они увиделись снова, и Интегра уже почти не удивилась: судя по тому, как Люси вела себя в библиотеке, в особняке она появлялась часто, и странной была не их встреча, а то, что они не познакомились до сих пор. Конечно, можно было бы расспросить о ней Уолтера, однако Интегра опасалась, что в итоге спрашивать будет не столько она, сколько дворецкий – ее, и история с библиотекой и книгой выплывет наружу, а это никуда не годилось. В конце концов, как бы ужасно ни вела себя Люси, ее родители точно не заслужили неприятностей. На сей раз они встретились на кухне, почти в полночь – Интегра пришла заварить себе чаю. Это тоже было не слишком-то правильно, и любой взрослый обитатель особняка сказал бы, что маленькой мисс давно пора спать, а не бродить по дому, но, на счастье Интегры, с наступлением ночи эта часть дома пустела, и поэтому она могла чувствовать себя совершенно свободной и безнаказанной. Например, разгуливать в халате, пижаме и домашних тапочках и пить крепчайший чай из большой грубоватой кружки с толстыми стенками. Но сейчас из-под приоткрытой двери пробивался свет, а значит, не спал кто-то еще, и Интегра вовсе не жаждала встречаться с этим «кем-то». Она уже было решила повернуть назад, но тут услышала звонкое и безбожно перевранное: «Let it be-eee, let it be-eee… Let it be-eee, let it be-eee…» – и приоткрыла дверь. На стуле, все в том же своем белом костюмчике, сидела Люси и, отталкиваясь руками от стола, слегка покачивалась. И пела. – Привет, – поздоровалась Интегра и поморщилась: – Жутко фальшивишь. Люси этот факт, однако, ничуть не смутил и не расстроил: – Привет. А я и не думала, что кто-то слушает. Ну, как «Декамерон»? – Лучше, чем я ожидала, – сдержанно одобрила Интегра, мимолетно удивившись, откуда Люси известно, что книгу она все-таки взяла. На самом деле ей нравилось. Даже очень. И она прочитала уже достаточно, чтобы посмеяться, посгорать от стыда и даже всплакнуть, но совершенно не жаждала признаваться в этом кому бы то ни было, а тем более – какой-то посторонней девчонке. – А почему ты ушла? Обиделась? – Вот еще! – задрала нос Люси. – Просто поздно уже было. Предки беспокоились. – Я думала, тебе плевать на такую ерунду, – не без яда заметила Интегра. – Ну почему? Предки – это святое, уж ты-то знаешь, – важно ответила Люси и посмотрела на Интегру как-то слишком проницательно. Ну вот, теперь и эта будет ее жалеть, еще не хватало! Интегра открыла рот, чтобы ответить что-нибудь… остроумное и колкое, но на ум, как назло, ничего не шло, кроме совсем уж грубости, и это было ужасно обидно. Она крутанулась на пятках и, стиснув до боли кулаки в карманах халата, выскочила из кухни. Воздух в горле стал горьким, словно разлитое отцом лекарство, и в носу тут же предательски защекотало. Проклятье! У самой двери в комнату она решилась шмыгнуть носом и смахнуть слезы. Ужасно глупо вышло. Да еще и чай не заварила… – Эй, ты чего это?! – зазвенело колокольчиком в самое ухо, холодные пальцы впились Интегре в локоть и заставили развернуться. – Уйди, – просипела Интегра, пытаясь сохранить остатки самоконтроля: не разреветься совершенно и не вцепиться в слишком гладкие, слишком черные и слишком блестящие волосы. Но пальцы на локте не разжались. «Сейчас она скажет: “Не плачь, он поправится”, – и я ей врежу», – решила Интегра. – Ну извини, я не знала, что у тебя аллергия на гордость и честь семейства, – защебетала Люси. – Представляю, как тебя достали! – Что?.. – Интегра от изумления даже забыла о своих кровожадных планах. – Дедушка Дракулу победил, папа с фашистами боролся, герои, опора-надежда, бла-бла-бла, – Люси картинно закатила глаза. – А ты – девчонка! Надоели, да? Интегру охватило тоскливое понимание того, что, похоже, теперь у нее одной проблемой больше. И об этой, новой, она еще даже не начинала волноваться. – А откуда ты?.. Хотя да, «Дракулу» ты точно читала, – тут же нашелся ответ. – Нудятина, – скривилась Люси и бросила быстрый взгляд на приоткрытую дверь в спальню. – А это твоя комната? – Ага, – Интегра почувствовала настоящее облегчение от перемены темы. – Можешь зайти, если хочешь. Люси захотела. В комнате царил умеренный девичий беспорядок: на столе громоздилась стопка растрепанных книг и тетрадей, на постели валялась корешком вверх «Эпоха Плантагенетов и Валуа» и щетка для волос, синяя юбка повисла на спинке стула – Интегра окинула взглядом свои владения и решила, что сойдет. В конце концов, она не ждала гостей. – А телевизор у тебя есть? – спросила Люси, с любопытством оглядывая комнату. – Не-а, папа не разрешил. Сказал, что нечего портить зрение и что там ерунду показывают, – вздохнула Интегра. – У него в кабинете есть – новости смотреть. Люси сморщила нос, демонстрируя совершенное презрение к подобной отговорке. Правда, в комнате был магнитофон, но слушать музыку в полночь было все-таки поздновато, на удивление единодушно решили девочки. Делать было решительно нечего. Люси уже в десятый раз, наверное, обошла комнату в поисках развлечений и остановилась перед туалетным столиком, на котором также не было ничего особенно примечательного: только крем для рук, несколько заколок и резинка для волос. – Ой, а это что? И что-то еще, о чем хозяйка успела забыть. – Что там такое? – прищурилась Интегра, уже присевшая на кровать. Сейчас ей ужасно хотелось спать, а гостья, хоть и оказавшаяся чуть менее шумной, чем можно было ожидать, порядком ее утомила. – Вот! – Люси торжествующе помахала маленьким красным флакончиком. – А, это! Просто лак. Купила еще в школе, когда ездили на экскурсию, – находка не вызвала у Интегры ни малейшего энтузиазма. – А ты как будто не видела никогда. Если нравится – забирай, – предложила она, втайне надеясь, что подарок заставит Люси убраться восвояси. – И-иииии! – взвизгнула от восторга Люси и крутанулась на одной ноге. – Спасибо!! Интегра тяжело вздохнула и устало прикрыла глаза. Некоторое время Люси просто разглядывала флакончик: потряхивала, подносила к свету, любуясь переливами густого кроваво-красного и совершенно недетского цвета. Потом открутила крышку и извлекла кисточку. – Ух ты, – прошептала она, глядя, как тяжелые красные капли сползают обратно во флакон. – И что мне теперь делать? Интегра, забыв о своей досаде, открыла глаза. – Ты что, никогда не красила ногти? – недоверчиво спросила она. Девочка, которая читала «Декамерон», никогда не красила ногти – такое в голове не укладывается! Люси печально помотала головой. – Не-а. Не красила. Интегра ощутила, как во рту разливается сладкий вкус превосходства: наконец-то ей представился шанс сравнять счет! – Давай я тебе покажу, – великодушно предложила она и похлопала по кровати: – Залезай. Сейчас только ватку принесу… Руки у Люси были очень красивые: маленькие, с длинными пальцами и идеальной формы розовыми ногтями, – и Интегра вновь почувствовала укол зависти. С тех пор как она вернулась, ее собственные руки превратились в одну сплошную мозоль из-за ежедневных тренировок. А уж о лаке нечего было даже и думать! – Ну, приступим, – пробормотала она и, прикусив нижнюю губу, принялась за работу. Демонстрация мастерства удалась на славу: Люси сидела, едва дыша, ни на секунду не отводя глаз от плавных, точных движений кисточки. – Тебе идет красный, – тоном знатока рассуждала Интегра. – На мне он будет смотреться слишком вульгарно, – повторила она подслушанное еще в школе у девчонок постарше. – А тебе хорошо. Ты очень бледная. И белое любишь, да? Хотя, возможно, тут же решила она, дело в том, что этот белый костюм – просто «парадный», единственный, который подходит для особняка Хеллсингов, вот и все. Хотя… все равно странный выбор какой-то. – Люблю, – согласилась Люси, жадно следя за тем, как Интегра раскрашивает крохотный ноготь ее мизинца. – Тяжело, наверное. Говорят, белое – слишком маркое. – Не знаю, – Люси скосила взгляд на идеально чистый низ брюк. – Не замечала. – Ну все, готово, – Интегра чуть откинулась назад, любуясь плодами своих трудов. – Хорошо вышло. Теперь держи вот так, – она заставила Люси вытянуть руки и растопырить пальцы. – Нравится? – Кла-ааасс, – заворожено протянула та, крутя ладонью. – И ничего не трогай, – строго предупредила Интегра. – Долго? – Ну, еще минут десять-пятнадцать. – Ох! – закатила глаза Люси. – Можно я тут посижу тогда? – Да оставайся, конечно. Сидеть вот так, друг напротив друга, с сознанием хорошо выполненной, пусть и пустячной работы и болтать о всякой ерунде, в которой не было места ни чудовищам, ни стрельбе, ни даже Плантагенетам, было чертовски приятно. Пусть Люси и странноватая, но зато не лезет с утешениями, и ей явно плевать, что она говорит с «леди». Даже хорошо, что она такая странная, подумала Интегра: за последние месяцы она почти разучилась удивляться, и мир успел стать тусклым, холодным и плоским. Возможно, Люси действительно та, кто ей сейчас нужен. Возможно, Люси стоит сказать о главном. – Знаешь, я ведь совсем из-за другого заплакала, – решилась Интегра. – Просто папа болеет, и врачи говорят… вот я и… Продолжать она не стала. В конце концов, ей хотелось объясниться, а не разреветься снова. На лице Люси появилось задумчиво-печальное выражение, совершенно не шедшее ее фарфоровому личику и тут же сделавшее ее старше. Она тяжело вздохнула и пожала плечами: – Никогда не понимала, почему люди болеют и умирают. * * * На следующий день, еще сама того не осознавая, Интегра пустилась на поиски Люси. В десять вечера ей срочно понадобилось отнести прочитанные книгу в библиотеку, в одиннадцать – попить какао, а в двенадцать – прогуляться по своему, «гражданскому» этажу. Но Люси нигде не было. Она объявилась дня через четыре – и снова вечером, хотя на этот раз и не так поздно: Интегра буквально столкнулась с ней на выходе из тира. – Привет, – беззаботно прощебетала Люси. – Ты занята? Интегра была занята – и даже очень. В спальне ее ждало незаконченное эссе о реформах Маргарет Тэтчер и все еще недочитанные «Плантагенеты», которым она слишком явно и прискорбно часто предпочитала «Декамерон». С другой стороны, «Железная леди» никуда не денется, в отличие от Люси. – Да нет, уже свободна, – слегка терзаясь угрызениями совести, соврала Интегра. – Чем займемся? – У тебя такой шикарный дом, а ты не знаешь, чем заняться, – фыркнула Люси. – Тут точно должна быть куча интересностей! Чердак или подвал, например! – Все «интересности» Уолтер распорядился отправить на свалку еще полвека назад. Только пыль и осталась, и то – не факт. – Вот и проверим! – оптимизм Люси не могло сокрушить даже упоминание Уолтера. – Ну так что – чердак или подвал? – Чердак, – решилась Интегра. Упоминать о том, что вход в подвал ей строго-настрого запрещен отцом (причем запрет обновлялся с удручающей регулярностью), она не стала. Интегра ошиблась: до чердака Уолтер не добрался, а если и добрался, то не стал ворошить прошлое. Все здесь было заставлено старой мебелью, какими-то пыльными ящиками и коробками. Если сюда и заходил кто, решили девочки, то разве что только затем, чтобы добавить еще ненужного хлама. – Может быть, тут есть какие-нибудь старинные платья? – предположила Интегра. – Хотя без света как разберешься? Надо поискать выключатель… – Ты что, а если свет увидят?! – сердито зашипела Люси. – Сразу же выгонят. Подожди, я все продумала, – она извлекла из кармана пару толстых белых свечей и зажигалку. – Сейчас все устроим. – Пожар мы устроим, – буркнула Интегра. – Выронишь свечу – тут так полыхнет, что весь Лондон увидит. – Не устроим, – Люси все-таки зажгла свечку и сунула в руки Интегре. – Держи покрепче и повыше. Может, тут подсвечник какой-нибудь есть, я поищу. Стоило признать, что это и правда было самое подходящее место для подсвечников. И подсвечник действительно нашелся – позеленевший и погнутый, но вполне устойчивый. Нашелся, к облегчению Интегры, и большой ржавый поднос, который Люси подставила под подсвечник для верности. – Ну вот, видишь, как здорово, – она водрузила получившуюся конструкцию на один из ящиков. – Теперь и платья можно искать. В свете свечи чердак выглядел очень таинственно и даже немного зловеще. «Как бы вместо платьев скелет не найти», – пугалась Интегра, приоткрывая крышку первого сундука. Но ни скелетов, ни платьев там не оказалось – только какие-то бумаги и стопки старых газет. – А у тебя что? – А у меня пустые бутылки, – ответила Люси и звонко чихнула. – Ну и пылища! – Ты же испачкаешься вся, – забеспокоилась Интегра. – Не могла ничего другого надеть, если уж готовилась? – Да ладно, ерунда. Почищусь, – беспечно отмахнулась Люси и открыла крышку огромного, похожего на гроб сундука. – О! А вот тут какие-то тряпки, кажется. Тряпки оказались мужскими костюмами, пересыпанными шариками нафталина. Старыми, но не старинными, как мечтали девочки, да и что интересного в мужских костюмах? – Тут можно до утра копаться, – проворчала Люси, после того как они ознакомились с содержимым еще нескольких коробок. – Хватит уже на сегодня, потом еще придем и досмотрим. Они уселись рядом на сундук-гроб с костюмами. – Здесь можно устроить тайник, – предложила Интегра. – Встречаться, хранить что-нибудь… – осознание, что в доме есть место, где можно по-настоящему остаться наедине со своим одиночеством, горем и страхом, грело ей сердце. И Люси, пожалуй, была единственным существом в огромном доме, с которым Интегра оказалась готова разделить это пространство. – Типа такого? – хихикнула Люси и, расстегнув пиджак, вытащила из внутреннего кармана изрядно помятую пачку More Red. Интегра вытаращила глаза: – Ты что, рехнулась? – Фу, не будь снова занудой, – отмахнулась Люси, залихватски щелкнув зажигалкой, закурила и, задрав голову, выпустила в потолок столбик дыма. – Это отвратительно! – Да ну? – Люси насмешливо подняла брови. – Скажи это хозяину дома! – Папа взрослый, а ты… – Хочешь попробовать? – Нет! Будут волосы пахнуть, и руки, и… – И зубы желтеть, – засмеялась Люси и клацнула белоснежными зубками. «Наверное, она живет в какой-то ужасной семье и родителям совсем плевать на нее, – ужаснулась Интегра. – Курит, читает такие книги… Хотя, – тут же решила она, – моя семья тоже странноватая, а я занимаюсь совсем странными вещами. Ей и не снилось!». – Ну что, будешь? – звонкий голосок вырвал Интегру из задумчивости. – А то скоро все. «А почему бы и нет? Я стреляю, машу саблей и отжимаюсь как в армии, значит, достаточно взрослая». – Давай, – выдохнула Интегра, с некоторой опаской принимая протянутую сигарету, словно боялась, что та извернется и тяпнет ее за палец. – Втягивай в себя, вдыхай посильнее, – Люси с горящими глазами следила, как Интегра сжимает фильтр губами. – И-и-и..! Что за «и-и-и!» Интегра так и не узнала. Она добросовестно вдохнула поглубже – и тут же скорчилась в приступе мучительного кашля: вонючий горький дым был, казалось, повсюду: во рту, горле, носу и даже в глазах. Потом кашель наконец прошел, но лучше не стало. – Меня сейчас стошнит, – слабо пробормотала Интегра, не в силах бороться с дурнотой и головокружением. – Эй, ты что, держись! – Люси, кажется, была не на шутку испугана. – Потерпи, я сейчас! Интегра закрыла глаза и стиснула челюсти. Через мгновение раздался стук, потом скрип, потом треск, и в пыльную дымную комнату ворвался порыв холодного весеннего ветра. – Ну вот, давай сюда, – Люси подхватила Интегру под мышки, потянула вверх, ставя на ноги, и, придерживая рукой за талию, потащила к источнику свежего воздуха. – Теперь должно стать получше. Получше, действительно, стало, и Интегра, открыв глаза, обнаружила себя у распахнутого чердачного окна. – Как ты открыла? Они же заколочены, – еле выговорила она, тупо глядя на треснувшую, с пустыми дырками от гвоздей, раму. – Плохо заколочены! – не без гордости ответила Люси и пихнула Интегру локтем в бок. – Ну, наверное, я не буду спрашивать, понравилось ли тебе. Некоторое время Интегра молчала, осмысляя полученный опыт, а потом тихо и твердо сказала: – Я ни за что и никогда в жизни не буду больше курить. Это точно. * * * – Уолтер, я хотела бы в субботу пойти в кино, – объявила Интегра через пару дней. Ей было немного неловко спрашивать о таком Уолтера, но с отцом она виделась сейчас очень редко, и говорили они почему-то все время о вампирах, как будто вампиры – самое важное в мире. Это с самого начала была идея Интегры. Запретные развлечения немного утомили ее: в конце концов, почему бы им с Люси не заняться чем-нибудь нормальным, чем там обычно развлекают себя двенадцатилетние девочки. – Кино? – нахмурилась Люси. – Где все сидят и смотрят фильм? – Ну да. Или в кино ты тоже никогда не была? Люси как будто задумалась, а потом ответила: – Была. Очень давно. Но я бы снова сходила. – Только учти, на «самое интересное» нас все равно не пустят, – предупредила на всякий случай Интегра. – Догадываюсь, – поморщилась Люси и спросила подозрительно: – А тебя вообще-то отпустят? Интегра почувствовала себя уязвленной: – Знаешь, взаперти меня все-таки не держат! – Мало ли, – пожала плечами Люси. – У Хеллсингов странные порядки. Главное теперь, чтобы и меня отпустили. Уолтер вежливо склонил голову: – Я предупрежу Гарри и Джейсона. Джейсон – водитель – еще куда ни шло, но огромный веснушчатый вечно краснеющий Гарри, которому выпало несчастье сопровождать ее во время всех вылазок в город, это настоящий кошмар. Интегра представила, что скажет Люси, и даже зажмурилась от стыда. – Уолтер, – она сделала умоляющее лицо. – Можно мне как-нибудь без Гарри? Или пусть он будет… где-нибудь, – «за десять рядов и пару миль». – С ним какие-то проблемы, мисс Хеллсинг? – лицо Уолтера посуровело. – Он недостаточно… корректен? У Гарри был один непростительный недостаток: молодость. Тот, кто выбрал его, наверное, рассчитывал, что так им обоим будет проще. Возможно, они даже сумеют подружиться. Но ничего не вышло: на вкус Интегры, Гарри был даже слишком «корректен». – Гарри очень-очень вежлив, корректен и все такое, и дело вообще не в нем. Просто я хочу пойти с подругой, а Гарри… Ты понимаешь, это же просто ужас! Судя по легкой улыбке, скользнувшей по губам дворецкого, он прекрасно все понимал. – Я все улажу, не беспокойтесь, мисс… Кто-то из ваших школьных подруг решил провести выходные в Лондоне? Конечно, Интегра не рассчитывала, что ее вот просто так возьмут и отпустят, но тут у Люси оказалось даже некоторое преимущество перед всеми остальными девочками Британии: о ее семье Уолтеру наверняка было известно все. – Нет, вовсе нет. Это дочь одного из наших сотрудников, ее зовут Люси. Мы познакомились здесь. – Здесь? Что вы имеете в виду, мисс? – Уолтер слегка нахмурился. – Здесь – это здесь, в доме, что тут непонятного? – с некоторой досадой ответила Интегра. – Наверное, родителям не с кем ее оставить вечером, вот ее и приводят сюда. В конце концов, ты должен лучше меня знать, в чем там дело! – Я вынужден вас разочаровать, мисс, но то, о чем вы говорите, – совершенно невозможно, – голос Уолтера стал холоднее льда. – Никаких «детей сотрудников» в особняке не было и быть не могло. Это строго запрещено. И вам известно, что никто не может войти на территорию поместья без специального пропуска… «Господи, что я наделала! Почему, почему она мне ничего не сказала?!» – ужаснулась Интегра. Следом ее догнала мысль, что, наверное, стоило бы скорее побеспокоиться о собственной безопасности или безопасности Института, и это было, несомненно, правильно, но так же несомненно противно. – Вы сказали, ее зовут Люси? – переспросил Уолтер. – Да, – упавшим голосом подтвердила Интегра. – Вряд ли это ее настоящее имя, мисс. – Уолтер, я понимаю, что это твоя работа – всех подозревать, но она совершенно нормальная девчонка! – закричала она, разом забыв все свои претензии к образу мыслей и развлечениям Люси. – И ее точно не волновали никакие наши секреты! – При всем уважении к вам, мисс Хеллсинг, вы не можете быть в этом уверены, – Уолтер был непреклонен. – Нам придется все тщательно проверить. А вы пока расскажите о ней. Как она выглядит? Интегра тяжело вздохнула. Молчать особого смысла не имело: теперь охрана изучит каждый дюйм записей с камер видеонаблюдения и так или иначе найдет Люси, но и говорить не хотелось. – Мисс Хеллсинг, – голос дворецкого смягчился, – я понимаю ваши сомнения. Но клянусь, если это и в самом деле всего лишь девочка, которая каким-то чудом обошла нашу систему безопасности, ни ей, ни ее родителям не причинят ни малейшего вреда. Никого не посадят в тюрьму и не уволят. Вы даже сможете видеться и дальше – разумеется, соблюдая определенные правила… Это звучало очень разумно и успокаивающе, но Интегре нужно было нечто более основательное. – Уолтер, – она поправила очки, пришпилила старого дворецкого взглядом – глаза в глаза, и спросила торжественно и строго: – Ты мне это обещаешь? Он поколебался минуту, словно только осознал невыгодность предложенных условий, потом почтительно склонил голову и ответил: – Я обещаю. – Тогда вот, – решилась Интегра. – Я уже говорила, это самая обычная девочка. Одного со мной возраста, наверное. Невысокая. Худая. У нее длинные черные волосы и карие глаза. Странная только одежда. Она любит белый цвет, и, кажется, у нее всего один нормальный костюм… – Черноволосая девочка в белом костюме? – что-то в его лице дрогнуло; Интегра могла бы поклясться, что это страх плеснулся в стальных глазах бывшего «мусорщика» Хеллсингов, но он не боялся – никогда, никого и ничего. Ей просто показалось. – Да, девочка в белом костюме. – А теперь, мисс Хеллсинг, – в голосе Уолтера звучала совершенно открытая и нескрываемая тревога, – отвечайте правдиво и честно, потому что от этого зависит ваша жизнь, а может быть, даже больше. От этого тона в горле сразу резко пересохло; Интегра смогла только кивнуть. – Сколько раз вы уже виделись? – Трижды. Два раза на прошлой и один раз на этой неделе. – Чем вы занимались? Интегра пожала плечами: – Разными пустяками. Болтали, заходили в библиотеку, красили ногти… – Ногти?! – брови старого дворецкого поползли вверх. – Ну да. Я же говорю, что это все ерунда, – Интегра вздохнула поглубже и призналась: – На чердак лазили. – Зачем? – Просто посмотреть. Думали, может, там лежат красивые платья. Старинные. О курении Интегра все же решила умолчать: такое прегрешение вряд ли останется безнаказанным, какими зловещими секретами его ни прикрывай. – Она причинила вам какой-нибудь вред, случайно или намеренно? Может быть, вы ушиблись или поцарапались, пока… лазили на чердак. Единственная затяжка, несомненно, подпадала под определение «вред», но Уолтер явно имел в виду нечто другое. – Нет, – Интегра пожала плечами. – Ничего такого. – Может быть, она сама поранилась или поцарапалась? – Нет. Не помню. – Она не предлагала вам никаких… непозволительных игр? – Я тебя не понимаю, Уолтер, – Интегра нахмурилась. – Ты о чем вообще? Неужели все-таки о курении?.. – Простите меня, мисс Хеллсинг, – Уолтер снова почтительно склонил голову, но объясниться не пожелал. – Это все? – Интегра сердито вздернула подбородок. – А теперь объясни мне, что все это значит. Уолтер поправил монокль, заложил руки за спину, качнулся на пятках, размышляя, с чего начать. – Боюсь, мисс, в субботу вы не сможете пойти в кино с Люси… потому что никакой Люси на самом деле нет. Сердце у Интегры ухнуло в пустоту. – Хватит загадывать загадки! – это прозвучало резче, чем она рассчитывала. Ее волнение не укрылось от Уолтера, и он тут же нацепил извиняющееся выражение лица. – Мне неловко вам такое говорить, мисс… но вы подружились с призраком. – Призраком? – Интегра не верила своим ушам. – Каким еще призраком?! – Говорят, в каждом уважаемом английском доме должно быть свое привидение, – лицо дворецкого вдруг расцвело мягкой, чуть снисходительной улыбкой. – И у нас есть свое… – Уолтер, – резко оборвала его Интегра, – пусть ты и считаешь меня ребенком, но, надеюсь, не настолько глупым, чтобы купиться на подобную чушь? Я держала ее за руку, красила ей ногти, мы вместе рылись в сундуках на чердаке… Она что угодно, но не призрак! – Я понимаю ваши сомнения, мисс… – тон Уолтера по-прежнему был безукоризненно вежливым. – Но девочка появляется в доме далеко не в первый раз. Я был чуть постарше вас, когда впервые повстречал ее. Так что, увы, живой эта юная леди не может быть никак. А что касается ее необычных способностей – вам ли не знать, что неупокоенные сущности порой очень сильны… Это, конечно, многое объясняло, вынуждена была признать Интегра. И вечно холодные руки, и безупречную чистоту костюма, и поздние «прогулки» по дому, и потрясающую незаметность, и странный набор знаний об окружающем мире… Вот только объяснение совершенно ей не нравилось. – Ее убили? – Убили?.. – недоуменно переспросил Уолтер. – Почему вы так решили, мисс? – Ну, призраки обычно появляются, когда кого-то убивают. Наверное, эту девочку убили? – Нет, вовсе нет, – поспешил успокоить ее Уолтер. – Ничего такого, я узнавал. Она долго болела и в конце концов умерла. Печальная, но совершенно обычная история. Интегра попыталась представить Люси грустной и больной – и не смогла. – И что же она, по-твоему, хотела от меня, если не навредить?.. Уолтер слегка пожал плечами: – Рискну предположить, мисс, что ей просто очень скучно. Но не беспокойтесь, больше она вас не потревожит. «Лучше бы потревожила, – смаргивая закипающие слезы, подумала Интегра. – Потому что, черт раздери, мне тоже очень скучно!» * * * Целую неделю Интегра не находила себе места. По вечерам слонялась у библиотеки, в полночь заглядывала на кухню. Хотела подняться и на чердак, но в люк оказался врезан новый замок. Уолтер не упрекнул ее ни единым словом, однако ясно дал понять, что рытья в пыльном старье не одобряет. Люси нигде не было. Вероятно, ее как-то изгнали или заперли, сочтя неподходящей компанией для дочери главного вампироборца Соединенного королевства. «Какая засада, – думала Интегра, сидя на том самом окне, где она впервые увидела Люси, – в доме полно людей, а поболтать нормально можно было только с мертвой девочкой». Она уже почти решилась поговорить о своей странной приятельнице с отцом: он-то наверняка знал о ней больше и, быть может, даже согласился бы ее вернуть, но в последние дни ему снова стало хуже, и Уолтер не пускал к нему никого, кроме врачей. В конце концов Интегра все-таки улучила момент и проникла в спальню отца, но, увидев его осунувшееся, серое от болезни лицо и потухшие глаза, тут же позабыла о Люси. Ее ждало настоящее несчастье, с невыносимой ясностью осознала Интегра, сжимая худую, почти прозрачную, ей казалось, руку и слушая несвязную, похожую на бред лекцию о вампирах. Потом она долго лежала у себя на кровати и тихо оплакивала неизбежность грядущей потери, первой, которую она осознавала, но далеко не последней (подсказывало ей что-то), не понимая толком, кого все-таки ей жаль больше – отца или саму себя. Через некоторое время беда, словно колючей проволокой обмотавшая ее сердце, окончательно обрела имя, и от этого стало чуть легче: теперь Интегра точно знала, о чем плачет и что плакать – ее право и даже долг. Она вцепилась зубами в подушку и разрыдалась громко, почти с наслаждением, падая в свое горе как в бездонный колодец. Но потом было дно. И слезы кончились. Интегра еще немного полежала неподвижно, успокаиваясь, пошмыгала носом. Повозилась, пытаясь устроить подбородок на сложенных руках, но подушка примялась и была, казалось, мокрой насквозь. И твердой, будто в нее положили кирпич. «Декамерон», – вспомнила Интегра с досадой, попыталась нашарить книгу, но в руку вместо тяжелого тома легло что-то маленькое и легкое. «Это… это же…» – она задохнулась от ужаса и какого-то внезапного беззаконного восторга: на ладони у нее лежала потрепанная полупустая пачка More Red, на которой большими буквами, размашистым, хотя и не без изящества, почерком были написаны три слова. «Я все вижу!» Интегра трясущимися руками вытащила из-под подушки злополучный «Декамерон», подзаброшенный в последнюю неделю, уселась поудобнее, скрестив по-турецки длинные тонкие ноги. Водрузила на нос очки. Вытряхнула из пачки сигарету и маленькую дешевую зажигалку. – Все видишь, значит? – обратилась Интегра к своему заплаканному отражению в зеркале на туалетном столике, как будто Люси могла прятаться где-то там, в Зазеркалье. – Ну, тогда смотри хорошо, – сунув в рот сигарету, она щелкнула зажигалкой. – И завидуй!