Last memory

***

В мою жизнь ворвался один человек. Человек, который изуродовал мою душу и оставил гнить раны, которые по сей день заживают. Его звали Лиам Пейн, но я уже сомневаюсь, настоящее ли это имя, ведь этот человек всегда мне врал. Он говорил мне, что будет приятно, но мне было чертовски больно. Он говорил мне, что я получу удовольствие, но я лишь получал оглушающую боль. Таких людей принято называть маньяками или сумасшедшими, но вот Лиам был полностью в адекватном состоянии, когда совершал всё то, о чём потом повествовал мне. Но одна заминка всё же присутствовала. Он никогда не пробовал на мне всё то, что делал с другими. Я был его личным кубком, который жизнь предоставила в подарок. Я был его личным ангелом в этой бездне ада. Он убивал меня не физически, как делал это с другими. Он убивал меня морально, цепляя каждый нерв и натягивая его почти до смертельного исхода, но никогда не переступая границу, которую он сам же начертил. Другим же повезло меньше. Он ломал их и издевался над их телами. Если это была девушка, то он причинял ей такую невыносимую боль, что она просто умирала от страха, а потом осквернял её тело. Вторгался в него с рыком, но никогда не кончая в это подобие тряпичной куклы. Если это был парень, то он пытался в его глазах увидеть покорность и отражение своей же власти над ним. И если он этого не видел, то парень лишался собственных глаз. Пейн просто выковыривал их с убийственным спокойствием, пока жертва кричала от ужасающей боли. Он никогда не показывал свою настоящую сторону, свои эмоции и мысли. Лиам был холодной кирпичной стеной, которую руками пробить невозможно. Он был тем человеком, который снимал свою маску находясь только в полном одиночестве. Но как-то раз, он открыл мне свои мысли, которые резали мой слух, словно идеально наточенное лезвие: - Знаешь, Зейн, ты ведь, наверное, давно задаёшься некоторыми вопросами. Почему я всё это делаю? Почему вас не ищут? Почему я причиняю людям боль? И почему именно с тобой я не делаю и половины того, что делаю с ними? Тогда я ничего не ответил - мне было просто страшно. Вдруг это его новая игра? От Пейна можно было ожидать многого, но именно в тот день это была не игра - это было некое раскрытые некоторых важных карт. - Молчишь? И правильно, что молчишь. Я ненавижу пустые разговоры, да. Хотя я сейчас противоречу сам себе. Но сидя тут с тобой можно немножечко похандрить. Знаешь, - начал Лиам, - я ненавижу людей, наверное это и сподвигло меня к "этому делу". В самом начале возрождения было принято: «Или ты, или тебя. Слабакам не место в этой жизни», а люди - это самые слабые существа. Мы идём на поводу эмоций и мыслей, обычно это и губит нас. Я боялся, что рано или поздно я где-нибудь сгнию от руки какого-нибудь наркомана или алкоголика. Поэтому стал первый нападать, и только из-за этого я до сих пор жив и известен. Почему нас не ищут? Знаешь, а тот факт, что я самый богатый бизнесмен во всём мире играет мне на руку. Стоит только потрясти купюрами - и человек уже отсасывает мне или вылизывает собственный зад. Так что некоторые люди держат свой рот на замке, когда я им приказываю избавиться от тел. Они знают, что может их ждать из-за своего непослушания. Почему я причиняю боль? Я люблю оставлять на людях шрамы, это как напоминание прошлого. Ты смотришь на шрам, а боль уже распространяется по всему телу, и ты умираешь морально. Ты вспоминаешь всё то, что когда-то причинило тебе боль, и уже висишь на собственном поясе посреди своей же комнаты. Прекрасное зрелище. Почему именно с тобой я не делаю всё то, что делаю с другими? Ты эксклюзивный мальчик, Малик. Ты один во всём мире, причем неподдающийся копированию. Тебя не хочется сломать, не охота унизить или подчинить. Мне хочется вылить кислоту тебе на лицо и пристегнуть тебя к себе, чтобы только я мог видеть твою красоту и быть рядом с тобой. А теперь я могу идти по своим делам. Доброго утра, Зейн. И Пейн ушёл, оставив меня в одиночестве.

***

"Зейни, просыпайся, у меня для тебя подарок!" Именно в этот день я ощутил всю остроту и понятия фразы «Адская боль». "Смотри, Зейн, это настоящая реликвия", - Лиам восхищённо проводил подушечками пальцев по золотому, украшенному разными узорами, ножу. Пейн выглядел слишком радостным, когда вонзал этот нож мне в бедро и крутил его по часовой стрелке. Но через месяц рана зажила, оставив после себя только привкус собственной боли и кусочек шрама.

***

Именно за его улыбку я отдал слишком многое. Я выставлю себя дураком, если признаюсь в том, что я был влюблён в это чудовище. - Раздевайся. Одно слово, а липкий страх уже просочился в каждую трещину в этом помещении. Именно в тот момент надо было умолять убить себя, перерезать себе глотку и захлебнуться в собственной крови. - Хороший мальчик. Превосходный мальчик. Каждый его комплимент был сродни с глотком яда. Горький, пугающий, смертельный. - Покажи, как ты любишь меня. И я показал. Я показал всю свою любовь и привязанность к этому человеку. Я медленно раздевал Лиама, целуя каждый миллиметр его кожи. Только со мной он позволял себе ласку, это льстило, но и пугало. Потому что после ласки всегда шла боль. Пейн никогда не позволял себе растягивать кого-то, потому что это было слишком интимно для него. Ведь это был не секс и, тем более, не занятие любовью, это был обычный трах, где инициатором был жаждущий выплеснуть свою энергию человек. Но в тот день было всё иначе. Он навис надо мной и погладил меня по сжатому колечку мышц, наблюдая за каждой моей эмоцией. Я пропустил тот момент, когда он выдавил себе на пальцы смазку, я только ощутил в себе уже два его пальца, которые растягивали меня для него. Я привык к терпимой нотке боли, которую он мне всегда причинял, поэтому я уже не чувствовал дискомфорта, скорее я чувствовал безграничную эйфорию от того, как чужие пальцы гладят комочек нервов, от прикосновения к которому по телу проходились разряды удовольствия. Пальцы сменяются его членом, который был словно выкован из самого дорогого металла в руках опытного кузнеца, ведь он был красив. Аккуратная головка с каплей собственной смазки, взбухшие вены и яйца, которые поджимаются от накатившего, словно буря, возбуждения. Толчок - и он полностью во мне. Без церемоний и прелюдий. Даже в сказке есть свои изъяны. А изъян в этой сказке таков: Пейн не любит ждать. Лиам Пейн нетерпеливый, жестокий, любящий боль и страдания самец. Именно самец, а не человек. Каждый толчок отдавался болью и тем же возбуждением. Боль не приносит уже той обречённости, особенно когда тебя таранят по полу и сдирают кожу в кровь, но ты не чувствуешь ничего, кроме того, как твой собственный член изнывает от всё больше нарастающего возбуждения. Эти стены слышали многое. Крики отчаяния, боли и обречённости. Ругань, стоны от ненависти к себе и одиночеству. Мычания в матрас, потому что кое-то не любит прелюдий и разговоров. Но вот эти стены никогда не слышали стонов, полных безграничной страсти, обожания и... любви. Толчок - и Малик кончает, даже не притронувшись к себе. Ещё пару толчков, и кончает Лиам. В самое нутро своего мальчика. Его ангела. Его любовника. Зейн засыпает крепким сном, пока Пейн вальяжно одевается. Малик и не подозревает, что скоро он проснётся в психиатрическом заведении, чтобы после разговора с психологом ему стёрли память и сделали человеком, который не будет помнить ничего, что с ним было до этого. Он будет Зейном Маликом, спутником Лиама Пейна, который знает, что эти раны на теле его ангела не последствия лживой аварии, а последствия его же рук.