Новая Вселенная

Девушка вспоминает прошлое… — Ветер усилился. Идет дождь со снегом, — заметил Мако, занавешивая окно. — Нам пора выбираться отсюда. — Сейчас освобожу эти полки, и все. — Корра сняла несколько книг с одной из полок и уложила их в коробку. — Ты всегда любила читать, когда мы бывали здесь. — Только здесь у меня было время почитать последние бестселлеры. Здесь меня ничто не отвлекало. — Ну, разве что я, — пошутил Мако. — Помню, как я изводил тебя вопросами. Тебе приходилось откладывать книгу и отвечать мне. Сидя на полу, она бросила взгляд на Мако и улыбнулась, но не поддержала разговор о том, как чудесно они проводили свободное время в своем горном убежище. Поначалу они приезжали сюда на выходные и на праздники, чтобы сбежать из Атланты, где сумасшедший рабочий ритм буквально валил их с ног. Потом они стали приезжать сюда, просто чтобы сбежать. Она упаковывала свои личные вещи, которые собиралась забрать с собой. Больше она сюда не вернется. Не вернется и Мако. Это последняя страница — по сути дела, эпилог — их совместной жизни. Она от души надеялась, что это последнее прощание пройдет по возможности в деловом ключе. Он же, напротив, изо всех сил старался увлечь ее за собой на аллею воспоминаний. То ли он пытался облегчить собственную душу, поминая добрые старые времена, то ли хотел разбередить душу ей, в любом случае она решительно не желала в этом участвовать. Плохого в их совместной жизни было настолько больше, чем хорошего, что любые воспоминания бередили старые раны. Она вернула разговор в практическое русло: — Я сделала копии со всех документов для продажи коттеджа. Они в конверте вместе с чеком на твою половину денег. Он взглянул на плотный конверт из коричневой бумаги, лежащий на кофейном столике, но не притронулся к нему. — Это несправедливо. Почему я должен получить половину? — Корра, мы уже не раз это проходили. — Мако загнула все четыре клапана картонной коробки и заклеила ее. Хотелось бы ей с такой же легкостью покончить с этим спором. — Дом куплен на твои деньги. — Мы купили его вместе. — Но без твоей зарплаты мы бы его не купили. На одну мою мы бы его не потянули. Она подтолкнула коробку к двери, потом поднялась на ноги и повернулась к нему. — Мы были женаты, когда купили его. Мы пользовались им совместно. — Мы были женаты, когда занимались в нем любовью. —Мако… — Мы были женаты, когда ты подавала мне кофе по утрам и на тебе ничего не было, кроме улыбки и вот этого. — Он кивком указал на плед крупной вязки, брошенный на спинке кресла. — Прошу тебя, не делай этого. — Это моя реплика, Корра. — Он сделал шаг к ней. — Прошу тебя, не делай этого. — Все уже сделано. Мы занимались этим последние полгода, и теперь дело сделано. — Ты могла бы все это отменить. — Ты мог бы с этим смириться. — Я никогда с этим не смирюсь. — Это твой выбор. — Корра помолчала, вздохнула. — Выбор всегда был за тобой, Мако. Ты не способен принять перемены. Ты ни с чем не можешь расстаться. — Я не хочу расставаться с тобой. — Тебе придется. Несколько минут прошли в тягостном молчании, нарушаемом лишь воем ветра в кронах деревьев вокруг коттеджа. Сучья все яростнее стучали по скатам крыши. Ей хотелось, чтобы он уехал первым, чтобы не видел, как она покидает охотничий домик. Зная, что они навсегда покидают этот дом, он мог развалиться на части и устроить ей слезливую сцену. Корра не раз приходилось выдерживать подобные сцены в прошлом, она была сыта ими по горло. Она считала, что расставаться нужно мирно, без скандала, но Мако упорно сворачивал именно в эту сторону. Конечно, он вовсе не этого добивался, но, вороша старые обиды, лишь помогал ей укрепиться во мнении, что она правильно поступила, когда положила конец их браку. — По-моему, это твое. — Корра протянула ему книгу. — Заберешь или оставим его новым хозяевам? — Они получили все остальное, — мрачно проворчал Мако. — Можешь оставить им роман в бумажной обложке в придачу. — Проще было продать коттедж вместе с мебелью, — объяснила Корра. — Мебель была куплена специально для этого дома, ни к какому другому она не подойдет. И потом, ни у тебя, ни у меня нет для нее места. Что бы мы стали с ней делать? Вывезти ее только для того, чтобы потом продать кому-то еще? И где ее хранить все это время? Разумно было включить всю обстановку в продажную цену. — Речь не о том, Корра. Она знала, о чем речь. Ему не хотелось думать, что чужие люди будут жить в этом коттедже и пользоваться их вещами. Кто-то будет наслаждаться тем, что принадлежало им. Мако это представлялось каким-то кощунством, вторжением в их частную жизнь, в то счастье, которым они вместе наслаждались в этих комнатах. «Мне все равно, разумно это или нет, Корра. Плевать я хотел, что разумно, а что неразумно! Чужие люди будут спать в нашей постели, под нашими одеялами! Как ты можешь с этим смириться?» Вот так он отреагировал, когда она рассказала ему о своих планах насчет мебели. Очевидно, ее решение все еще бесило его, но она уже не могла ничего изменить, даже если бы захотела. А она не хотела. Когда на полках ничего не осталось, кроме одинокого ковбойского романа, Корра огляделась в поисках каких-то случайно забытых вещей. — Консервы, — сказала она, указывая на банки, выставленные на стойку бара, отделявшую кухню от жилой комнаты. — Хочешь забрать их с собой? Он отрицательно покачал головой. Корра вложила банки в последнюю, лишь наполовину заполненную коробку с книгами. — Я распорядилась, чтобы электричество, воду и газ отключили: новые владельцы будут пользоваться домом только с весны. — Наверняка он все это уже знал: Мако говорила лишь для того, чтобы заполнить молчание, становившееся все более тягостным, по мере того как она освобождала дом. — Мне осталось только забрать последние мелочи из ванной, и все, я уезжаю. Я все выключу, запру, оставлю ключи у агента по недвижимости, как договорились, по дороге из города. Горечь и обида были написаны на его лице. Он кивнул, но ничего не сказал. — Можешь меня не ждать, Мако. У тебя наверняка есть Дела в городе. — Они подождут. — А ты не забыл, что синоптики обещали снежную бурю? Тебе, наверно, придется регулировать движение в торговом центре, — пошутила Корра. — Ты же знаешь, в такое время все запасаются, словно им грозит многодневная осада. Давай попрощаемся, и можешь ехать. — Я тебя подожду. Мы уедем вместе. Заканчивай там, — он указал на спальню, —, а я пока загружу эти коробки в твой багажник. Он подхватил первую коробку и вынес ее за дверь. Корра прошла в спальню. Кровать с тумбочками по обе стороны была плотно задвинута под скат крыши. Всю остальную меблировку составляли кресло-качалка и комод с зеркалом. Всю дальнюю стену занимали окна. В стене напротив окон находились стенной шкаф и дверь в маленькую ванную. Корра уже успела задернуть здесь занавески, поэтому в комнате царил полумрак. Она проверила стенной шкаф. Пустые вешалки на стальной штанге казались осиротевшими. В ящиках комода ничего не осталось. Она прошла в ванную, собрала туалетные принадлежности, которыми пользовалась утром, уложила их в пластиковый несессер на «молнии» и, убедившись, что не оставила ничего в аптечном шкафчике, вернулась в спальню. Она уложила несессер в раскрытый на постели чемодан и закрыла его. В эту самую минуту вернулся Мако. — Если бы не Лин Бей Фонг, мы и сейчас были бы женаты, — заговорил он без всяких предисловий. Корра устало покачала головой. — Мако, прошу тебя, давай не будем… — Если бы не это, мы продержались бы вечность. — Мы этого не знаем. — Я знаю. — Он схватил ее за руки. Они казались холодными в его вспотевших ладонях. — Слушай, я беру всю ответственность на себя. Готов признать: это я виноват, что у нас ничего не вышло. Если бы я повел себя по-другому, ты бы меня не бросила. здешние люди знают меня и всех моих родных. Они меня любят. Уважают. — Это замечательно, Мако. Я хочу, чтобы ты здесь преуспел. Я всем сердцем желаю тебе успеха. Она действительно желала ему успеха — и не только ради него, но и ради себя самой. Пока Мако не вернет себе репутацию хорошего полицейского, особенно в своих собственных глазах, ей от него не освободиться. Он будет цепляться за нее, пока вновь не обретет уверенность в себе и в своей работе. Маленький городок Репаблик Сити давал ему возможность вернуть самоуважение. Ей оставалось лишь молиться, чтобы у него все получилось. — Моя карьера, моя жизнь, — лихорадочно продолжал Мако, —, но все это потеряет смысл, если ты ко мне не вернешься. — Не успела она его остановить, как он обхватил ее обеими руками, крепко прижал к себе и горячо зашептал прямо ей в ухо: — Скажи, что дашь нам еще один шанс. А как враждебно повел себя сам Мако перед отъездом из коттеджа? Ей давно пора покинуть его территорию, это ясно. Корра заторопилась. Она перенесла чемодан в переднюю комнату и поставила его у двери, а потом в последний раз обошла коттедж, проверяя, все ли выключено и не осталось ли в доме каких-нибудь мелочей ее или Мако. Убедившись, что все в порядке, она надела пальто и перчатки и открыла входную дверь. Ветер налетел на нее с такой силой, что у нее перехватило дух. Как только она вышла на крыльцо, замерзшие капли начали жалить ее в лицо. Надо было защитить глаза, но в такой темноте невозможно было надевать солнцезащитные очки. Щурясь от дождя, Корра перенесла чемодан в машину и положила его на заднее сиденье. Вернувшись в дом, она торопливо воспользовалась ингалятором. Холодный воздух мог вызвать у нее приступ астмы, Корра постаралась его предотвратить. Потом, запретив себе бросить последний ностальгический взгляд на коттедж, она вышла, закрыла за собой дверь и заперла замок на два оборота. В салоне ее машины было холодно, как в рефрижераторе. Корра завела двигатель, но ей пришлось ждать, пока стеклообогреватель согреется. Все равно она не могла тронуться с места с обледеневшим ветровым стеклом. Поплотнее закутавшись в пальто, спрятав нос и рот в поднятом воротнике, она сосредоточилась на том, чтобы дышать медленно и ровно. Ее зубы выбивали дробь, и ей никак не удавалось сдержать дрожь. Наконец из стеклообогревателя пошел теплый воздух, растопивший лед на ветровом стекле. С образовавшейся жижей справились «дворники». Противостоять беспрерывной атаке ледяного дождя было сложнее. Ее видимость была жестоко ограничена, но Корра понимала, что улучшение условий может произойти, только когда она спустится ниже по дороге. Выхода не было, оставалось только начать спуск. Дорога была ей знакома, но она никогда не ездила по этому горному шоссе в такую погоду. Она подалась вперед, наклонилась над рулем, упорно вглядываясь через стекло, стараясь увидеть впереди хоть кусочек дороги. На крутых поворотах она прижималась к правой стороне дороги, прекрасно зная, что на противоположной стороне — обрыв. Она заметила, что невольно задерживает дыхание на каждой такой «шпильке». Ее пальцы в перчатках заледенели и онемели, а ладони были влажными, ей стало трудно удерживать руль. От напряжения у нее заныли мускулы плеч и шеи. Дыхание стало неровным. В надежде улучшить видимость она протерла ветровое стекло, но добилась лишь того, что стала яснее различать закрученные ветром воронки ледяного дождя. И вдруг из подступающего к самому шоссе леса прямо перед радиатором возникла человеческая фигура. Корра автоматически нажала на тормоз, слишком поздно вспомнив, что нельзя резко тормозить на обледенелой дороге. Машину занесло. Фигура, освещенная фарами, отпрыгнула назад, пытаясь освободить дорогу. Машина скользнула мимо, но вильнула, пошла юзом, Корра почувствовала толчок: задний бампер что-то задел. Сердце у нее оборвалось, она поняла, что сбила человека.