Отдел девять - ноль: Городские легенды

*** - Не воспринимай свой перевод как наказание, Кёнсу, - голос Чунмёна даже через телефонную трубку звучит раздражающе спокойно. – Это не так. - Угу, - неохотно отзывается тот, прекрасно различая нотки сожаления в словах друга и уже бывшего начальника. На самом деле, Кёнсу должен благодарить судьбу за то, что его всего лишь перевели в Кванджу провинции Кёнгидо, а не вышвырнули из полиции или, того хуже, не отправили под трибунал. Вот только амбиции молодого детектива До мешают осознать это в полной мере. - Ты вообще меня слушаешь? – снова раздавшийся в трубке голос Чунмёна выводит Кёнсу из задумчивости и позволяет понять, что он пропустил большую часть из того, что до него пытались донести. - Чунмён, - тяжело вздыхая, начинает Кёнсу. – Я действительно очень ценю все то, что ты для меня делаешь, но давай на этом и остановимся. Я справлюсь сам. - Знаешь, Кёнсу, не стоит полагаться только на себя. Умерь свою гордыню. - Не понимаю, о чем ты. - Когда-нибудь она тебя погубит. - И тебе всего хорошего, - Кёнсу нажимает на кнопку сброса вызова и убирает телефон в карман тонкой осенней куртки. В последнее время подобные разговоры повторяются с пугающей периодичностью. И Кёнсу это откровенно раздражает. Ему не нужна чужая жалость. Он сам виноват во всем произошедшем и сам же со всем этим справится. По крайней мере, До в это искренне верит. А чувство вины Чунмёна – уже не его проблемы. Кёнсу и без того есть, о чем подумать. Например, о своем новом назначении и переезде из Сеула. Не смотря на то, что путь от столицы занимает всего двадцать пять минут, Кванджу кажется Кёнсу невероятной глушью. Его новая квартира на две комнаты в специально созданном комплексе для служителей закона и отдаленно не напоминает собственную, привычную, обживаемую годами. Ему даже не хочется разбирать привезенные с собой вещи, хотя, судя по всему, задержаться здесь придется надолго. Соседи Кёнсу тоже не радуют. В квартире напротив проживает отставной капитан, чей день начинается в четыре часа утра с исполнения национального гимна. Двумя этажами ниже обитает молодая семейная пара с маленькой дочерью, каждый вечер издающей такие звуки, которым бы позавидовал взрослый кит-убийца. Но больше всего Кёнсу нервирует молодой человек из квартиры семнадцать, что находится сразу после его - шестнадцатой. С самого первого дня после переезда, тот наведывается к Кёнсу по несколько раз в день. Сначала приветствует нового соседа свежей выпечкой, затем делится несколькими горшочками с самодельной соевой пастой, а под конец и вовсе превращает и так небольшую кухню в квартире До в импровизированную кладовую запасов на зиму. Кёнсу пытается избежать встреч с этими людьми любыми возможными и невозможными способами, но у тех внутри словно установлен какой-то особенный радар, настроенный исключительно на него. Отставной капитан появляется в общем коридоре стоит только До ступить за порог, девчонка набрасывается на него из-за каждого угла, а у парня из семнадцатой восхитительная способность открывать дверь в чужую квартиру запасной связкой ключей. Последним, но не менее важным и неприятным пятном на карте раздражающих факторов становятся местные магазины. Владельцы которых, кажется, сговорившись, размещают все необходимые Кёнсу продукты на самых верхних полках. И если спагетти любимой марки еще можно заменить чем-то другим, находящимся в пределах досягаемости, то вот последнюю банку красной консервированной фасоли До достать просто обязан. Он несколько минут в упор смотрит на жестяной контейнер, для пробы поднимается на носки стоптанных кедов и на всю длину вытягивает правую руку. К стеллажу приходится прижаться почти вплотную, но это того стоит – кончики пальцев касаются заветной банки. Вот только достать её все равно не удается, лишь сместить контейнер на несколько сантиметров в обратную сторону. Подготовившись к последней, решающей попытке, До пробует снова, и в тот момент, когда пальцы его руки уже готовы получить желаемое, фасоль оказывается зажата в чужой ладони. Кёнсу хмурит брови, злясь на то, что кто-то посторонний оказывается свидетелем его небольшого позора. Он поворачивает голову к стоящему рядом высокому незнакомцу и протягивает руку вперед, ожидая заслуженной награды. Кёнсу отчего-то кажется, что мужчина достает банку именно для него. И он даже готов его за это поблагодарить. - Что? – насмешливо изгибает бровь тот. - Фасоль? – голос Кёнсу не просящий - требующий. - Моя, - пожимает плечами тот. – Прости, крошка Тинкер Бэлл, я был первым. - Но, - от чужой наглости До на несколько секунд теряет дар речи, а когда снова его обретает, незнакомец уже скрывается за стеллажами. – Что? Какая, к черту, Тинкер Бэлл? Всю дорогу до дома Кёнсу проклинает наглого ублюдка и обещает себе, что при следующей встрече с ним – если она, конечно, состоится – обязательно озвучит каждое из приготовленных в процессе пути ругательств вслух. Мерзкая соседская девочка, которую Кёнсу встречает на пути в магазин, все еще прогуливается на детской площадке, но, заметив его, тут же оказывается возле дверей в подъезд. Она обходит До по кругу, немного задерживаясь за его спиной, затем улыбается и удовлетворенно качает головой. - Так лучше, - у девчонки нет двух передних зубов, и чтобы понять, о чем она говорит, Кёнсу приходится приложить немалые усилия. – Нельзя носить только черное. - Да что ты говоришь? – кривится До. – Я учту твое замечание. - Я уже сама, - девочка хмурится, молча шевелит губами, а затем по слогам повторяет за Кёнсу новое для неё слово. – Учла. До на это лишь едва слышно фыркает и скрывается за входной дверью. Но, уже оказавшись в собственной квартире и сняв верхнюю одежду, он жалеет, что не оттаскал девчонку за уши. На его куртке, прямо в районе поясницы – ребенок смог дотянуться только туда – красуется ярко-розовая наклейка с мультяшной феей и отвратительной надписью «крошка Тинкер Бэлл». Кёнсу в ярости. Не совсем, но почти. Именно поэтому он придвигает к входной двери тяжелую тумбу для обуви, на всю громкость врубает саундтреки к «Стражам Галактики» и игнорирует миллион входящих звонков от Чунмёна. Свой первый рабочий день на новом месте он должен начать с чистым разумом и спокойным сердцем. Иначе выполнить порученное ему задание не удастся. Размышления о работе действительно успокаивают. Кёнсу прикрывает глаза и мысленно выстраивает в голове краткий перечень того, что ему поручено узнать и того, какими способами этого можно добиться. Слухи о странностях, происходящих в одном из полицейских участков Кванджу, впервые появляются около трех месяцев назад. Череда загадочных убийств, необъяснимые несчастные случаи, увеличившееся втрое число самоубийств – все это происходит на территории, вверенной недавно образовавшемуся участку девять-ноль. С раскрытиями же этих преступлений и вовсе происходит что-то невероятно. Каждый третий подозреваемый, оказывающийся в стенах участка, умирает не позднее, чем через неделю после задержания. Обрушившиеся проверки не дают никаких результатов, после чего следует официальное заявление о прекращении служебного расследования. На самом деле, оно лишь на время приостанавливается, обретая гриф со статусом «секретно». Рабочая группа, занимающаяся этим делом, состоит из пяти человек. Каждый из которых приходит к выводу, что в происходящем замешан кто-то из самого участка. Но выяснить это наверняка можно лишь в полевых условиях. Подходящую кандидатуру ищут долго – кто-то отказывается сам, кто-то не проходит финальные тесты, кого-то бракуют после беседы один на один. А потом появляется идеальный по всем параметрам До Кёнсу. Проваливший последнее задание До Кёнсу. Не смеющий из-за этого отказаться До Кёнсу. О подробностях он узнает от Чунмёна, который и возглавляет команду. Тот по обыкновению долго рассказывает До о важности возложенной на его плечи миссии. И если бы Кёнсу не обязали в ней участвовать - он бы согласился добровольно, лишь бы только заставить своего болтливого друга замолчать. А еще ему неимоверно сильно хочется доказать, что предыдущая ошибка – всего лишь несчастный случай, глупое стечение обстоятельств. И именно успех в этом деле поможет ему это осуществить. Так До Кёнсу и оказывается в Кванджу, становясь самым молодым капитаном полиции, которого видел этот городок. *** Девять-ноль совершенно ничем не отличается от бывшего участка Кёнсу. Разве что сотрудников в разы меньше и вместо монотонного рабочего шума в помещении то и дело разносятся взрывы дикого хохота. Педантичному До это уже категорически не нравится, и он, ускоряя шаг, целенаправленно движется в сторону неприемлемого на рабочем месте веселья. В небольшом кабинете шесть столов, за четырьмя из которых сидят, как понимает Кёнсу, его подчиненные. Еще возле одного, спиной к До, стоит пятый. И, с первого взгляда, он кажется новоиспеченному капитану самым адекватным. По крайней мере, на нем надеты не драные на коленях джинсы и мешковатая толстовка, а строгие черные брюки со стрелками, белая рубашка и, о Боже, наплечная кобура. - И потом она такая достает мачете, - подскакивая на ноги, кричит один из ранее сидящих. – И сносит ему голову! Кровищи море! - Херня все это, - подает голос молодой человек с меланхоличным выражением на лице. – Против десятка зомби с одним лишь мачете? Её бы сожрали секунд через тридцать. - Ну, не скажи, - вступает в разговор третий. – Уоррен крутая. - В каком месте? – хрипло хмыкает еще один, позолоченная табличка на столе которого гласит, что его обладателя зовут Бён Бекхён. – И вообще, говно эта ваша Нация зэт. - О, - тянет первый. – Просто Бекхённи слишком неженка для настоящих мужских сериалов. - Конечно, конечно, - тут же парирует тот самый Бекхён. – С детства боюсь кетчупа! - Простите, - растягивая гласные, решает, наконец-то, вступить в разговор Кёнсу. – Я вам не мешаю? Четыре пары глаз мгновенно перемещаются в его сторону, изучающе скользят по телу и заинтересовано останавливаются на капитанских нашивках. - А вы у нас? - начинает самый болтливый из четверых. - Меня зовут… - Тинкер Бэлл! - неожиданно раздается со стороны самого нормального, как еще несколько минут назад думал Кёнсу, из собравшихся здесь. До переводит на него взгляд, после чего со всей силы сжимает челюсти. Потому что жизнь несправедлива, и господин «наплечная кобура» оказывается вором из магазина. Кёнсу тут же вспоминает данное себе обещание и еще сильнее стискивает зубы, потому что озвучивать заготовленную для ублюдка пламенную речь запрещено уставом. - Тинкер Бэлл? – тем временем насмешливо переспрашивает детектив Бён. - Я бы сказал, капитан Тинкер Бэлл, - пытаясь сдержать смех, поправляет его болтливый детектив. - Странное имя, - басит третий. - Дебилы, - подытоживает детектив-меланхолик. - Меня зовут, - сделав глубокий вдох, продолжает свою прерванную речь Кёнсу. – До Кёнсу. И я вас всех, мудаки, уже ненавижу. Тишина, повисшая в комнате после его слов, греет душу. Как и застывшие в недоумении лица подчиненных. Устав, конечно, нарушен, но нужный эффект достигнут. Воспользовавшись моментом, Кёнсу обходит комнату по периметру, с удовольствием отмечая, что именные таблички стоят на каждом из столов. Теперь своих врагов он знает и в лицо, и поименно. - Сейчас, - чувствуя внутри небывалую уверенность, прерывает молчание До. – Я пройду в свой новый кабинет, чтобы ознакомиться с текущими делами. И если вдруг из этого помещения раздастся хоть один посторонний звук, то каждый, повторюсь, каждый из вас заработает по внеплановому дежурству. Без оплаты. Я ясно выражаюсь? Ответом ему служит нестройный хор из пяти голосов, но пока достаточно и этого. В отличие от бывшего участка, в этом кабинет капитана представляет собой аквариум. И данное обстоятельство Кёнсу радует безмерно – он сможет не только слышать своих подчиненных, но и наблюдать за каждым их действием. Вот, например, сейчас Бён Бекхён что-то обиженно бормочет своему ближайшему соседу Пак Чанёлю и будто бы незаметно кивает головой в сторону кабинета Кёнсу. Меланхоличный О Сехун не меняет позы ни на сантиметр и продолжает что-то искать в своем смартфоне. Ким Чонин, который вроде бы адекватный, но на самом деле мудак, кажется, засыпает за своим столом. Кёнсу медленно переводит взгляд в сторону стола, расположенного как раз под окном его кабинета, и вздрагивает от неожиданности. Последний из идиотов – Ким Чонде – буквально размазывает свое лицо по оконному стеклу и как-то подозрительно дергает правым веком. То ли подмигивает, то ли стекло находится под напряжением. Кёнсу, конечно, предпочел бы второй вариант, но паленым не пахнет, а значит, болтливый Ким намекает на приватный разговор. До с опаской, но впускает Чонде на свою территорию, не упуская из вида заинтересованные взгляды остальных подчиненных, и назло им же закрывает створки жалюзи. - Я согласен, - вальяжно падая на кресло напротив стола Кёнсу, заявляет Чонде. - А я не очень, - настороженно отзывается До. Сказывается привычка нападать только после того, как силы соперника будут известны наверняка. - Но я еще не выдвинул свои условия. - А я еще ничего не предлагал. - Вам и не нужно, - улыбаясь, говорит Чонде. – Я и так все знаю. - И что же вы знаете, детектив? – ухмыляется Кёнсу, пытаясь показаться крутым и надменным. - Во-первых, я не детектив, вы могли бы это узнать, если бы прочитали наши досье, - ехидство сочится из каждого слова, сказанного Чонде. – Во-вторых, я лучше любых досье и могу рассказать такое, о чем кроме меня никому неизвестно. - То есть, - Кёнсу мельком пробегает взглядом по разложенным на деревянной поверхности стола документам. – Ассистент капитана Ким Чонде, вы собираетесь за определенную плату сдать мне всю подноготную своих товарищей? - Грубо, но верно. - Не боитесь их гнева? – любопытствует До, указывая открытой ладонью на соседнее помещение. - Вы мне все равно не поверите, - хмыкает Чонде. - Но в чем тогда моя выгода? - Вы будете знать правду. Кёнсу ничего на это замечание не отвечает, лишь привычно хмурит брови, просчитывая все «за» и «против». С одной стороны, он ничего не потеряет, если решиться выслушать рассказ этого сумасшедшего. С другой же, открытым остается вопрос о том, что Чонде потребует взамен. - Что потребуешь взамен? – озвучивает Кёнсу волнующий его вопрос, попутно стирая между ними рамки официоза. - Спокойствия, - долго не раздумывая, отвечает Чонде. – Никаких дополнительных дежурств, выговоров, наказаний. Ты меня не трогаешь, а я занимаюсь своими делами и не порчу жизнь тебе. - Будто бы ты сможешь это сделать, - едва слышно бормочет себе под нос До. – Я слушаю. С каждым словом Чонде, речь которого Кёнсу предусмотрительно записывает на диктофон, на лице капитана отражается вся гамма самых разнообразных эмоций. Удивление сменяется недоверием, а затем и вовсе превращается в насмешку. Когда Ким, наконец, замолкает, Кёнсу аккуратно складывает руки в замок и утыкается в них лицом. Молчание затягивается на долгих пять минут, после чего До неверяще покачивает головой из стороны в сторону и откидывается на высокую спинку кресла. - Пошел вон, - с совершенным отсутствием каких-либо эмоций в голосе, произносит капитан, когда Чонде начинает нервно ерзать на стуле и покашливать в кулак. - Но… - Вон! Когда дверь за подчиненным закрывается, Кёнсу раздраженно откидывает диктофон в сторону и снова тяжело вздыхает. Потому что такой херни, которую только что поведал ему Ким Чонде, До не может представить даже в самом фантастическом своем сне. Экстрасенс, эмпат, предсказатель, видящий призраков. Они действительно считают, что Кёнсу на такое поведется? В том, что эти люди в сговоре между собой, До уже не сомневается. И это бесит его еще сильнее. Но так, значит так. На его столе все еще лежат шесть папок с досье, а значит, без адекватной информации Кёнсу не останется. Первым он открывает личное дело Бён Бекхёна. Тот с блеском заканчивает самую известную полицейскую академию, становится лучшим по раскрываемости и во времена стажировки, и на последующих местах работы. Сбой происходит только после перевода в девять-ноль. Пак Чанёль. Заканчивает ту же академию, что и Бён. Один из лучших по раскрываемости. Сбой начинается после перевода в девять-ноль. О Сехун. Заканчивает, лучший, сбой. Все документы оформлены, словно под копирку. Меняются только имена и физиологические параметры. Будто кто-то специально проделывает этот трюк, с целью вывести Кёнсу из себя. Только не получится. До ищет в телефонной книге знакомый номер и, не раздумывая, жмет на кнопку вызова. Чунмён отвечает почти сразу, интересуется настроением Кёнсу и тем, как он устроился на новом рабочем месте. До отвечает односложно, не желая терять время на пустую болтовню, и буквально требует от друга выслать ему дубликаты досье, хранящиеся в центральном архиве. Спустя всего десять минут на почту Кёнсу приходят нужные документы. Абсолютно идентичные тем, что у него уже есть. Он прекрасно понимает, что такого просто не может быть, следовательно, крыса, появившаяся на этом участке, имеет власти гораздо больше, чем они предполагали изначально. Кёнсу знает, что ему следует все детально обдумать, прежде чем делать какие-то выводы, но терять время не хочется категорически. Он нехотя тянет руку к откинутому ранее диктофону и нажимает на воспроизведение. Хоть что-то из слов Ким Чонде может оказаться правдой. На записи чужой голос звучит не так звонко и кажется зловещим. «Мы все знакомы между собой со времен академии. Да, я тоже там учился и был совсем не плох. А то, что я не совсем детектив – мелочи. Но это не так важно. Не сказать, что мы были друзьями, скорее хорошими знакомыми. После окончания учебы мы и вовсе не виделись друг с другом. Чанёль с Чонином остались работать в Сеуле, Бекхён уехал в Пусан, Сехун в Мокпо, а я оказался на Чеджу. Но полгода назад в Кванджу открылся новый участок и каким-то непонятным образом всех нас перевели со старых мест именно сюда. Первое время все было не так плохо, но три месяца назад стали происходить странности. Кванджу – достаточно тихий городок, все преступления в котором ограничивались кражами, денежными махинациями и совсем редко убийствами. Мы даже порадовались, что теперь только и будем делать, что отдыхать. Но потом начался ад, причем именно на заверенной нам территории. Сначала, одно за другим произошли семь самоубийств, следом череда автомобильных аварий, после чего начались уже убийства. Улик было предостаточно и виновных мы обнаруживали мгновенно. Но, вот беда, они умирали почти сразу после того, как оказывались в участке. Нами ничего подозрительного замечено не было, да и столичные проверки ни к чему не привели. Трусишка Бекхён даже подумывал подать прошение об обратном переводе. И вот тогда и произошло самое интересное. В одну из пятниц мы всем отделом собрались в баре, обсуждали происходящую на участке мистическую хрень, как вдруг Сехун развернулся к стене и начал с кем-то разговаривать. Мы с Чанёлем и Бекхёном, конечно, принялись его подкалывать. Допился и все такое, но вот Чонин как-то странно смотрел в то же место на стене, с которым и разговаривал О. Бекхён в шутку решил коснуться лба Чонина ладонью – проверить температуру - но как только он это сделал, его всего затрясло. В этот же момент Чанёль буквально закричал от боли и схватился за голову, а у меня перед глазами принялись мелькать непонятные картинки. Очнулись мы уже в отделении, каждый за своим столом. А на экранах мониторов перед нами было отображено послание, у всех почти одинаковое. В нем говорилось, что мы избранные, что не просто так нас собрали в одном месте, что у каждого есть своя способность. Сехун может разговаривать с призраками, но не видит их. А Чонин наоборот – видит, но не слышит. Бекхён – эмпат, то есть, коснувшись любого человека, он может почувствовать все его эмоции. Чанёль читает мысли. А я вижу будущее. Вот как-то так». - Какая же все-таки чушь, - дослушав до конца, снова кривится Кёнсу. Из полезного он отмечает только то, что все пятеро знали друг друга до начала работы и кто-то, скорее всего, преднамеренно собрал их здесь. Но с какой целью? Месть за что-то, случившееся во времена обучения? Попытка подставить? Чтобы узнать об этом снова придется подключать Чунмёна, но в этот раз все займет гораздо больше времени, чем десять минут. Следующие несколько часов Кёнсу посвящает изучению текущих дел участка. Из крупных его заинтересовывает лишь одно - «Чонджинамские убийства». Первый случай зафиксирован в середине сентября, когда на мосту, ведущему к Храму Чонджинам, был найден лист бумаги с написанным на нем именем. Примечательно, что надпись была сделана кровью первой жертвы, скончавшейся ровно через девять дней после обнаружения листа. На десятый день, на том же месте было написано имя второго человека. Сейчас общее количество умерших составляет пять человек, шестая жертва пока еще жива, но никаких конкретных данных по ней в отчете еще не было указано. И Кёнсу совершенно не понимает, чем же здесь тогда занимаются эти ублюдки. Он быстро поднимается на ноги, разминает затекшие от нахождения в одной позе мышцы и выходит в общий кабинет. Ким Чонин, распластавшись на рабочем столе, все так же продолжает спать. О Сехун отчаянно борется с нашествием зомби теперь уже на планшете. А оставшаяся троица, разместившаяся за одним столом, расслабленно играет в карты. - Ну что, люди икс? – громко хлопая дверью, произносит Кёнсу. – Готовы к разговору? - Я же говорил, что он придет, - не отрывая взгляда от импровизированного игорного стола, бормочет Чонде. - Вообще-то, - Кёнсу двигается между столами, останавливаясь рядом со спящим Чонином. – Это моя обязанность. Не находите? - Стрит-флеш! - внезапно кидая карты на стол, радостно кричит Чанёль, не обращая никакого внимания ни на слова Кёнсу, ни на него самого. - Ну, нет, - досадливо морщится Бекхён. – Как тебе это удается? - Это называется управлением разума, Бён, - снисходительно объясняет Чонде. – Мы уже десятки раз отказывались с ним играть, и смотри, к чему это привело. Теперь мне придется отрабатывать за него три дежурства подряд. А ты что пообещал? - Не твое дело! – злобно скалится в ответ Бекхён. – И даже не думай… - Оу, - улыбается тот, поигрывая бровями. – Я предпочитаю дежурства. - А тебе никто и не предлагает ничего другого! - Он злится, - прерывает начавшую зарождаться ссору Чанёль, кивком головы указывая на Кёнсу. – Мы не переборщили? - Если только немного. - Самую малость, да. - Я, - пытаясь успокоиться, при этом никого не покалечив, выдавливает из себя До. – Вообще не понимаю, как с вами можно выйти на контакт? Надеть специальный шлем? Шапочку из фольги? - Шапочка наоборот помешает, - печально качает головой Пак. - Вот об этом я и говорю! – впервые за долгое время повышает голос Кёнсу. – Чем вы здесь занимаетесь? Несёте чертову околесицу, играетесь, спите. А работать вы не пробовали? - Мы работаем, - подает, наконец, голос Сехун, откладывая планшет в сторону. – Просто вы не в силах этого понять, Капитан. - Тогда потрудитесь мне объяснить. - Чонде пытался. - Хорошо, - До со всей силы сжимает пальцами край чужого стола. – Пойдем другим путем. Где материалы по Чонджинамским убийствам? - В электронной базе, - любезно отвечает Бекхён. - Те десять страниц и тридцать фотографий? – разводит руками Кёнсу. – За два месяца вы сделали только это? Каким образом вас еще не выгнали? - Мы избранные, Капитан. - Да заткнись ты уже со своей избранностью, - отмахивается от слов Чонде До. - Завтра же напишу на вас рапорт, готовьтесь. Когда девятый день последней жертвы? - Так, - начинает загибать пальцы Бекхён. – Я дежурил в это воскресенье, а записку нашли в прошлое. Значит, сегодня последний день. - И вы так спокойно сидите здесь? – недоумевает капитан. - Она все равно умрет, - пожимает плечами Сехун. – Мы ей точно уже ничем не поможем. - Ну, раз вы не сможете, то я хотя бы попытаюсь, - зло фыркает Кенсу, прежде чем покинуть здание этого сумасшедшего участка. - Эй, Чонин, у нас проблема, - напряженный голос Чонде – последнее, что он слышит перед тем, как оказывается на улице. Ли Сорён двадцать девять лет, последние полгода из которых она проводит в психиатрической лечебнице. Вот и все, что Кёнсу удается узнать о ней из скудного личного дела. Он долго смотрит на эту девушку сквозь прозрачную дверь комнаты и никак не может понять, зачем кому-то необходимо её убивать. Уже от лечащего врача До узнает, что у пациентки Ли нет родственников, а средства на лечение поступают с её же банковского счета. - За все это время Сорён не произнесла ни слова, - устало говорит доктор. – Не думаю, что вам удастся узнать от нее хоть что-нибудь. - Я все же попробую, - настаивает Кёнсу. Дверь в палату оснащена электронным замком, ключ-карта от которого хранится непосредственно у лечащего врача, а на ночь сдается на пульт охраны. Доктор нехотя впускает Кёнсу внутрь, оставаясь наблюдать за происходящим из коридора. Девушка не обращает на посетителя никакого внимания до тех пор, пока Кёнсу не пододвигает к кровати стул. - Госпожа Сорён, - едва слышно начинает До, на что та осторожно поднимает голову и внимательно всматривается, кажется, в самую глубину чужих глаз. – Вы меня понимаете? Девушка неоднозначно ведет головой, а затем словно на автомате растягивает губы в печальной улыбке. Поведение Сорён достаточно странное, но никакого проявления сумасшествия Кёнсу не наблюдает. Взгляд пациентки ясный, незамутненный ничем, кроме, как кажется До, вселенской тоски. Другого подходящего определения он подобрать оказывается не в силах. - Я хочу вам помочь, - тем же монотонным, успокаивающим голосом продолжает он. – Но для этого вы должны помочь мне. Расскажете, как оказались в этом месте? Кёнсу обводит руками помещение, чуть дольше положенного задерживая руку напротив зарешеченных окон и заблокированной двери. Сорён хмурит брови и немного наклоняет голову вправо, будто обдумывает чужие слова. Создается впечатление, что тишина, повисшая между ними, с каждой секундой становится тяжелее. На какое-то мгновение Кёнсу даже кажется, что его плечи физически сжимаются под гнетом чего-то постороннего. Он моментально оборачивается, обводит комнату взглядом, но кроме него и Сорён в ней все еще никого нет. Когда До возвращается в исходное положение выражение лица девушки снова меняется. Теперь она смотрит на него с жалостью, а уголки её тонких губ опущены вниз. - Госпожа Сорён? – снова зовет Кёнсу, наклоняясь к ней еще ближе, и тут же будто цепенеет. Девушка осторожно, как при замедленной съемке, поднимает тонкую, болезненно бледную руку и тянет ладонь к лицу Кёнсу. До кожей ощущает жар, идущий от неё, но касания не происходит. Сорён отдергивает руку тогда, когда между ними остается менее сантиметра. Кёнсу делает глубокий вдох, только сейчас понимая, что все это время задерживал дыхание. Кончики его пальцев неприятно покалывает, а в горле чувствуется необычная сухость. - Что это было? – хрипло обращается он к девушке, но та уже успевает спрятаться под плотное белое покрывало, видимо, служащее ей одеялом. - Простите, но я вынужден попросить вас удалиться, - взволнованно произносит зашедший в палату доктор. – Она пробудет в таком состоянии еще несколько часов. Так всегда происходит, когда Сорён чего-то пугается. - Чего же она испугалась сейчас? – интересуется Кёнсу. - Я не знаю. У пациентки тяжелая форма депрессии, которой сопутствуют галлюцинации и повышенная возбудимость. В таком состоянии на неё может повлиять что угодно. Даже дуновение ветра. Кёнсу кивает доктору, бросает последний взгляд на свернувшуюся в комок девушку и покидает палату. Позже До планирует провести с врачом более содержательную беседу, до осуществления которой решает обойти территорию больницы. Полностью полагаться на электронную защиту – не самое разумное решение, но в этом месте даже въездные ворота со шлагбаумом нельзя было открыть вручную. Проверив центральный вход, До задерживается у стойки охраны, окидывает взглядом десяток работающих мониторов и двигается дальше. Как только он оказывается на улице и заворачивает за угол здания, все решетки на окнах поднимаются в одно мгновение, а в воздухе разносится запах жженой проводки. Кёнсу разворачивается, собираясь бежать обратно внутрь, но не успевает – прямо ему под ноги падает тело девушки, в которой он с легкостью узнает Ли Сорён. Полицейские, среди которых и все детективы его участка, прибывают на место всего через пять минут после случившегося. Сехун всем своим видом пытается показать капитану, что оказывается прав. Но Кёнсу на правоту того совершенно наплевать. Он лично допрашивает охранников, которые всего несколько десятков минут ранее убеждали его в абсолютной надежности электронной защиты. Впрочем, ничего хоть сколько бы то ни было вразумительного они сказать не могут – сбой продолжался всего несколько минут и никаких патологий найти не удается. Напряжение в тот момент было в норме, а посторонних рядом с пультом управления не наблюдалось. К огромному удивлению До, его детективы развивают бурную деятельность – опрашивают персонал, делают снимки, а Бекхён даже пытается осмотреть тело. В тот момент, когда Кёнсу собирается подойти к Бёну и поинтересоваться, что же такого он может узнать, всего лишь держа жертву за руку, на его плечо ложится чужая тяжелая ладонь. - Не сейчас, - качает головой Ким Чонин. – Пойдем со мной, если так желаешь узнать подробности этого дела. И Кёнсу по какой-то необъяснимой причине его слушается. *** Чонин ведет его не в участок или в ближайшее кафе, а к себе домой. Кёнсу немного медлит, прежде чем войти, потому что не привык вторгаться в чужое личное пространство так быстро. Даже по приглашению. Квартира Кима оказывается на удивление теплой и уютной. В одной комнате у него умещаются и спальня, и гостиная, и личный кабинет. Первое, что привлекает внимание Кёнсу - небольшая магнитно-маркерная доска, расположенная в самом дальнем углу, почти возле окна. На ней в понятном одному составителю порядке расположены шесть фотографий, как сразу же догадывается Кёнсу, чонджинамских жертв. Возле каждого фото нанесены краткие пометки, замечания и вопросы, оставшиеся неотвеченными в ходе расследования. - Не пытайся понять самостоятельно, - тихо шепчет Чонин на ухо Кёнсу, незаметно подкрадываясь сзади. - Когда мы перешли рамки формальностей? – пытаясь говорить спокойно, уточняет Кёнсу. - Когда завершился рабочий день? – по голосу слышно, что Ким улыбается. – Теперь можно перекусить и ввести тебя в курс дела, раз уж ты так этого желаешь. - Я не голоден. - Зато я очень. Умеешь готовить? Потому что я – нет. - И? - Кухня справа, - подталкивая Кёнсу в спину, заявляет Чонин. А у До, как и в первую их встречу в магазине, слова застревают где-то в области горла, не желая вырваться наружу потоком отточенной брани. За те несколько минут, что Кёнсу находится в раздумьях, Чонин успевает отбуксировать его в нужном направлении, а сам скрывается за дверьми ванной комнаты. Помещение кухни катастрофически отличается от площади всей остальной квартиры – огромные горы грязной посуды, разбросанные по полу упаковки из-под полуфабрикатов, переполненная окурками пепельница. Последнее обстоятельство довольно удивительно, так как табачного запаха обладающий отличным обонянием Кёнсу не чувствует. - Тебе устраивает находиться в таком свинарнике? – распихивая мусор по пакетам, интересуется До у зашедшего Чонина. - Как-то не обращаю на это внимания, - безразлично пожимает плечами тот. – Большую часть времени я провожу вне дома, так что на уборку времени нет. - Судя по тому, чем ты занимаешься на рабочем месте, то и на сон у тебя времени не хватает. - Ты не так все понял, - грустно улыбается Чонин. – Сложно объяснить, но сегодня мы так себя вели, чтобы помочь тебе. На самом деле, мы не привыкли отлынивать от работы. Кроме, может, Сехуна. Он всегда такой. - Я запомню. Но хочется понять, в чем же заключалась ваша помощь? – удивленно изгибает бровь Кёнсу. - Мы хотели, чтобы ты уехал. Не ввязывался в это дело. - И вы действительно думали, что история про сверхспособности и показное разгильдяйство меня испугает? - С предыдущими пятью это срабатывало. - Предыдущими? - Ну, да. За последний месяц ты пятый человек, которого к нам присылают из Сеула. - Хм, - недоуменно выдыхает Кёнсу, пытаясь вспомнить, что именно ему рассказывал Чунмён. Но ни о каких предшественниках тот не обмолвился ни словом. - Может, все-таки поедим, перед тем, как ты начнешь выпытывать из меня детали? – чересчур заискивающе произносит Ким, сейчас больше похожий на брошенного щенка, чем на наглого мудака или крутого детектива. Кёнсу по привычке тянется к холодильнику, но, открыв его, натыкается лишь на десяток яиц, початую пачку майонеза и, мать вашу, банку консервированной красной фасоли. - Я злопамятный, - стараясь, чтобы его услышали, заявляет Кёнсу. - Значит, можно не извиняться? – уточняет Ким, а потом уже тише добавляет: – Не знаю, что на меня нашло тогда в магазине, но я целых пять минут наблюдал за тем, как ты трогательно пытаешься дотянуться до той банки. И эта наклейка на твоей куртке. Ты забавный. - Знаешь, это не то, что обычно хочет услышать мужчина. - Я не привык врать. Кёнсу определенно точно начинает раздражать улыбка Ким Чонина. Первый вопрос, который хочет задать До, снова оказавшись напротив исписанной доски, касается совсем не расследования. Но озвучить его не удается, Чонин успевает заговорить первым. - Ты когда-нибудь слышал о городских легендах? – вполоборота поворачиваясь к Кёнсу, интересуется он и, дождавшись утвердительного кивка, продолжает, уже не останавливаясь: - Это одна из них. Говорят, что если написать чьё-то имя чернилами красного цвета, то этот человек умрет. Разговоры об этом появились после того, как скоропостижно скончалась первая жертва, имя которой и нашли возле храма Чонджинам. Мы тогда подумали, что это банальная страшилка для школьниц, но еще через девять дней погиб второй человек. Затем третий. Улик ни по одному убийству найдено не было. Ни следов, ни видео с камер, - ничего. За четвертой жертвой мы наблюдали непрерывно все девять дней, почти двадцать четыре часа в сутки, но результата так же не добились. В отведенный срок смертей стало на одну больше. Но именно тогда, после досконального изучения жизни каждого из умерших, Бекхён заметил одну деталь, которая позволила нам вычислить определенную закономерность. После чего я и разработал теорию семи грехов. Смотри, первой жертвой стал владелец частного банка Ким Чимин, которого несколько раз обвиняли в мошенничестве и присвоении чужого имущества. Умер от пули грабителя, пряча пропавшие несколькими неделями ранее из банка деньги. Вторым был Пак Техён, страдающий ожирением. Скончался, подавившись куриной костью. Третья - Нам Юна. Оступившись, попала под машину. В тот момент женщина как раз рассказывала мужу своей лучшей подруги об её мнимых изменах. Чо Минхёк скончался во время секса. У Ким Минхо произошло кровоизлияние в мозг, когда он в очередной раз повысил голос на жену. И, наконец, сегодняшняя смерть, полностью подтвердившая мои догадки. Ли Сорён покончила жизнь самоубийством. Алчность, чревоугодие, зависть, блуд, гнев, уныние – шесть смертей, шесть грехов. - Хорошо, - соглашается Кёнсу. – Но как эта теория поможет найти убийцу? - Она не поможет найти, она поможет понять. И, скорее всего, все закончится с седьмой смертью. - Не понимаю, - подходя вплотную к доске, бормочет До. – Тебя не волнует, что умрет кто-то еще? - Волнует, конечно, - так же тихо отвечает Чонин. – Но это не та ситуация, с которой может справиться человек. По крайней мере, сейчас. Нам нужно больше сведений. Пока что мы так и не смогли понять, почему жертвам отводится именно такой срок до смерти. - Первые девять дней душе демонстрируют все блага загробной жизни, а после она призвана познать свои грехи. Возможно, здесь убийца проложил аналогию именно с этим. То есть, это предложение выбранным людям осознать свои грехи и сделать выбор. Значит, у них всех должен был быть общий знакомый. Связующее звено. - Ты христианин? – удивленно спрашивает Чонин, в глазах которого трудно не заметить восхищения. - Нет. Сталкивался с чем-то подобным, пытаясь поймать одного религиозного фанатика. - Поймал? - Если бы поймал, то здесь меня бы не было. Так что насчет общего знакомого? - Нет, - падая на продавленный диван, устало тянет Ким. – Они жили в разных районах, никогда с друг другом не пересекались. В этом плане все глухо. Хотя, можно уточнить у Бекхёна. Это его область ответственности. Только не сейчас, он не любит, когда его будят посредине ночи. Кёнсу удивленно переводит взгляд на висящие на стене часы, показывающие половину второго. Время летит совсем незаметно. - Можешь сегодня остаться у меня, - заметив нахмурившиеся брови До, предлагает Чонин. – Правда, у меня всего одна кровать и уступать её я не собираюсь. - Переживу, - фыркает Кёнсу. – Но от сменной одежды не откажусь. Теплая вода расслабляет, а ментоловый гель для душа в противовес приятно холодит кожу. Так, что До даже не замечает, что проводит под душем слишком много времени. Напоминает ему об этом Чонин. Он так резко стучит в дверь, что застигнутый врасплох Кёнсу теряет равновесие и слегка рассекает ладонь острым краем полки под зеркалом. Обеззараживающее средство находится здесь же, и уже через пару минут о неприятном происшествии напоминает лишь небольшое жжение на коже. На старом диване Чонина невозможно разместиться вдвоем, если только не прижаться друг к другу вплотную. Обычно, нахождение с малознакомым человеком в ограниченном пространстве становится для Кёнсу огромной проблемой, но сейчас он слишком устал, чтобы думать еще и об этом. К тому же, где-то на подкорке сознания прочно оседает мысль, что Чонин – тот человек, которому можно доверить даже собственную жизнь. *** Утро встречает Кёнсу невыносимой жарой. Ему кажется, что все его тело оплетено раскаленными пластами железа, хотя, на самом деле, это всего лишь Чонин, посчитавший До своей новой подушкой. Выбраться из захвата чужих конечностей Кёнсу удается не сразу. Он ворочается из стороны в сторону, пытаясь подобрать лучшую позу для атаки, но зарабатывает лишь недовольное бурчание Кима и влажный поцелуй в правое веко. Будит Чонина лишь разрывающийся оглушительно громкой мелодией телефон. Он, не глядя, принимает вызов, но сбрасывает его всего через пятнадцать секунд. - Бекхён говорит, что нам нужно срочно ехать к Чонджинаму. Появилось новое имя, - хриплым со сна голосом уведомляет он. Дорога до храма занимает чуть больше двадцати минут, в течение которых ни Кёнсу, ни Чонин не произносят ни слова. Напряжение, повисшее в воздухе такое ощутимое, что его вполне можно потрогать рукой. От вчерашней вечерней легкости не остается ни следа. Невероятный шум поднимается, стоит им только выйти из машины. Но внимание Кёнсу привлекает не это, а чересчур уж скорбные лица его подчиненных. Чонин, кажется, тоже это замечает и, ничего не спрашивая, направляется прямиком к месту, где каждый раз появляется имя нового обреченного на смерть. На белом листе красивым почерком выведено имя «До Кёнсу». Царапина на его ладони горит огнем. Не то, чтобы Кёнсу страшно. Немного неприятно, и горло на несколько десятков секунд сдавливает спазмом, но не более того. - Кёнсу, - окликивает его Чонин, когда с оперативной работой покончено, и они в полном составе возвращаются участок. – Ты как? - В смысле? – ведет плечами До. – Не вижу ничего страшного в произошедшем. В каком-то роде это нам даже на руку. Возможно, теперь мы сможем понять немного больше, чем раньше. Но для этого мне нужно немного подумать. В одиночестве. Но подумать у Кёнсу не выходит. Он бестолково мечется по комнате, пытаясь уловить хоть малейший намек на то, как его имя оказывается в этом чертовом списке. В городе он всего какую-то неделю и вряд ли успевает обзавестись врагами. А тем более обрести что-то общее с другими убитыми. - Я же говорил, что так и выйдет, - через приоткрытую дверь в кабинет доносится громкий голос Чонде. – Что теперь делать? - Ждать, - доносится в ответ глухой ответ Чанёля. - Жалко, - тянет Сехун. – Он мне понравился. Забавный. - Меня больше другое волнует, - вступает в разговор Бекхён. – Как-то слишком удачно он оказался здесь как раз перед моментом оглашения имени последней жертвы. Мне кажется, зря мы избавлялись от предыдущих детективов, которых к нам отправляли. Плюс… Бекхён ненадолго замолкает, а потом продолжает так тихо, что Кёнсу приходится прижаться ухом к щели между дверью и стеной. - Она его знала, - почти шепотом говорит он. – Она узнала что-то внутри него. Она была рада его видеть. А потом её что-то напугало. В момент, когда она хотела прикоснуться к нему. - Я не был с ней знаком, - заявляет Кёнсу, выходя на всеобщее обозрение. - Это совершенно неважно, потому что она знала тебя. - Не понимаю, - начинает Кёнсу. – Что-то не сходится. Но что? - У нас есть девять дней, чтобы выяснить, - грустно улыбается Чонин. – Мы не дадим тебе умереть. - Нет, нет. Говори за себя, - тут же встревает Сехун. – Я обещать ничего не буду. Чтобы совесть не мучила, если вдруг он умрет. - Хорошо. Я не дам тебе умереть. И Кёнсу верит. Единственное общее мнение, к которому они приходят, заключается в том, что До нельзя оставлять одного ни на секунду. С прошлыми жертвами сделать это на все сто процентов не удается, а вот с Кёнсу может получиться. Столь ответственное задание целиком и полностью возлагается на плечи Чонина, который принимается исполнять его слишком рьяно. И даже вынуждает Кёнсу на все это время переселиться в его квартиру. На доске с семью грехами, рядом с надписью «гордыня» появляется фотография До. И полное отсутствие причинно - следственных связей. За следующие два дня Чонин развивает чересчур бурную деятельность. Доходит даже до того, что ему каким-то образом удается достать личное дело Кёнсу, не имея на то никаких заверенных официально оснований. А вот До, напротив, гаснет, словно оставленная на ветру свеча. Нет, он все еще хочет разобраться с этим делом и совершенно точно не желает умирать. Апатию Кёнсу замечает даже безразличный ко всему Сехун и в шутку интересуется, не желает ли их новый капитан умереть на самом деле. И, может, им тогда и напрягаться не стоит. До это замечание полностью игнорирует, но вечером Чонин обращается к нему с тем же вопросом. И вот он уже не шутит. - Что происходит, Кёнсу? – жестким голосом Кима, кажется, можно забивать гвозди. - Не знаю, - честно отвечает тот. – Просто… Прошло уже три дня, а мы так и не сдвинулись с мертвой точки. Ни мотива, ни малейшего намека на какую-то общую связь. Ничего. - Ты боишься? – мягко интересуется Ким. - Смерти? – уточняет Кёнсу. – Нет, конечно. Я все еще уверен, что останусь жив. Я боюсь облажаться во второй раз подряд. Я, кажется, уже рассказывал тебе о деле религиозного фанатика? Так вот, я понадеялся на собственные силы, хотя был обязан вызвать на задержание подкрепление. Но он оказался удачливее и скрылся, а я получил перевод сюда. - Ты уверен в своих словах? – настороженно спрашивает Чонин. - Конечно. Это случилось всего четыре месяца назад. - Может, мои слова покажутся тебе странными, - задумчиво тянет Ким. – Но четыре месяца назад не было ничего подобного. А ты в это время находился в больнице после случившейся с тобой автомобильной аварии. - Ты шутишь? – смеется Кёнсу. - К сожалению, нет. Больше того, в твоем личном деле сказано, что ты лично попросил перевести тебя в Кванджу. - Я что? - растерянно выдавливает из себя До. – Кажется, мне срочно нужно позвонить. И выпить. Но сначала позвонить. После десяти звонков подряд, на которые Чунмён даже и не думает отвечать, Кёнсу сдается. Бесцеремонно хватает удивленного Чонина за руку и тянет в бар неподалеку, который уже несколько дней призывно манит его затейной светодиодной вывеской. За стойкой кроме них нет никого, так что долго ждать не приходится. На вопрос баристы о необходимости пепельницы, Кёнсу утвердительно кивает головой, вспоминая количество окурков на кухне Чонина. - Ты куришь? – с недоумением в голосе интересуется Ким. - Это для тебя, - таким же тоном отзывается Кёнсу. - Зачем? Я никогда не курил. - Но… Кёнсу замолкает на полуслове, потому что картинки чужой кухни совершенно исчезают из его головы, заменяясь другими еще более странными. До настолько глубоко закапывается в своих мыслях, что совсем не замечает опустившегося на соседний стул человека. Тот непозволительно пьян и, похоже, настроен на ссору. Он разворачивается к Кёнсу, внимательно на него смотрит, а затем со всей силы сжимает в руке тонкое запястье. Подскочивший на ноги Чонин с ужасом во взгляде смотрит на скорчившегося от боли незнакомца и замершего в одной позе До. Тело последнего в это же время словно обжигает пламенем, после чего он проваливается в спасающую темноту. Момента, когда они возвращаются домой, Кёнсу не помнит. Как не помнит и того, что случилось с ним ранее. Мышцы под действием алкоголя неприятно немеют, от чего Кёнсу чувствует себя как никогда уязвимым. Когда в последний раз он так беспечно напивался? - О чем думаешь? – опускаясь рядом с До на диван, тихо спрашивает Чонин. - О жизни, - слишком неопределенный ответ, но большего Кёнсу дать не может. – О работе. Я же всегда был лучшим во всем, а теперь вляпался в такое дерьмо. Как? - Потому и вляпался, - равнодушие в чужом голосе расстраивает. – Тебе просто нужно это осознать. И смириться. - Нечего осознавать, - почти засыпая бормочет себе под нос До. – Нечего. Чонин до одурения теплый, а Кёнсу так давно не хватает простого человеческого тепла. Поэтому он еще сильнее прижимается к чужому телу и утыкается носом в шею Кима, пахнущую приятным ментоловым гелем для душа. - Я помогу тебе, Тинкер Белл, - шепчет Чонин в чужую макушку, зарываясь пальцами в густые черные волосы. – А потом ты поможешь мне. На восьмой день, когда сил не остается уже ни у кого, надежду подает Бекхён. Он влетает в участок и кидает на стол Чонина толстую папку с фотографиями. - Кажется, нам повезло, - улыбается Бён, падая на стул. – Как ты, засранец, узнал, что мне нужно туда пойти? - Ты не хочешь этого знать, - одними уголками губ улыбается Чонин. - Зато я хочу, - хмурит брови Чонде. - Расскажу. Но позже. Сейчас важнее другое. Что ты выяснил, Бекхён? - Кажется, у нас есть подозреваемый, - победно вскидывает тот вверх руку. – Я искал информацию в архиве и совершенно случайно столкнулся с человеком. Священником. И я с ним «поговорил». Кёнсу настораживается после того, как Бён с особой тщательностью выделяет последнее слово, но вида не подает. - И, вот, - Бекхён указывает ладонью на принесенную им ранее папку. – Все шесть жертв были прихожанами одного и того же христианского храма. Но самое главное – каждый из них за день до того, как их имя появлялось возле Чонджинама, ходил на исповедь. К одному и тому же священнику. Я сделал снимок с видео. Кёнсу, посмотри, может ты его где-то видел. До берет в руки смазанный снимок и внимательно всматривается в едва отличимые черты чужого лица. Поведение Бекхёна с каждой минутой вызывает все больше подозрений. Кёнсу чувствует подвох, но не может сказать, в чем именно он заключается. - Это видео из церкви? – уточняет он. – Разве там разрешена видео съемка? - В этой, видимо, да, - нервно передергивает плечами Бён. - Но я все равно не могу понять, почему это обстоятельство обнаружилось только сейчас? – недоверчиво бормочет До. – Вы же говорили, что проверили все, что было возможно. - Значит, не все, - парирует Бён. – Ты его знаешь или нет? - Это тот фанатик из моего прошлого дела, - отвечает Кёнсу. – Того, которого не было. - О чем ты? - Чонин расскажет. А мне нужно побыть одному. Кёнсу выходит из здания участка, надевает подсоединенные к телефону наушники и медленно бредет в сторону автобусной остановки. Помехи сменяются немного искаженными, но знакомыми голосами, и До совсем не жалеет, что решается оставить внутри участка «жучок». Привычка доверять только себе никогда не подводит. Бекхён долго причитает о том, что на такой откровенный спектакль, который они сейчас устроили, может повестись только круглый дурак. И если бы Чанёль не «увидел» в мыслях Кёнсу лицо этого идиотского священника, а он, Бекхён, не обладал удивительными способностями за несколько часов составлять идеальный фоторобот, ничего бы не вышло. - Это лучшее, что мы могли сделать, - отзывается в противовес Чонин. – Как бы мы иначе объяснили, что он остался жив? Милостью свыше? - Кстати, почему он не умрет? Я как-то не уловил, – интересуется молчавший до этого Сехун. - Потому что Чонин идиот, - раздраженно хмыкает Бекхён. - Лучше бы тебе сейчас помолчать, - чересчур резко отвечает Чонин. – Ты просто не видел, что именно произошло в том баре. Он одним лишь касанием освободил душу того мужчины. Именно это увидела в нем Сорён. Кёнсу тот, кого нам не хватало все это время. - О, - ухмыляется Чонде. – Значит твое щенячье поведение никак не связано с тем, что Кёнсу милашка? - Не понимаю, о чем ты. - Мне кажется, или он только что покраснел? – в голос смеется Сехун. - Не кажется, - присоединяется к веселью Чанёль. – Видел бы ты, что творится в его мыслях. Ух! - Идите к черту! – кричит на них Ким. - Уже. Нам же нужно еще задержать священника-маньяка, - смех и голоса делаются все тише, а затем и вовсе затихают. - Чонин, - в затянувшейся тишине голос Бекхёна звучит слишком напряженно. – Что ты отдал за его жизнь? - А как ты думаешь? - едва слышно шепчет тот. – Душу за душу. - Он действительно того стоит? - Он стоит гораздо большего, Бекхён. Гораздо большего. Кёнсу откидывает голову на стеклянную перегородку остановки и устало прикрывает глаза. Еще две недели назад он был обычным человеком, которого раздражали неудачи на работе, дети и перекисшее тесто в пироге соседа. Сейчас же он не уверен даже в том, кто он на самом деле. Звук входящего сообщения почти теряется за скрипом шин подъехавшей к остановке машины. «Я нашел то, о чем ты меня просил. С этими ребятами действительно что-то странное. Перезвони. И будь осторожнее, Кёнсу». - Ты с нами? – знакомый звонкий голос раздается из открытого окна патрульной машины. Кёнсу раздумывает несколько долгих секунд, а затем молча садится рядом с Кимом. В салоне автомобиля ненавязчиво пахнет сигаретным дымом. Но у Кёнсу еще будет время во всем разобраться. К тому же, он должен Чонину целую душу.