Оксюморон

"Противоположности- не противоречия, они- дополнения". Нильс Бор. Снег красиво падал, опускаясь на распущенные длинные волосы очень симпатичного мужчины с тёмно-карими глазами, мягкий взгляд которых как будто проникал прямо в сердце. Этот был знаменитый рок- музыкант- мечта каждого. Сейчас он мягко улыбался шедшему рядом с ним другу– стройному, подтянутому мужчине, немного выше его ростом, с голубыми глазами и взглядом озорного, непоседливого мальчишки. Они медленно- медленно шли по заснеженной, безлюдной алее парка, совершенно не рискуя быть узнанными или замеченными кем- либо, и друзья, пользуясь этим, могли спокойно пройтись, неспешно прогуляться, наслаждаясь покоем и непринуждённым общением. Здесь умиротворённо, лишь негромко играет радио. Лёгкий, незатейливый мотив кажется плавным и летящим, таким же, как этот снег, навевающий приподнятое настроение и придающий атмосферу праздника. Вряд ли кому-то было известно, что в этом месте такого особенного, и лишь эти двое знали: когда-то здесь произошло то, о чём никто не догадывался кроме них, кое-что очень личное и сокровенное. Это было их памятное, судьбоносное место, где два известных рок- музыканта могли уединиться, ощущая спокойствие, как и в те времена, когда произошло одно очень значительное для них обоих событие. Сейчас бы случайный прохожий, увидев их, подумал о том, что они выглядели как-то несколько странно: всё время улыбались, порой чему-то смеялись, будто о чём-то вспомнив. Ну и пусть, друзья знали, что в этом самом парке однажды случилось... А ведь всё поначалу напоминало невинную шутку, вернее, даже не так: воспринималось, как шутка, хотя таковой и не являясь.       Голубоглазый немного поднял вверх голову, и с каким- то детским восторгом стал ловить губами снежинки. Да...он остался таким же беспечным мальчишкой, каким и был когда-то, и время его не изменило. Глядя на своего лучшего друга, длинноволосый мужчина лишь чуть насмешливо улыбнулся... Тогда также же медленно, будто лениво падал снег. Шура помнил это приятное ощущение от тающих снежинок на губах своего друга - таких манящих, притягательных и тёплых. Волшебное ощущение холодного на тёплом... Темноглазый до сих пор бережно хранил в своей памяти это чувство, но ещё лучше он помнил ТОТ САМЫЙ поцелуй, невероятно нежный, чуть неумелый и застенчивый и, вместе с тем, такой обжигающий- горячее всего на свете... Эти двое помнили всё - такое не забывается, тем более, для обоих это было впервые... Два человека, настолько разные, что даже можно было задуматься, как же эти двое могли настолько легко и непринуждённо общаться, невероятно гармонировать друг с другом, да и просто быть рядом. Очевидец, ты до невозможности наивен, если сейчас берёшься судить со стороны об отношениях этих мужчин лишь по нескольким внешним признакам - это бесполезное занятие. Действительно, они- полные противоположности друг другу, просто до безумия разные, но это лишь видимость. Характеризующие друзей различия в любых областях жизни вовсе не отражают их истинные отношения. На деле они гораздо глубже, хотя этого сразу и не понять, но стоит только присмотреться к обоим или хорошенько пообщаться с ними, и станет очевидно, что их отношения построены на взаимодействии и поддержке, а временами в них наблюдается даже какое-то совершенно особое внимание друзей друг к другу. Это касается и общения: только кажется, что таким двум разным личностям не о чем поговорить, но это вовсе не так. Глядя на этих довольно симпатичных, уверенно держащихся на людях, и выглядящих достаточно дружелюбно, мужчин, двоих известных, ослепительных музыкантов, можно с уверенностью сказать, что они- достаточно неплохое дополнение друг друга, хорошие друзья. Это всё будет правдой, но неполной. Несмотря на всю противоречивость и неоднозначность данного утверждения, они созданы друг для друга, как бы странно это ни звучало. И у них есть тайна, одна на двоих. "Мы обречены на то, чтобы быть вместе", - это фраза, сказанная одним из музыкантов в интервью, содержала в себе почти сакральный смысл, и вызвала бурю восхищения среди поклонников, но никто всерьёз её не воспринял, не подумал над её истинным смыслом. Всем хотелось видеть друзей детства - обаятельных солиста и гитариста, ИМЕННО друзьями, и никому даже в голову не пришло, что это было сказано вовсе не о дружбе...       Голубоглазый немного дурачась, подхватил горсть чистого, сверкающего на солнце снега, и подбросил его вверх -тот рассыпавшись налету, упал прямо на длинные волосы кареглазого друга. Мгновение, и гитарист ахнул, немного вскрикнув от неожиданности. Он пребывал в полной решимости как следует отругать своего безбашенного друга, с хулиганскими наклонностями, видимо, не покинувшими его ещё со времён юности, но увидев задорно улыбавшегося Лёву, заглянув в его сверкавшие озорством и бесшабашностью глаза, которые были похожи на искрящуюся под солнцем океанскую гладь, он лишь рассмеялся. Обаяние лучшего друга просто обезоружило его. - Блин, Лёвчик! - воскликнул длинноволосый музыкант, стряхнув снежинки с волос.– Ну что ты творишь?! Голос Шуры звучал строго - это было свойственно ему. Кареглазый даже попытался изобразить раздражение, но в его глазах заискрились озорные смешинки, и по ним Лёва понял, что его друг вовсе не сердится. В мгновение ока оказался рядом, приблизившись к Шуре. Продолжая непринуждённо улыбаться, тот проникновенно смотрел ему в глаза, когда голубоглазый почти невесомо провёл по длинным прядям волос Шуры кончиками пальцев, и ненавязчиво притянул его к себе. - Лёвчик, мы же на улице - как бы, между прочим, мягко, и немного насторожено сообщил гитарист, ощущая уверенные и нежные поглаживания в районе талии.- Что ты делаешь? - Не волнуйся- негромко, понижая голос почти до шёпота, ответил голубоглазый музыкант,– посмотри, здесь никого нет-только мы одни. Шура огляделся: действительно, вокруг вроде бы было спокойно, а аллея пустовала. - Всё равно как - то неудобно, кажется, что нас может увидеть кто-нибудь - осторожно заметил кареглазый, всё же чутко реагируя на каждое прикосновение друга, еле слышно вздыхая и наслаждаясь объятиями. - Шурик, а ты всё такой же бдительный, как и раньше, когда мы с тобой только познакомились, - несколько лукаво, с лёгкой насмешкой произнёс Лёва. Он легко перехватил тонкую прядь волос гитариста, падавшую ему на лицо, и очень аккуратно и ласково заправил её ему за ухо. - С тобой будешь - замерев от этого жеста, по-доброму усмехнулся темноглазый, - кто из нас частенько нарывается, ищет приключений на голову? Я- то тебя знаю. Ты всё такой же... Сколько же времени прошло, а? Даже представить страшно. - Это не имеет значения - ответил Лёва, с восхищением наблюдая, как красиво поблескивали и быстро таяли снежинки на длинных волосах и ресницах гитариста- Ты всё такой же... привлекательный... - Да перестань, – Шура ненавязчиво высвободился из его крепких рук, но, тем не менее, по-прежнему находился на близком расстоянии, и не отводил глаз от своего друга.- Я с тобой, похоже, не разучусь никогда удивляться самому себе: когда ты так говоришь, я тебе каждый раз верю. Последнюю фразу кареглазый произнёс с лёгкой улыбкой, и чуть прикусив губу, снова посмотрел Лёве прямо в глаза. Надо сказать, это выходило у него до безумия соблазнительно. Голубоглазый усмехнулся, поняв, что гитарист просто с ним немного кокетничает, и задержал дыхание, остановившись взглядом на красивых тонких губах друга. - А почему бы во что-то не поверить, если это так и есть- ласково ответил солист, и вновь притянул длинноволосого к себе, надёжно удерживая его.- Помнишь нашу встречу здесь- в этом же самом парке, в такое же время года? Лёва говорил тихо-тихо, но Шура слышал его, чувствуя, как всё внутри внезапно наполнилось волнительным трепетом. - Я всё помню, Лёвчик - также в полголоса ответил он, будто опасался в любое мгновение разрушить хрупкую безмятежность и тишину парка, которая словно обнимала их, укрывала от посторонних глаз. - Как же ты тогда стеснялся, боялся сделать что-нибудь не так... Лёва уловил в голосе друга лёгкие ироничные нотки, и сердито прищурил свои выразительные глаза, глянув на гитариста так, словно намеревался сейчас прожечь в нём своим пристальным взглядом дырку. - Не смейся! Зря, между прочим, иронизируешь. Если хочешь знать, мне действительно было очень страшно тебе обо всём рассказать, я и сейчас такой же скромный- заявил он, на что Шура улыбнулся. -Ну да, ну да, очень. Давай, только мне не рассказывай - шутливо заметил кареглазый, в следующее мгновение опять став задумчивым и серьёзным.- На самом деле и я чувствовал то же самое, что и ты... Гитарист почти невесомо провёл ладонью по щеке Лёвы, заставив его немного вздрогнуть. -А ты помнишь вот это? - вдруг спросил солист и, не мешкая, быстро наклонился к Шуре, нежно коснувшись губами его губ. Мужчины на миг замерли, но тут же обоих охватила дрожь от внезапно нахлынувших безграничных чувств, и они забылись в объятиях друг друга. Этот поцелуй был чем-то похож на тот из их далёкой юности, когда солист и гитарист, будучи ещё совсем мальчишками, также целовались, словно растворившись друг в друге, только теперь он был более чувственным и уверенным, но всё же, как и раньше, он был наполнен волнительным трепетом, бесконечной нежностью, и не лишён какой-то чуткости. - Мой глупенький, - прошептал гитарист, когда Лёва в очередной раз почти невесомо коснулся его губ, и мягко оторвавшись от столь приятного занятия, заглянул Шуре в глаза, в которых плескался бескрайний ласковый океан, утягивающий в свою глубину с головой. - Чудак... Лёвочка, такое забыть нереально... Помню в первую очередь то, что касается тебя. - Прямо всё-всё? - Лёва приблизился к лицу друга так, что тот даже ощутил его лёгкое дыхание на кончиках своих ресниц. - А то, само собой или может, ты мне не веришь? - притворно возмутился Шура - Вот я тебе покажу, как мне не верить! С этими словами длинноволосый сам обнял солиста, притянув рукой за шею к себе, и пробежавшись ловкими пальцами по его спине, принялся шутливо щекотать друга, от чего тот, смеясь, попробовал вырваться из рук коварного кареглазого, но тот не отпускал его. В конце концов, гитарист всё-таки "сжалился" над голубоглазым, и увлёк Лёву в неожиданный поцелуй, после чего Шура поправил шарф солиста, со словами: "Закрой шею получше, а то ещё простынешь, балбес. Почему я всё время должен за тобой следить?" Но эта фраза не была упрёком, она была ласковым напутствием, знаком внимания и заботы. Гитарист обращал внимание на такие повседневные вещи, как внешний вид, плохо завязанный шарф вокалиста, просто потому, что не мог не замечать этого: он всегда был готов помочь Лёве не только как друг. Сейчас всё было неважно: им было наплевать, что они ведут себя, как дети - музыканты смеялись, шутили, дурачились и целовались прямо на тенистой, безлюдной аллее парка. Снег падал так тихо, будто бы боялся нарушить такое хрупкое единение этих двух сердец и душ. Каждая снежинка старалась исполнить свой самый красивый и неповторимый танец, это придавало происходившему ещё больше романтичности. Им было просто хорошо, и пусть целый мир подождёт. Они сами будто остановили время, чтобы побыть только вдвоём. Внезапно до слуха музыкантов долетела очень приятная мелодия, звучавшая по радио, и тихий, успокаивающий голос исполнителя показался им знакомым. Друзья невольно прислушались. - Шурик, ты слышишь?- Лёва мягко отвёл длинные волосы друга назад, откинув их ему на спину, и улыбнулся.- Это та самая песня ВИА "Пламя", на которую мы ещё делали кавер. - И правда, это она- длинноволосый даже слегка прикусил губу от странного трепета внутри, будоражившего воспоминания такой далёкой и безвозвратной юности. Он почувствовал, как сердце начало разгоняться и выстукивать сбивчивый ритм, пытаясь вырваться наружу, словно пойманная в клетку птица. Под эту мелодичную песню они с Лёвчиком когда-то танцевали медленный-медленный, очень красивый и лёгкий танец, и для обоих не было значительнее и памятнее этого воспоминания. Сначала это напоминало просто шутку, прикол, пока голубоглазый не решился на невероятный и отчаянный поступок, который Шура уже никогда не забудет. - Шурик, ты разрешишь мне тебя снова пригласить? - вдруг произнёс Лёва, сделав несколько шагов назад, и немного склонив перед гитаристом вниз голову, как обычно делают при приглашении на танец. - Лёв, ты чего? - прыснул Шура, глянув на солиста совершенно изумлённо и даже с некоторым шоком, отразившемся на ранее задумчивом лице. - С ума сошёл, что на тебя нашло? Хорош уже прикалываться! - Я вполне серьёзно! - произнёс немного обиженно голубоглазый музыкант. - Помнишь наш танец, так же как и сейчас шёл снег, а ещё... Не закончив фразу, Лёва подошёл к кареглазому, и осторожно провёл кончиками пальцев по его тонкой руке, а потом прошептал: " Можешь мне не верить, но этот танец стал для меня очень важным событием в жизни". -Да я верю тебе, верю... и уже говорил, что обо всём помню, забыл?- Шура неожиданно провёл в ответ своей рукой по ладони партнёра, немного дрожа от так некстати подкравшегося волнения.- Ты тоже вспоминаешь тот случай? - Да,- прошептал солист, - и я запомнил его очень хорошо, даже несмотря на то, что мне было всего-то 13 лет. - Ну... как-то это несерьёзно - попробовал отшутиться Шура, и отступил на шаг, но Лёва решительно приблизился к нему. -Шурик, ну перестань хотя бы иногда быть таким серьёзным! Если всегда относиться ко всему так, как ты, то и жить скучно станет. Неужели тебе всегда хочется делать всё так, как надо, а не как ты действительно желаешь - в глазах солиста сверкнул озорной огонёк. - Ну, давай, иди сюда, иди ко мне!- с этими словами Лёва протянул длинноволосому руку, и тот, покорившись, смущённо вложил в неё свою узкую тонкую ладонь, несильно сжав пальцы. Улыбнувшись, солист притянул кареглазого к себе. Гитарист всё ещё продолжал внутренне разрываться между необходимостью противостоять, не поддаваться этому безумному порыву и соблазнительным желанием забыть обо всём на свете, раствориться в ощущениях, и не думать больше ни о чём, кроме переполняющего чувства, волнительного трепета, нежности и лукавых, с" чертовщинкой", ясных глаз Лёвы, смотревших на него так хитро и ласково. Когда же голубоглазый нежно обнял друга, словно пытался согреть его дрожащее тело в своих объятиях, касаясь чуть игриво своим дыханием шеи гитариста, все мысли будто разом выветрились у Шуры из головы. Может, действительно стоит хотя бы иногда забывать о правилах и делать то, что хочется, а не то, что положено.             Их связь была чем-то уникальным, а любовь пришла к ним ещё в юности. Было удивительно и даже странно, как такие противоположности, как эти два парня могут так хорошо ладить между собой. Они отличались друг от друга, кажется, буквально всем: начиная от внешности и характера и заканчивая личными предпочтениями. С самого детства Лёва обладал редким обаянием. Это имя он получил после того, как отец мальчишки привёз ему из Африки весьма необычный трофей - причудливый клык льва. Редкое имя удивительно подошло порывистому парню, идеально подчеркнув его яркую индивидуальность. Несмотря на свой юный возраст, этот немного худощавый шатен, с непослушными вихрастыми, быстро выгорающими на солнце, волосами, озорным, но внимательно – пытливым взглядом серо- голубых глаз в обрамлении длинных ресниц, так доверчиво смотревших на мир, уже завоевывал внимание и вызывал умиление своей симпатичной внешностью "домашнего" мальчика-тихони. Но это внешность была обманчива: за ней скрывался шалопай, отчаянный и непредсказуемый оторва с тысячью буйных выходок и неординарных идей в голове. Бойкий характер этого парня абсолютно не соответствовал его внешности. Этот человек сочетал в себе, казалось бы, совершенно несочетаемые черты характера, как, к примеру, задиристость и некая стеснительность, робость. Голубоглазый парень сорвиголова с мечтательным взглядом, открытой бесхитростной улыбкой и застенчивым мягким голосом прекрасно рисовал, обожал музыку, и очень не любил школу, считая её самым кошмарным местом на свете. Тем не менее, он хорошо учился и занимался в театральной студии, которую посещали многие мальчишки и девчонки. Было очевидно, что такому парнишке с характером и темпераментом, который можно было назвать не иначе как "гремучая смесь", было бы очень неплохо иметь в качестве верного друга человека рассудительного, серьёзного и основательного, который мог бы направить бурную энергию голубоглазого в нужное русло. И такой человек появился рядом с ним :это был светловолосый паренёк, на вид чуть старше Лёвы, с короткой стрижкой и задумчивым взглядом тёмно-карих глаз, которые как будто изучали окружающий мир, присматривались к нему. Эти глубокие, проникновенные, очень нежные, но, вместе с тем, невероятно мудрые, "взрослые" глаза, поражали каждого, кто взглянул в них хотя бы раз – забыть их было просто невозможно! Говорил темноглазый обычно вкрадчиво, неторопливо, но, вместе с тем, уверенно, и было почти невозможно увидеть его раздражённым или рассерженным: все эмоции, в первую очередь, негативные, сдерживались благодаря спокойному характеру парнишки, и заметить, уловить любые перемены настроения светловолосого можно было лишь по глазам, которые практически всегда выдавали его. По воле Судьбы он посещал ту же самую студию, что и Лёва. Голубоглазому хотелось всё время узнавать что-то новое, развиваться интеллектуально. В стремлении к этому он решил взяться за ум и больше читать. Идея пришла, словно сама собой в лице лёвиного преподавателя, однажды сказавшего ему: "Тебе нужно расширять свой словарный запас и кругозор. А лучшего средства для этого, чем чтение, не найти. Вот что, обратись-ка ты к Шуре: он много читает, так что обязательно подскажет тебе по книгам". "Наверное, это какой-нибудь ботаник - "заучка",- насмешливо хмыкнул про себя голубоглазый, но всё же прислушался к совету. Кому же не хочется стать умнее. Узнав, что интересующий его объект уже вышел из студии, парень, что есть духу, пустился за ним вслед, и уже в дверях увидел светловолосого, невысокого, но довольно эффектного юношу. Лёву неожиданно охватила лёгкая неуверенность, чего с ним ранее не бывало. Крайне удивившись самому себе, голубоглазый сделал вдох, и коснулся плеча парня. Тот повернулся, и Лёва на мгновение замер. Он ошибся в своих мыслях о нём: у этого парня не было смешных очков, какие обычно носят все чрезмерно умные и начитанные ученики, а вернее, типичные ботаники. Перед голубоглазым стоял крайне симпатичный паренёк, смотревший на него спокойно, но с некоторым недоумением и ненавязчивой насмешкой. На первый взгляд в нём не было ничего особенного - самый обычный мальчишка, и лишь несколько мгновений спустя стало ясно, что это не совсем так. В новом знакомом ощущалась какая-то загадочность в сочетании с шармом и гармонией: во всём образе этого парня было что-то манящее, притягательное, от чего хотелось смотреть на него, не отрываясь. Он был воплощением обаяния и какой-то...тайны. Голубоглазый даже замешкался, засмотревшись на юношу. Светлая нежная кожа, правильные черты лица, чуть заострённый нос, но самое главное – это его взгляд. Именно на нём, в первую очередь, Лёва и "завис": заглянув в тёмно-карие глаза стоящего перед ним юноши, он будто утонул в них. Сквозь тело словно пропустили лёгкий ток, а каждая его клеточка наполнилась необъяснимым, непередаваемым теплом. Внимательный взгляд кареглазого будто бы проник в душу, распахнув её настежь, и Лёве даже на мгновение показалось, что этот парень, смотревший прямо на него, практически в упор, был близок ему по духу. Это было какое-то ощущение на уровне интуиции. Ощущение, будто Лёва знает его очень и очень давно, и сейчас между ними протянули какой-то незримый мостик, пока не прочный, местами хрупкий, но всё же. - Ты хотел что-то спросить? - спокойно, почти без эмоций поинтересовался кареглазый, заставив поначалу Лёву вздрогнуть, и тут же, очнувшись, выпасть из ступора. Боже, о чём он думает, что это за бред?! Но какой же красивый, вкрадчивый голос у этого парнишки! Он, должно быть, прекрасно поёт... - Эм... – Лёва невольно смутился от своих собственных странных мыслей, и тут же разозлился из - за них на себя - Мне тут посоветовали к тебе обратиться... На лице светловолосого промелькнуло выражение а-ля "ты уверен, что тебе это надо?", но вслух парень ничего не сказал, лишь поинтересовался, в чём конкретно суть Лёвиного вопроса. Голубоглазый практически потерялся перед ним: Леву смутила уверенность этого парня в себе, даже какая-то величественность, и то, как кареглазый держался, как вёл себя с ним. Но это было только начало :голубоглазому стало и вовсе неловко, когда этот мальчишка высокомерно, сухо и как-то даже отстранённо, будто с издёвкой, предоставил ему какой-то немыслимый список внушительных размеров, состоявший из названий самых разных книг. Глаза полезли на лоб от такого обилия незнакомых авторов, в основном, иностранных, среди которых были, к примеру, Дюма и Камю. Напоследок, парень смерил Лёву с ног до головы непроницаемым и, как показалось, пренебрежительным взглядом. У голубоглазого всё внутри трепетало от созерцания этого "холодного", хотя и просто ослепительного красавчика, но он собрался с духом, практически заставив себя прекратить пялиться на него. Они быстро попрощались, но Лёва чувствовал, что это ненадолго. Словом, первое впечатление от знакомства было путаным. С одной стороны, Лёва чувствовал себя неловко от столь осторожного, хотя и довольно вежливого отношения светловолосого, а с другой, ему очень понравился этот парень, особенно его потрясающие глаза. К тому же, голубоглазый всё же решил прислушаться к советам насчёт книг, и с удовольствием обнаружил, что чтение – действительно увлекательное занятие. В то же время, он поймал себя на мысли, что новый знакомый - далеко не дурак, и посоветовал прочитать стоящие издания. На этом "открытия" не закончились: определённо, что-то случилось, когда голубоглазый посмотрел в тёмные глаза своего нового знакомого, то просто пропал... Что это: бред воспалённого сознания, наваждение, а может всё вместе? В любом случае этот кареглазый мальчишка зацепил Лёву всерьёз. Чувство, что он понравился ему практически сразу же, как только Лёва его впервые увидел, никуда не исчезло - оно лишь стало сильнее. Теперь парню в каждом человеке виделся его новый знакомый, повсюду мерещился его красивый взгляд с отражёнными в нём солнечными бликами, напоминающими ослепительные искры, как при первой встрече. Лёва не думал, что может испытывать ТАКИЕ чувства к другому парню. С Шурой (кареглазый сам попросил его так называть) они стали пересекаться чаще, словно какая-то неведомая сила подталкивала их друг к другу. Парни часто проводили время за разговорами о театре, о фильмах и конечно, о музыке. Оказалось, что их музыкальные интересы по большей части совпадали, например, обоим нравилась музыка в стиле Инди-рок, New Wave ("Новая Волна"). Их отношения постепенно укреплялись - это была по-настоящему удивительная дружба, однако, чем больше проходило времени, тем больше Лёва понимал :с ним происходило что-то не то. Всякий раз, стоило Шуре оказаться рядом, как парень начинал волноваться, нервничать, не зная, куда ему себя деть: кровь приливала к вискам, сердце начинало учащённо стучать, и с этим было очень тяжело совладать. Светловолосый мальчишка всё больше казался Лёве каким-то другим, словно не от мира сего - эдакий посланец с другой планеты, не такой, как все. Голубоглазому было не по себе от того, что происходит, ведь с ним никогда ничего подобного не бывало: он не то что ни в кого всерьёз не влюблялся, но ему никто и не нравился настолько сильно, как Шура. Дошло до того, что как- то раз один близкий друг Лёвы– Рачо, парень с хитрым взглядом и всегда чуточку нахальным блеском в глазах, насмешливо поддел его на тему фанаток, которые, якобы, не дают Лёве и шагу ступить, отчего он такой весь загруженный. Сделав вид, что его никак особо не задел этот подкол, парень отшутился, отвесив своему другу шутливый подзатыльник, от которого Рачо, впрочем, со смехом увернулся. Однако, с того момента в душе голубоглазого, несмотря на все противоречия, сомнения и страх, поселилась и отчаянное желание открыть свои чувства. Да, с одной стороны было очевидно, что это самоубийство, но с другой, Лёва ощущал всем своим существом, что он тоже симпатичен Шуре, иначе они бы просто не сошлись и не смогли бы найти общий язык. Голубоглазый раскрыл ему некоторые свои секреты, например, о том, что пишет стихи. Но самая главная его тайна была до сих пор не раскрыта... Одно происшествие изменило всё... Друзья слушали Новую волну, и называли себя "волнистами", а это очень не нравилось другим парням - тем, кто любил "металл". Однажды, когда парни возвращались из студии, на них напали трое металлистов: они появились внезапно, навалившись на ребят откуда - то с боку и со спины, так что друзья даже не успели их заметить. Нападавшие выглядели старше Лёвы и Шуры, были одеты в кожаные штаны и куртки, обуты в тяжёлые ботинки, и навевали какой-то панический страх всем своим видом и весьма развязным поведением. Металлисты принялись оскорблять друзей. В Лёве уверенно закипала ярость: он едва сдерживался, чтобы, как следует не отмутузить этих подонков, но когда один из них назвал Шуру "ничтожеством, пустым местом", добавив, к тому же, ещё и крепкое ругательство, Лёвин гнев выплеснулся наружу. Он смутно помнил, как набросился на одного из металлистов, повалив его на землю, потом на них налетел второй, и пошло-поехало. Это только в кино главный герой может красиво и легко раскидать хулиганов, а в жизни всё совсем не так: когда ты вырубаешь одного, поднимается другой. Тем не менее, Лёва забыл обо всём на свете, и будто обезумев, снова и снова кидался на напавших парней. В голове голубоглазого билась лишь одна мысль: эти ублюдки обидели самого близкого для него человека, его лучшего друга, и он просто обязан расквитаться с ними за это. Вдвоём они прилично накостыляли металлистам, в конце концов, отбившись от них, а когда драка была уже позади, Шура подошёл к Лёве, испуганно заглянув тому прямо в глаза. В тот момент голубоглазый разглядел во взгляде Шуры искреннюю и неподдельную... нежность. Он смотрел на него как-то совершенно иначе. Произошедшее стало для кареглазого своего рода открытием, что этот с виду робкий парнишка, может быть таким бесстрашным, если это касается серьёзного дела. Не обращая внимания на предательскую боль в налившейся тяжестью руке, Лёва лишь закусил губу, улыбаясь и всем своим видом давая понять, что другу беспокоиться не о чём, но Шура мгновенно понял, что с ним что-то не так, и предложил голубоглазому свою помощь, сказав при этом, что не потерпит никаких возражений. После этого парни окончательно сблизились, став по-настоящему неразлучными. В их жизни было немало совместных и ярких событий, самым любопытным случаем, с хорошей долей отчаянности, выдумки и находчивости стал поход на выступление Виктора Цоя и группы "Кино": тогда парням пришлось вдвоём прятаться и ночевать на стадионе, чтобы их не прогнали. Они, во что бы то ни стало, хотели попасть на концерт, и это желание объединило, сплотило их. После этого случая друзья "загорелись" идеей создания собственной группы, способной также собирать полные стадионы. Рассудительному, спокойному Шуре безотчётно нравился этот импульсивный, непоседливый мальчишка с выразительными глазами цвета ясной небесной дали. В первую очередь темноглазого притягивало в нём то, что он - полная его противоположность, ему нравилось чувствовать себя рядом с Лёвой эдаким хулиганом, который делает, что желает, не заковывает себя в рамки условностей, и наслаждается жизнью во всех её проявлениях. Шуру всегда привлекали смелые, отчаянные, неординарные люди, умеющие показать себя, и Лёва был как раз таким. Светловолосого одолевали громадные сомнения насчёт его истинных чувств к этому парню. Он и предугадать не мог, что... влюбится... Однажды Лёва пригласил друга на прогулку и тот с радостью согласился, пока не догадываясь, чем это всё обернётся. Парни шли по парку и непринуждённо разговаривали. Вернее, говорил, как правило, Шура, а Лёва больше слушал. Он любил такие моменты - у Шурика всегда находилось немало интересных историй и тем для разговора. Но в этот раз, Лёва решил произвести впечатление на друга, и как бы, между прочим, вспомнил один случай из своей жизни. - Знаешь, а меня ведь из школы выгнали - сказал он с некой бравадой в голосе. - И за что же? Расскажи - начало истории явно заинтриговало Шуру. - Я тебе уже как-то говорил, что терпеть не могу школу - не люблю, когда мою свободу ограничивают, навязывают всякий бред. Школа и без меня обойдётся, и без неё можно прекрасно жить!-(в этот момент Шурик хмыкнул и покачал головой, но ничего не сказал)- И потом, почему я должен быть как все? Вот и захотелось мне как-то выделиться – решил я отрастить небольшую косичку. Классная руководительница конечно про это быстро узнала, вызвала маму, и нажаловалась на меня, а та, взяла и состригла мою эту косичку, когда я ночью спал – увидев явный интерес в глазах друга, Лёва продолжил увлечённо рассказывать - Ты даже не представляешь, как же я разозлился! В общем, я взял и отрезал у школьного пиджака рукава, и пришил их позади. У меня получился типа фрак, и на следующее утро я одел его на голое тело и в таком виде пришёл в школу – а потом гордо добавил - Такой у меня был протест, но меня не поняли и из школы исключили. - Учился бы лучше, балбес! – возмутившись в шутку, воскликнул кареглазый, а про себя подумал: "Надо же, с виду и не скажешь – вроде паинька, а на деле такой отчаянный"... Они неспешно прогуливались, где-то вдалеке играло радио. Несмотря на декабрь, погода стояла замечательная - тихо падал снег, морозный воздух был наполнен какой- то невероятной свежестью и чистотой. Вечерело, но солнце под конец дня всё же успело пробиться сквозь снежные облака, и можно было наблюдать потрясающую картину- красивый закат на фоне падающего снега. В отличие от задумчивого друга, Лёва веселился, как дитя- подбрасывал вверх снежные хлопья, осыпая ими Шуру, ловил падающие снежинки. Кареглазый наблюдал за ним с лёгкой, почти незаметной улыбкой, продолжая размышлять о чём-то своём. Вскоре парни с удивлением обнаружили, что набрели на тихую и безлюдную аллею. Внезапно Лёва вдруг призадумался, разглядывая своего друга. Шура, такой тоненький, худенький, даже какой- то хрупкий, казался ему настоящим воплощением чего-то необыкновенного, сказочного и неземного. Лёве безумно хотелось обнять его, нежность и отчаяние смешались в ранимой мальчишеской душе. Но когда по радио вдруг заиграла мелодичная и тихая песня, парень понял, что это его шанс - наконец рассказать Шурику о своих чувствах. Лёгкая мелодия словно была создана для того, чтобы танцевать под неё, и в отчаянную голову Лёвы прокралась невероятная мысль. - Очень красивая песня!– произнёс парень, и взволнованно улыбнулся. С этими словами, как бы дурачась, он внезапно взял ладонь Шуры в свою, заставив его вздрогнуть и замереть от неожиданности. Голубоглазый хулиган увлёк друга в медленный танец, тихонько кружась с ним на безлюдном заснеженном пятачке, освещаемом мягким светом фонаря. Шуру так заворожило происходящее: он даже и думать забыл, что танцует со своим самым лучшим другом. Танец казался некой шуткой, как будто они решили таким необычным способом немного согреться. Однако Лёва на полном серьёзе бережно сжимал руку кареглазого, долго-долго не отпуская её, хотя Шура уже начал испытывать от этого некое смятение. Странное поведение друга сбило его с толку. Шурик хотел, уже было, отстраниться, когда голубоглазый мягко коснулся кончиками пальцев его подбородка, проведя по светлой нежной коже, ненавязчиво повернул лицо друга, прячущего глаза, к себе. Шура смущённо вспыхнул, растерявшись, не зная, как ему на это реагировать - отбиваться или вести себя спокойно и естественно, как будто ничего не происходит. Как ни странно, Шуре вовсе не хотелось сопротивляться Лёве, ему даже было приятно его бережное и нежное обращение, а невероятное обаяние голубоглазого словно притягивало, заставляя не думать больше ни о чём, включиться в эту игру. Лёва осторожно приблизился к Шуре, смотря ему прямо в глаза, и тот невольно шагнул ему навстречу, сокращая расстояние между ними. Ни слова, ничего лишнего, лишь встретившиеся взгляды друг друга, которые были красноречивей любых фраз – Лёвин взгляд, такой внимательно- добрый, робкий, и застенчивый взгляд Шурика. Вытянув губы, голубоглазый осторожно, как бы невзначай сдул снежинки со светлых, даже мягких на вид, волос друга. Показалось, что воздух вокруг задрожал, став крайне горячим, и чем больше парни сокращали дистанцию между собой, тем сильнее становилось притяжение, и вместе с тем усиливался страх. Бедного Шуру терзали и беспокоили мысли о недвусмысленности, противоречивости и даже какой-то противоестественности всего происходящего. Ему казалось, что он делает что-то неправильное, то, что повлечёт за собой серьёзные и необратимые последствия, но между тем ему невероятно хотелось, чтобы этот голубоглазый парень всегда был рядом. Близость Лёвы пьянила, и было уже невозможно отрицать свои чувства. Он был нужен, необходим Шуре, как самая главная ценность, какая только может быть в жизни. Кареглазый отчётливо чувствовал: ему ещё не приходилось испытывать нечто подобное. Лёва, в свою очередь, ощущал то же самое, боясь своих странных чувств и мыслей, не меньше Шуры, но всё же решил действовать более настойчиво. Не разрывая внимательный зрительный контакт, парни медленно приблизились к губам друг друга, и Лёва, подавшись немного вперёд, первым коснулся губ Шуры. Когда губы парней робко соприкоснулись, в голове будто взорвался ослепительный фейерверк. Дрожа всем телом от нахлынувшей нежности, Шура наконец-то сдался в плен решительному напору со стороны друга, отбросив сомнения, чувствуя предельную тактичность партнёра. Заряженный воздух вокруг накалился до предела: казалось, что вот-вот он взорвётся миллионом огненных искр. По телу разлилось приятное тепло. Немного неумело, до безумия трепетно и очень нежно целуя тонкие, слегка вздрагивающие, тёплые губы Шуры с головокружительным привкусом свежей мяты и ещё чего-то сладкого и неясного, но невероятно приятного, Лёва испытал ощущение потери реальности. Он как будто растворился в своих чувствах к этому кареглазому мальчишке, и наслаждался ответными застенчивыми прикосновениями. Снег медленно таял на их губах, делая поцелуй необычным. Сердца обоих сильно бились, словно они пребывали в неком экстазе. Потребность вдоха заставила парней прерваться, и посмотреть друг другу в глаза. - Может быть, объяснишь, зачем ты это сделал? - прошептал тихо и взволнованно Шура.- Что это было? - Это было то, о чём я давно хотел, но не мог, боялся сказать тебе...–сказал Лёва, и нежно дотронулся кончиком пальцев до тонких, полуоткрытых от взволнованного дыхания губ кареглазого.- Ты мне очень нравишься, даже более того, ты стал для меня очень дорог... так или иначе, я хотел, чтобы ты об этом знал... - Лёва, это как-то неожиданно... - растерянно пробормотал светловолосый - Я... - Не говори сейчас ничего, просто будь здесь, будь рядом,- остановил его голубоглазый, и обнял друга, тут же невольно прижавшегося к нему, как будто Лёва был для него единственной поддержкой на свете. - Ты мне нужен таким, какой ты есть, хотя мы и очень разные... - Лёвчик... - прошептал Шура...       - Так ты не помнишь, что я тебе тогда ответил? –ехидно сказав это, длинноволосый мужчина улыбнулся своей немного насмешливой, фирменной улыбкой, и взглянул на своего спутника. - Разве? - совершенно искренне удивился тот.- Как это я и не помню? А кстати, что ты сказал? - Не помню, - рассмеялся Шура. Он намеренно немного ускорил шаг, увидев, как Лёва тут же устремился к нему.- Не скажу! - Ну, Шурик, ну не вредничай, скажи уже! - стараясь придать голосу жалостливый оттенок, заявил солист. В этот момент он был очень похож на обиженного ребёнка, которому не дали конфету. Догнав гитариста, Лёва попытался легко обнять его. - Лёвчик, отстань! - больше для приличия, чем от нежелания, попытался отвязаться от него кареглазый. -Я же сказал - нет. -Шурик, ты всё мне скажешь, я же от тебя не отстану! – голубоглазый опять ненавязчиво попробовал перехватить его руку, так как видел, что, несмотря на свой непреклонный и строгий тон, гитарист улыбался, а его глаза насмешливо поблескивали.- Шура! - Отстань от меня, я тебе уже всё сказал, прекрати, - вновь поддавшись настойчивому, но такому ласковому напору Лёвы, музыкант рассмеялся.- Лёва, бесстыдник, что ты творишь?! Не на улице же!