Не последний закат

Небо, что называется, пахло сапогами. Оно висело над поляной бесформенной скомканной массой серой бумаги, из которой текли иссиня-черные чернила, и где-то вдалеке ласточки стремительно окунались в размокшие от дождя облака. Линия горизонта была скрыта за сплошной полосой хвойного леса, но Дин знал, что это снова еще один потрясающий закат, слава Богу, не последний в его жизни. Винчестер вернулся с вылазки в город, которая снова закончилась для одного из участников плачевно, и командир велел отнести тело за черту лагеря и похоронить. Дин вздыхал спокойно, как только его ноги ступали на землю, на которой они жили. Он немного наивно считал, что здесь он и его люди защищены от вируса и демонов, в конце концов, это была его земля, его территория. Он был внешне спокоен, но каждая ниточка его нервов была напряжена, словно туго натянутая струна. Настороженностью Дин Винчестер никому не уступал, он был готов защищать, когда это только потребуется. Он только вышел из джипа, к которому он так и не успел привыкнуть, видеть который каждый день было все невыносимей. Да, он мечтал вернуть свою Импалу и прокатиться на ней по пустой автостраде, то и дело делая глоток холодненького пива, но с каждым днем эта его мечта становилась совершенно нереальной. А любимая машина становилась лишь картинкой воспоминаний, спрятанной где-то в глубине души, в тех местах, где дети обычно прячусь самое дорогое сердцу и самое непостижимое. Так бесстрашный вожак и стоял посреди своих владений, чувствуя легкий аромат только что приготовленной еды, слушая скрип сапог и замечая, как ловкая белка уволакивает с собой кедровую шишку. Дин наслаждался этим еще считанные секунды, пока его не окликнул один из солдат, сказав, что их товарища они похоронили как подобает. Это вернуло Дина в тошнотворную реальность. -Отлично, ребята, всем отдыхать. Если завтра будет ясно, то сходим на речку,- пошутил молодой человек, похлопав солдата по плечу,- так, где наш хромой?- все знали, что Дин имеет в виду Кастиэля. -Кас все так же у себя, ему уже намного лучше, но иногда мучают боли, так что он не выходит,- отозвались в ответ, и Дин направился проведать страдальца. Жилище Кастиэля было отделено от остального лагеря, от остального мира. Оно находилось на пике невероятного спокойствия, где-то между прострацией и гармонией, и этого Кас добился собственноручно. Конечно, в том, чтобы быть простым смертным минусы есть, но Кастиэль нашел все плюсы, которые только смог найти, раскрыл все секреты, которые мог. Он забрался в самые укромные уголки человеческого сознания, от которых только сумел найти ключ. И не было ничего, что Кас не мог излечить, но, разве что, смерть. Если Дин поддерживал воинственный дух своих солдат, то Кас отвечал за моральный. Он устраивал групповые медитации, сеансы курения кальяна и трубок, и ни для кого не секрет, что иногда у него проходили оргии. Кастиэль не скрывал, что с легкостью разобрался в жизненных потребностях человеческого тела, как только утратил свою Благодать. Но последние два месяца, Кастиэль почти не покидал своего жилища, поправляясь после перелома ноги. В первое время он переживал, что это лишь начало, и скоро тело износится и его можно будет выбросить. Но спустя какое-то время Кас открыл для себя особую медицину, которой, собственно, и лечился. В его доме, в комнате, где Кас находился, всегда горели благовония, играла тихая музыка, порой кто-то курил в углу трубку или что-то читал. Зазвенели бамбуковые шторки в дверных проемах, и поэтому Дин не смог проникнуть незаметно. Аромат вскружил голову Винчестера, расслабил, почти дурманя все чувства и разум, но бесстрашный командир отмахнулся от ломкой струйки сладкого дымка и подошел к кровати Каса. Отставной ангел возлежал на ней, закрыв глаза, сложив руки на грудной клетке. Правая нога покоилась на мягкой подушке и едва заметно подрагивала, словно ее сводило судорогой. Уголки губ Дина дрогнули, и он опустился на пол обок кровати. Только сейчас Дин различил музыку, что плавно лилась в помещении, волнами задевая слух и иногда вздергивая волоски на руках, гоняя по коже мурашки. Мужчина слегка откинул голову, сделал глубокий вздох и медленно выдохнул. -Это не твоя вина,- безмыслие Дина нарушил голос Каса, что заговорил, не выходя из своего транса,- прямо сейчас ты казнишь себя, думая, что все из-за тебя. -Твои слова меня не успокаивают, извини. -Я уже говорил, что не заменяю тебе твоего брата, не жди от меня подобного поведения,- Кастиэль слегка нахмурился. -За мамочку ты тоже не прокатишь,- повеселел Дин. -Упустил возможность выпороть тебя при случае,- цокнув языком, мужчина снисходительно улыбнулся, строгие морщинки на лбу выпрямились, но Кастиэль все также смотрел в глубину своего сознания. -Тебе может быть я и позволю. Пшыкнуло пиво и почувствовался запах хмеля, Дин жадно глотнул любимого напитка, все сильнее закидывая голову назад. Кас вальяжно привстал на кровати, аккуратно спустил ноги на пол по бокам от сидящего Винчестера, и, откинув ворот рубашки с шеи, поцеловал. Поцелуи были сродни глоткам воздуха в жаркий день, ими так же невозможно было насытиться. Руки Кастиэля творили чудеса, и Дин ни секунды не сомневался, что божественный дар у его любовника все же сохранился. От прикосновений все тело плавилось и источало неистовый жар, поцелуи доводили до исступления, и иногда казалось, что Кастиэль, став человеком, продал душу, лишь бы уметь ублажать себе подобных, а именно его, Дина. А для Винчестера, мужчина, который затмил собой всех женщин, которые у него были, значит непередаваемо много. Дин терялся в догадках, почему, когда он мог отправиться к любой женщине в лагере, проводил ночь с этим мужчиной. -Я говорил тебе почему,- шепнул любовник. -Я всегда забываю. -Мне не составит труда напомнить тебе снова. -Не имею ничего против,- Дин сделал последний глоток пива, и почувствовал, как Кас обмяк на его плечах, обнимая, и его губы замерли в нескольких дюймах от шеи. Ночь в лагерь наступала медленно, плавно перетекая из сумерек, набирая черную краску постепенно. Но сумерки обрушивались нежданно, почти с грохотом, или словно слепой художник, не рассчитав краски, шлепнул ее на небосвод. -Не помешает нога? -Нет… Слова и стоны тонули в дыхании, вычерпывая воздух из легких, впуская в них едкую страсть, которая быстрой волной затем распространялась по всему телу. Вот и получасовая мантра закончила свое звучание, по видимому, едва не убаюкав Кастиэля. Он так сильно прижался к Дину, что между ними не осталось просвета, осталась только ткань ненавистной одежды, которая скоро полетела на пол. Горячие ладони чувствовали прохладную кожу, но она была не способна охладить страсть, а также порой бездумные и неловко-грубые движения, причинявшие боль. Тело вспыхивало несколькими очагами, возгорая от каждого прикосновения и поцелуя. Двери заперты изнутри, комната отрезана от внешнего мира, отделена от него, обставлена плотными стенами, увешена замками. Не взломать, не прорваться, не разрушить. Кас стонал от поступательных движений и одновременно от того, как Дин перебирает пальцами по коже шеи, словно играя на гитаре, лаская струны, вынуждая весь инструмент напрягаться и звучать, звучать, звучать. Покалывающая боль в ноге сошла на нет, едва Кастиэль обхватил любовника ногами, прижавшись еще крепче. Едва ощущая собственную душу, он начал двигаться ровно в такт, ровно-ровно, попадая в каждое движение, точь-в-точь в биение сердца, удар в удар. Если бы они друг друга не знали, то решили бы, что кто-то из них колдует, оглаживая тело - накладывает чары. Целуя в губы, вытягивает душу, лаская - продает ее Дьяволу. Раз за разом, ночь за ночью по капле, пока она полностью не окунется в грех, хоть уже до самой последней частицы пропахла серой и пеплом, как однажды выразился Дин. А Кастиэль закрыл глаза на то, что подобное считается грехом, ему было плевать, что ему скажут, когда он предстанет перед судом своего отца, к тому же, он был уверен, что даже судить его будет не Бог, кто-то другой. А раз тому нет до этого дела, то Кастиэль будет продолжать в том же духе. -Демон ты, Кас…- выдохнул Дин, улыбаясь и мотая головой,- никогда, никогда больше не меняйся, слышишь? -Я знаю, что прошлый ты сказал мне то же самое, вернувшись в свое время. Я в недоумении,- Дин увидел знакомое непроницаемое лицо-маску, которое чаще всего носил Кастиэль в бытность ангела. -Я настоящий не хочу, чтобы ты снова нацепил свои крылышки и стал заливать мне про Божью волю, к черту ее! Кас не говорил вслух, что скучал иногда по своей Благодати, и порой даже она снилась ему, но Дину не нужно об этом говорить – он и так знал. Каждый из них скучал по старым временам, готовясь провести свой последний закат. В их жизни рано или поздно должно было все стать иначе, пусть даже придется пойти на многие жертвы, многое положить ради этого, но Дин был уверен, что его не сломить и он по-настоящему ценил Кастиэля, и рядом с ним получал и прощение, и силу, и благословение на свои дела. У них был лишь сегодняшний день, который заканчивался именно так и никак иначе, не было светлого будущего, которое их ждало, ведь все зависело лишь от них, оно строилось лишь благодаря им. Где-то вдалеке сумрачного будущего виднелся тонким шпиль надежды, тлеющий, как палочка благовония, где-то за сплошной полосой хвойного леса, в лучах заката.