Солнце.

      Раз, два, три, четыре, пять.

      В эти минуты в коридорах лечебницы как-то особенно тихо. Не слышно диких криков, не слышно чавкающих звуков и громких признаков борьбы. Здесь темно и пусто. Марк лишь ближе жмётся к стене, пялясь на такой близкий к лицу, холодный кафельный пол. Он надеется, что койка, под которой он спрятался, спасёт его жалкую жизнь, его изрядно помятую тушку от голодной, кровожадной хищницы.       И когда он слышит такой приветливое «Прияте-е-ель!», то не выдерживает и начинает тихо рыдать.

      Шесть, семь, восемь, девять...

      Он чертовски боится, он хочет убежать, но самым разумным будет оставаться здесь, в своём укрытии, и надеяться, что его не заметят. Он видел творения безумной докторши, он видел, как она смотрит на вопящую жертву, как облизывает слегка припухлые искусанные губы и как вонзает лезвие глубже, ещё, подставляя лицо под брызнувшую из брюха бордовую сруйку. Страшно даже подумать, какой экстаз испытывает женщина при этом, трудно не учуять этот запах, исходивший от неё — запах крови, разложения и столь недавно настигнувшего её оргазма.       Эта хищница источает безумие.       — Эй, приятель, — Марк видит босые ноги с длинными грязными ногтями на пальцах и от ужаса забывает, как дышать, когда женщина наклоняется и смотрит прямо на него, хватает его за воротник своей костлявой рукой, тащит из под кровати наружу. А затем слышит прямо над ухом, — Тебе не спрятаться от меня.       Он харкает кровью, когда ледяная сталь внезапно пронзает его брюхо. Он закатывает глаза, бьётся в дикой агонии, жадно глотает воздух. Сердце бешено стучится о грудную клетку, пальцами он цепляется за её широкие плечи, желая удержаться на них и не падать. Когда она тихо смеётся, он беспомощно хрипит. А потом...

      Конец.

Все ждут света Не бойтесь, не бойтесь.

      Ожидание действительно убивает. Затих парнишка, не помнящий не то, что своего имени, а даже того, как выглядит его лицо; сжался в комочек в углу рыдающий психопат; пытается вырваться из крепких оков изуродованный бедняга, орёт, словно его режут, и это немало раздражает остальных. Они ждут, эти маленькие слабенькие человечки, ждут своего палача, свою безумную Смерть, ведь они всецело принадлежат ей, такой сильной и уверенной в себе хищнице. Доктор Трагер — вот как зовут эту женщину пациенты. Они боятся её, как огня, её прикосновения обжигают, как огонь. Она — светило этой больницы, раскалённое и причиняющее много боли.

Солнце светит из моих глаз, Сегодня ночью оно не зайдёт.

      И когда Рэйчел — а именно так её зовут — оборачивается ко сжавшемуся в темноте пациенту, слизывая кровь с уголка губ, тот замирает. Даже дрожь его прекращается, а сам несчастный чувствует, что сердце вот-вот выпрыгнет у него из груди. Мгновение — и он срывается с места, бежит, куда глаза глядят, стараясь не оборачиваться и не споткнуться обо что-нибудь. В тот момент, когда докторша бросается за ним, оставшиеся в помещении пациенты чувствуют, что выиграли ещё немного времени.

И весь мир свой счёт ведёт.

***

      Гул шагов эхом отдавался в стенах таких опасных коридоров. Но не столько были опасны грозящиеся обвалиться стены, пол и потолок, не столько страшны пятна крови и останки в углах, сколько она. Рэйчел даже не надеялась на то, что догонит, она это знала, ведь отныне Маунт-Мэссив — её мир, в котором правит именно она. Такая мелкая добыча ей нипочём.       Только вот зверушка увлекала её всё дальше и дальше, казалось, даже специально. И вот заметно выдохшаяся жертва заворачивает за угол, Трагер, не замедляясь, сворачивает за ней и впечатывается прямо ей в спину, тут же вонзив в трепыхающуюся плоть нож. Но...       ...но этот маленький человечек был уже убит, а над Рэйчел возвышалось широкоплечее и безумно улыбающееся существо. Она бы испугалась, она бы закричала, но Трагер — орешек слишком крепкий, чтобы расколоть его. Женщина смотрит в эту изуродованную рожу — именно рожу, как она назвала бы это, ведь по-другому и не охарактеризуешь, — напрягшись и совершенно забыв о своей добыче, которая безвольным мешком мяса и костей падает на пол.       — Дорогая! — восклицает мужчина, и Рэйчел узнаёт того, с кем сталкивалась ещё во время работы в этой лечебнице, в этой компании под названием «Меркофф».

Солнце светит из моих рук. Оно может сжечь, может ослепить вас. Когда оно вырывается из кулаков, Оно горячо ложится на лицо.

      — Видно, не суждено, приятель, — она оправляет воротник рубахи и заводит длинную русую прядь чёлки, выбившуюся из хвоста, за ухо. Рэйчел была достаточно наслышана о том, что некоторые работники Меркофф частенько развлекаются с пациентами. А она чем хуже? Тем более сейчас, когда Блэр уехал, когда Блэру, откровенно говоря, похуй на то, чем занимается в его отсутствие любовница.       Та смотрит в лицо пациента ещё долго, прежде чем уйти. Нет, в ней не вызывают жалости его такие грустные голубые глаза, не вызывает хотя бы слабой симпатии его лицо, покрывшееся морщинками из-за приближающейся старости. Нет ведь, да?..       — Ты покидаешь меня, солнышко? — Трагер презрительно кривится. Она знает, что Эдди не хочет так называть её, но ничего не может поделать. Он стал зависим от неё, как от глотка воздуха, и каждый раз, когда они занимаются сексом, он грезит ей о свадьбе, детях и семье. Глускин думает, что Рэйчел и есть та самая, та единственная. Трагер думает, что лучше бы она не связывалась с этим ебанутым.       И когда она уходит, не сказав ни слова, то даже чувствует себя Солнцем. Той, от которой зависят, но той, которая обжигает не хуже пламени.       — Мы ведь где-то уже встречались, любимая?.. — лепечет мужчина, но, как только конец длинного острого тесака утыкается ему в живот, скалит зубы и будто бы становится выше, устрашающе, — Ты... двуличная сука!       Узнаёт ли она в Эдди того самого несчастного, когда тот выхватывает из её рук оружие и отбрасывает его? Чувствует ли себя серой мышкой перед ним, когда её сгребают в охапку и притягивают к широкоплечему сильному телу? Боится ли она, когда эти голубые глаза смотрят прямо ей в душу?..       И теперь ей кажется, что не она светило этого маленького безумного мира. И Трагер признаёт в Глускине своего господина. Совсем не как раньше, теперь главный он. Теперь хищник здесь он, светило здесь он, решающий, жить ей, или не жить, — он.

Ложится на грудь, причиняя боль, И, нарушая равновесие, Заставляет тебя свалиться на землю.

      Она глухо вскрикивает и падает, когда тяжёлая ладонь ударяет её по лицу.

Раз! И появляется Солнце!

      Она цепляется худощавыми руками за шею пациента, когда её поднимают на руки.

Два! И появляется Солнце!

      Она чувствует грубые прикосновения к себе и тёплые губы на своих.

Три! И появляется Солнце!

      Она совсем не обращает внимания на выглядывающих из тёмных углов пациентов, смотрящих на то, как сдаётся, как уступает власть их опаснейшее, кровожадное светило.

Сегодня ночью оно не зайдёт.

      Но теперь в этой вселенной хищники будут охотиться своей маленькой стаей. Просто теперь Рэйчел не будет так одиноко, она готова делить свою добычу с другим, ликовать вместе с ним, убивать вместе с ним.

И весь мир свой счёт ведёт.