Жизнь только начинается

- Этельстан! Юноша вздрогнул. Это случалось каждый раз. Каждый раз, когда за спиной вдруг раздавался тихий, насмешливый голос. Шагов владельца этого пугающего, окутывающего сетями сомнения и утягивающего в мутное болото соблазнов и искушений голоса он никогда не слышал. Словно бы викинг не ступал по земле, а являлся из ниоткуда. Являлся, чтобы вновь и вновь молодой монах вздрагивал от страха и неизвестности. - Вот ты где, жрец. - Я умывался, - вытерев мокрое лицо рукавом рубахи, Этельстан повернулся к Рагнару, застывшему в шаге от него. Выражение лица викинга как всегда трудно было понять: уголки губ изогнуты в кривой ухмылке, а глаза смотрят прямо, пристально, заглядывая в самую душу. Суровые, жестокие глаза, привыкшие к смерти и насилию, на дне которых, тем не менее, сиял необъяснимый свет. Глаза убийцы, которые лучились детской, наивной любознательностью. Которую Этельстан уже видел и в которую поверил. Поверил, несмотря на смятение и страх. Поверил, когда мужчина с искренним интересом и горящим энтузиазмом расспрашивал его об Англии два дня назад. И в котором столь жестоко ошибся, узнав вчера вечером истинный мотив и план Рагнара Лодброка, когда тот рассказывал о нем ярлу Харальдсону. Ошибся, приняв за свет адское пламя, а за любознательность - злой умысел и коварство. Теперь в необыкновенных, небесно-голубых глазах он видит и хитрость, и лукавство. Теперь он знает. И никогда не повторит больше подобной ошибки. - Ты что-то хотел, Рагнар? - Ты злишься на меня? - мужчина присел на корточки, так что теперь их со жрецом лица были почти на одном уровне. Чуть наклонив голову, он внимательно вглядывался в потускневшие глаза монаха. В застывшее, неживое лицо. - Да, - Этельстан чуть помедлил прежде чем ответить. Он не отвел взгляда, хоть и с трудом боролся с искушением зажмуриться. Убежать. Спрятаться. От всего этого. От этой жизни. От Рагнара Лодброка. - Ты напоил меня не для того, чтобы узнать об Англии, а для того, чтобы умилостивить своего ярла. Чтобы узнать, как и где лучше напасть на мою страну. Ты заставил меня предать ее и мою веру! Юноша все же не выдержал и отвернулся. Теперь его взгляд был устремлен вдаль, за горизонт. Он чувствовал взгляд Рагнара, он слышал его тихое дыхание рядом. Еще никогда он не чувствовал себя таким слабым и одиноким. Потерянным. Заброшенным в эти дикие земли, в эту темную и страшную жизнь. Где повсюду враги. Где повсюду царят зло и грех. Хаос, приводящий в смятение душу и ужасающий сознание. Заставляющий в полной мере почувствовать свою слабость и беспомощность. - Почему ты не... не убил меня тогда? Ты снял веревку, но ты знал, что я не смогу уйти. Куда? - монах горько улыбнулся, все еще не глядя на собеседника. - Я уже был бы мертв. Но ты... Ты дважды, - юноша резко обернулся к викингу, следящему за ним своими холодными, непонятными, пугающими глазами, - дважды сохранил мне жизнь. Зачем? Почему ты так поступил? - Я не желаю твоей смерти, жрец. - Но почему? - Не знаю. Ты мне нравишься, - Рагнар пожал плечами. - И ты можешь быть полезен. - Я больше не стану рассказывать тебе об Англии. - Я знаю. Я этого и не хочу, - поймав недоверчивый взгляд Этельстана, мужчина впервые за время их разговора отвел взгляд, и юноша готов был поклясться, что впервые за все время, что он здесь, впервые за все то время, что он знает Рагнара Лодброка, он увидел в его глазах нечто, похожее на смущение. - Во всяком случае не так. Я больше не стану спаивать тебя. Мне нужно было что-то, чтобы убедить ярла Харальдсона позволить нам отправится на запад. Теперь я получил его разрешение и обещаю, что больше с тобой так не поступлю. - Ты не должен мне ничего обещать. Я всего лишь раб... - Больше нет. И я хочу, чтобы ты мне верил. Ты веришь мне? Ты мне нравишься, Этельстан. Ты интересен. - Ты ничего не знаешь обо мне. Я верю в другого Бога, в другие обычаи. Как я могу тебе нравиться? - Не знаю. Но я чувствую то, что чувствую. В тебе нет зла, ты не похож на нас, - Рагнар придвинулся еще ближе, не отпуская полного смятения взгляда. Этельстан невольно дернулся, когда щеки коснулись жесткие, огрубевшие пальцы. Коснулись легко, почти невесомо. Тыльной стороной ладони мужчина провел по скуле, скользнув по щеке чуть ниже. Этельстан не шевелился. "Истощилась в печали жизнь моя и лета мои в стенаниях; изнемогла от грехов моих сила моя, и кости мои иссохли".* В угасших было глазах засиял слабый, хрупкий, призрачный огонек надежды. Жизнь не закончилась. Жизнь, новая, другая жизнь, только начинается. Ладонь соскользнула на плечо, крепко по-дружески сжав. Рагнар поднялся и протянул юноше руку, улыбаясь теперь уже искренне. Искренне, и непривычно тепло. - Пойдем, жрец. Лагерта приготовила обед. "В смятении моем я думал: "отвержен я от очей Твоих"; но Ты услышал голос молитвы моей, когда я воззвал к Тебе."** *Пс.30:11, **Пс.30:23.