Как пожелаешь

— Уходи, — попросил Тор, и Локи не смог сдержать усмешку, слишком уж непривычной была мольба в голосе брата. Тор лежал в постели. Пытаясь уменьшить давление на чувствительные места, он повернулся лицом вниз и чуть приподнял бедра, прогнувшись в пояснице, будто похотливо предлагая себя мужчине. — Если только попробуешь посмеяться надо мной, я сломаю тебе шею, едва только приду в себя. Локи промолчал, хотя мог бы заметить, что едва ли теперь Тор когда-нибудь сумеет прийти в себя. Он надеялся, что Тор никогда не узнает о его причастности к случившемуся. Локи и предположить не мог, что все кончится подобным образом, он был уверен, что, подменив пустышкой часть ингредиентов для зелья, предназначенного Тору, заставит его мучиться какой-нибудь мелкой досадной болезнью. В детстве тот часто страдал от чесотки, а в ранней юности до смешного быстро хмелел всего от пары кружек меда, и Локи ожидал возвращения одной из этих хворей. Но оказалось, что сироп, который мать сама варила каждый месяц, служил не столько для укрепления здоровья, как она говорила, сколько для сокрытия правды, сохранения в тайне истиной природы Тора. Теперь же он впервые в жизни впал в охоту, и, похоже, она оказалась для него, непривычного к подобному, тяжела. К тому же он был унижен своим состоянием, и, возможно, Локи даже чувствовал бы за собой вину, если бы неожиданно узнавший о себе позорную правду Тор не был столь забавен. — Я пришел не посмеяться, а помочь, — Локи подошел к кровати и, наклонившись, легко прикоснулся к пояснице Тора, и тот немедля вскинулся, точно кошка, по весне ждущая кота. — Разве братья не должны поддерживать друг друга в тяжелые дни? Как обычный мужчина, не вынашивающий детей и неспособный осеменить вынашивающего, Локи был равнодушен к запаху охочего тела, но все же чувствовал его очень явно: верно, охота уже вошла в свой пик. — Не надо, брат, — Тор обхватил подушку руками и опустил голову, укрывая лицо за занавесом волос. — Не напоминай о моей слабости. — Едва ли ты сможешь забыть о ней, пока она тебя так терзает, — Локи усмехнулся, но тут же спрятал улыбку и взглянул серьезно. — Прежде, когда я ласкал тебя, ты не чувствовал себя слабым и вовсе не был слабым в моих глазах. Локи провел рукой по ягодицам Тора, а потом протолкнул между ними пальцы и почувствовал теплую влагу выделений — прежде ему не доводилось прикасаться к мужчинам в охоте, но он знал, что делается с их телами, когда приходит срок сходиться с оплодотворяющим отцом. От прикосновения Тор выгнулся сильнее и негромко застонал, но Локи сразу убрал руку, наполовину от нежелания стыдить его, наполовину — ради тех страданий, что причиняло обещание ласки, не становившееся правдой. — Не мучь меня моим позором, — негромко произнес Тор. — Мне и без того горько. Как мог я называться воином, если даже не могу в полной мере зваться мужчиной и годен лишь на то, чтобы рожать детей? — Никто, кроме меня и отца с матерью, не узнает о тебе правды, — Локи склонился ближе, понижая голос до шепота. — Ты остаешься мужчиной в моих глазах, останешься им, даже если понесешь и из груди твоей польется молоко. Но сейчас ты и вправду противен мне, потому что плачешься, будто девица, которой жалко терять невинность. — Как я могу держать себя достойно, если сама моя суть оказалась столь унизительной? — голос Тора звучал уже тверже, но Локи по-прежнему слышал в нем мольбу. — Ты ничего не можешь изменить в своей природе, но можешь перестать с ней сражаться, коль скоро все равно не победишь. — Не в силах справиться с вожделением, Локи снова завел пальцы между ягодиц Тора и больше не стал убирать руку. — Тебе, верно, известно, что способные к зачатию испытывают, когда к ним приходит охота, огромное наслаждение от совокупления, много большее, чем в другие времена. Неужто тебе не интересно узнать, не ложь ли эти разговоры? Он надавил сильнее, и Тор раскрылся, подавшись вверх, желая принять в себя пальцы полностью. Да, он стыдился, но в то же время понимал: раз Локи — единственный мужчина, с которым он решается делить подобные ласки, то только он может принести сейчас столь желанное облегчение. Воспользовавшись бессловесным позволением, Локи легко протолкнул два пальца до самого основания; влажный изнутри, как всякий впавший в охоту, Тор принимал его много легче, чем это бывало обычно, хотя и прежде он никогда не бывал по-настоящему неподатлив. Локи из-за этого даже подозревал его в изменах или шутя спрашивал, не повторяет ли Тор, оставшись один, сам с собой все то, что с ним проделывает Локи? Теперь же он понимал: то был признак принадлежности Тора к мужчинам, способным зачать. — Не думай, что я позволю тебе пойти до конца, — предупредил Тор. — Я готов позволить себе утолить мою страсть, но не думай, что мне хотелось бы понести от собственного брата и произвести на свет чудовище. — Что за вред я могу причинить? Мое семя для тебя слишком слабо, — Локи с улыбкой поцеловал его чуть ниже лопатки. — Твое тело не примет его, не случится беды теперь, как не случалось ее прежде. Перехватив его руку у запястья, Тор сжал ее так сильно, как если бы хотел оставить на коже кровоподтеки, как хозяева оставляют клеймо на скоте. — Не вздумай даже попытаться, — сказал он, и на миг всякая тень слабости исчезла из его голоса. — Довольно, отпусти! Все равно в эту пору, как я чувствую, ты для меня слишком свободен и едва ли я получу удовольствие от такой ласки. Локи с усмешкой подался назад, но хватка у запястья сделалась только крепче. — Я обещаю, что не стану даже пытаться сделать с тобой то, чего ты обычно так просишь, а сегодня так боишься получить. Отпусти, — повторил Локи, и на этот раз Тор все же исполнил просьбу. Более не желая испытывать его терпение, Локи опять склонился, чтобы снова протолкнуть пальцы внутрь раскрытого тела Тора, на это раз не два, а уже четыре. Тот легко раскрывался, широко, как никогда прежде, принимая руку Локи до самых костяшек. Растянутый до предела, Тор удовлетворенно застонал, прогнувшись сильнее, а после замер, как только рука проскользнула глубже. Представляя себе, в чем нуждается мужчина, впавший в охоту, Локи сжал пальцы в кулак, прижав большой к ладони, как делают это не знавшие боя, ни разу не бравшиеся за оружие, — он создал подобие узла, который не дает семени вытекать из тела, принявшего его. Приподнявшись на локтях, Тор подался ему навстречу, и Локи смог завести вторую руку ему под живот, чтобы ласкать член так, как делал это множество раз прежде. Хотя сам Локи не меньше нуждался в ласках, что утоляют плотское вожделение, он все же решил сначала доставить удовольствие Тору. Хотя едва ли мог бы сказать, что старается ради искупления своей вины, а не ради желания хоть раз овладеть Тором в полной мере, подчинить себе его через желания, как и положено делать с подобными ему. Тор никогда не казался ему похожим на мужчин, впадающих в охоту. Вероятно, из-за зелья, год за годом подавлявшего его природу, но теперь многое из того, что позволял себе Тор, оставшись с Локи наедине, казалось куда более объяснимым: его приучили быть властным господином на людях, но природа порой все же брала свое. Но затем Локи отогнал лишние мысли, и спустя всего несколько движений Тор с новым негромким стоном излил свое семя. — Неужели ты мне не скажешь ни слова благодарности за то, что я сделал? — Локи на миг отдалился от него, чтобы обтереть руки о простыню. — Только если ты прекратишь надо мной насмехаться, — в голосе Тора слышалась удовлетворенность, но говорил он серьезно. — Ты волен произнести любые слова, но не говори того, чего я могу не простить. — Хорошо, — кивнул Локи, стараясь стереть из своего тона всякую тень насмешки. — Я сделаю что угодно, если ты того пожелаешь. Он мог бы добавить к этой фразе немало слов, которые Тор посчитал бы оскорбительными для себя, хотя они были бы чистой правдой, но Локи сумел удержать язык за зубами, несмотря на силу соблазна. И, снова поцеловав Тора в лопатку, повторил, почти веря в собственные слова: — Что угодно, если ты того пожелаешь.