Вьюга на Рождество

      Я любил подолгу смотреть в окно. Как на оголённых бурых ветках расцветали созвездия хрупких снежинок, как вилась безумная метель, сплетая северный ветер с окрылёнными ледяной пляской причудливыми осколками хрусталя, как мир обволакивался искрящимся ковром.       Когда душа уносилась в самое сердце вьюги, дыша в унисон с вихрами зимней какофонии, мостом к греющему сердце домашнему уюту служил душистый аромат зелёной бархатистой ели. Её игольчатое оперение, не спадавшее от злых холодов, в опускающейся на выбеленную землю ночи, манило глубоким изумрудным пятном во вьющемся безумстве, где так легко потерять душу в звонком смехе беснующейся пурги.       Хвойный запах невзначай закрадётся в грудь, а сердце утонет в мерцании праздника на блестящих шарах и гирляндах, осевших в комнатах, на отблесках свеч в бокалах и далёком чуде, окружившем каждого в волшебную ночь.       До моих ушей долетает бой курантов из глубин памяти, откуда-то вновь приходит обволакивающий еловый аромат, но почему же в это Рождество два метра земли накрывают крышку моего гроба?