Выбор судьбы

      Прошло больше двух месяцев с тех пор, как Санса поселилась в родовом замке Сандора, но в течение всего этого времени девушку не оставляло следовавшее за ней по пятам одиночество. Не то чтобы в башне не было собеседников. Сразу по приезде им удалось найти прислугу, кухарку, конюшего и прочую дворовую челядь, которые, зная крутой нрав мужчин этого семейства, старались угодить гостье буквально во всем, однако никто из них не мог скрасить душевную пустоту, скрывавшуюся за маской любезной учтивости.       С самого первого дня между ней и Сандором установилась, по непонятным ей причинам, ледяная стена немого отчуждения, и, несмотря на упрямое желание девушки ее преодолеть, все попытки терпели сокрушительный крах. Не то чтобы он был груб с ней или перешел за рамки дозволенного, скорее наоборот — его будто вовсе не существовало, будто он принял сознательное решение избегать ее, лишь изредка бросая на нее ни о чем не говорящие взгляды.       В очередной раз жестокая реальность оказалась горше наивных фантазий, которые она черпала в романтических надеждах, подпитываемых едва тлеющим огоньком в ее сердце. Годы не изменили Клигана, не сделали его мягче, терпимее, добрее. Он не был героем не смотря на то, что в своих робких мечтах Санса наделила его этим титулом, не собирался собирать армию, не обещал ей захватить Винтерфелл, он вообще ничего ей не обещал. Пес был всего лишь человеком, желающим справиться с течением жизни, грозившим в любой момент унести его от родных берегов или вовсе накрыть своими волнами.       Каждое утро Клиган уезжал на рассвете, возвращаясь лишь с заходом солнца, не выражал желания разделить с Сансой вечернюю трапезу, не делился с ней своими планами, не сообщал новостей из Королевской Гавани — он просто шел на кухню за очередным бочонком кислого вина и предавался пугающему саморазрушению в своих покоях.       С каждым днем девушка чувствовала себя более забытой, чем накануне, а осознание собственной беспомощности и полной зависимости, как от кошелька, так и от настроения Сандора, ложилось на ее плечи непомерным грузом, грозя придавить к земле в любой момент.       Желая почувствовать себя нужной, Санса взяла на себя смелость заняться домашними хлопотами и с помощью слуг начала превращать заброшенную берлогу в пригодное для жизни жилище. Как оказалось, с помощью воды, ткани и фантазии даже самому мрачному помещению можно было придать пристойный вид. Замок будто переживал свое второе рождение, когда туда вновь потянулись каменщики, плотники и резчики по дереву, желая в преддверии зимы преумножить свои заработки. Никто и представить себе не мог, что место, годами имевшее репутацию кровавой тюрьмы, могло стать пристанищем для страждущих, тянувшихся к башне из сожженных деревень.       Найденное во время восстановительных работ золото, награбленное Григором в его многочисленных вылазках, сослужило в этом немалую службу. И если моральные принципы Сансы не давали ей возможности распоряжаться фамильными драгоценностями и золотом лордов Речных земель, то Сандор, похоже, ничуть не гнушался этим, желая укрепить замок на случай враждебного вмешательства.       Поначалу Клиган никак не реагировал на попытки Сансы облагородить его жилище, бросая лишь презрительные ухмылки на суетящихся мастеров, но, когда ее деятельность развернулась в пугающих масштабах, все же охладил пыл своей юной гостьи. — Ты, кажется, начала забывать о том, что наше пребывание здесь не должно привлекать лишнего внимания. Хотя Ланнистерам сейчас не до нас. После смерти Старого льва их позиции и так трещат по всем фронтам, но все же... не думай, что львиная шлюха забыла о том, как ты сбежала у нее из-под носа.       Санса молчаливо кивнула, признавая правоту Клигана, которому, казалось, не было дела до того, где и как ему придется жить. Видя, что продолжать разговор мужчина не намерен, девушка в импульсивном порыве, который произошел вопреки ее воле, ухватила мужчину за руку, обратив на него полуотчаявшийся, полупросящий взгляд. — Скажите, что будет дальше? Что Вы планируете со мной делать? Я уже не могу пребывать в этой неизвестности! Вы привезли меня сюда, но мое пребывание здесь не многим отличается от заточения в Красном замке, — почти умоляющим тоном пролепетала она. — Пока мы будем ждать и готовить почву, — проговорил он, делая знак, чтобы Санса опустилась на стул. — У Ланнистеров не хватит сил, чтобы удержать трон — это очевидно. Их армия обескровлена, а со смертью лорда Тайвина, как крысы с тонущего корабля, побежали их вассалы. Из-за импульсивных действий коронованной шлюхи произошел раскол с Тиреллами. Рано или поздно, они прекратят поставки продовольствия в столицу, и город закипит. Мальчишке-королю жить осталось не долго.       Санса внимательно слушала своего собеседника, стараясь не упустить ни единого слова. Видя ее молчаливую решительность, Клиган продолжил: — Долина тоже вот-вот закипит. Несмотря на умелые интриги Мизинца, Роберт Аррен долго не проживет. Это факт. Лорды Долины делают ставки на Гаррольда Хардинга, так что терпеть Бейлиша там никто не станет. Речные земли терпят большие потери, едва ли они смогут поддержать тебя войсками, Станнис застрял с армией наемников по дороге из Черного замка, но тот, кто сражается за деньги — слабая рука. Они убегут с поля боя, как только почувствуют запах поражения и смерти, а Север... — Продолжайте, прошу, — едва слышно проговорила она. — А Север находится во власти Болтонов. Многие союзники твоего отца пали в бою, многие до сих пор не решаются выступить против их режима, ибо любые подстрекательства к бунту караются казнью. Этот болтонский ублюдок такой же садист, как и Григор. Заживо сдирает кожу с любого, кто косо на него посмотрит. К тому же пошли слухи о том, что его женили на твоей сестрице. — Арья, — с замиранием в сердце повторила Санса, — неужели она жива?       В этот момент в ее душе запылала надежда. Уже много лет она жила с мыслью, что осталась одна в этом жестоком мире, но великодушная Матерь милостью своею возвратила ей сестру. — Пташка, Русе – это старый лис, подлый и коварный, не верь надежде, пока воочию не убедишься. — Но если Болтоны не имеют поддержки лордов, то, значит, у нас есть шанс, — проговорила девушка. — Шанс?! — Пес лишь горько усмехнулся. — Нет у нас шанса, пока нет. Что ты можешь предложить северным лордам? Армию? Деньги? У тебя ничего нет. Не я сейчас должен быть твоим советником. Тебе нужен такой, как Бес — политик, а не воин. — Но Вы столько жили в Королевской Гавани. Видели столько интриг, заговоров... — И у меня хватило ума не ввязываться в них, может, поэтому я еще жив, — будто отрезав, со злостью заметил Клиган. — Но... может, возможно что-то предпринять? Что бы Вы сделали? — Виман Мандерли, — проговорил Пес. — После того, как на Красной свадьбе прирезали его жирного сынка, особой любви к Болтонам не питает. Открыто он никогда не выступит против них, но если тебе удастся вокруг себя собрать коалицию, то северяне тебя поддержат. Но это проще сказать, чем сделать. Открыто заявить о своем возвращении ты не можешь, помимо Ланнистеров найдутся еще доброжелатели, уж поверь. — Но это уже что-то. Необходимо отправить ворона в Белую Гавань. — Горячность – плохой союзник, Пташка, — покачав головой, возразил Клиган. — На доске осталось всего трое игроков, которым предстоит сделать шаг: Тиррелы, Мартеллы и Болтоны, хотя преимущество последних – временная слабость северян. Остальные слишком слабы, чтобы иметь реальный вес. Глупо предпринимать какие-то действия до этого. Игра пойдет после того, как Простор и Солнечное копье сбросят маски. Ты увидишь, как изменятся силы. — Но ожидание подобно смерти, — вмешалась Санса. — Как и излишняя горячность! Именно она погубила твоего братца. Хочешь отправиться за ним? — Пожалуйста, не надо, — прижимая ладони к ушам, пролепетала она.       Помянув про себя Семерых, Клиган прижал к себе готовую расплакаться девушку, после чего проговорил: — Если тебе станет от этого легче, мы можем сделать следующее: отправим в Белую Гавань ворона. В письме ты изложишь лорду Мандерли свои намерения и попросишь объединить вокруг себя верных Старкам северян. Но прошу, для своей же безопасности не сообщай ему, где ты находишься. Если он верен Вашему дому, на Севере начнется движения, собрания лордов, совместные поездки на охоту, дружеские визиты. Отправим туда верного человека, который за всем проследит. — Но если я не сообщу ему этой информации, он может решить, что это ловушка, — возразила Санса. — А если ты ему сообщишь, а он предаст тебя?! Долг вассалов – беспрекословно выполнять приказы сюзерена. Так, по крайней мере, ты ничем не рискуешь. Если все пойдет по плану, ты расскажешь ему больше.       Санса благодарно кивнула, пытаясь скрыть слезы радости, текущие по ее щекам, уткнувшись носом в грудь Клигана. Сегодняшний день стал для нее самым счастливым днем за последние годы. Она узнала, что ее сестра жива, а Сандор дал ей хоть и призрачную, но все-таки надежду на возвращение в родные стены Винтерфелла.       Остаток дня девушка провела радостно порхая по немногочисленным комнатам, окрыленная полученными новостями. Она сразу же написала несколько писем лорду Мандерли, а также старейшему другу отца, Хоуленду Риду, желая заручиться их поддержкой, как посоветовал Клиган. Но вот ночь в очередной раз принесла девушке разочарование. Холодные простыни обжигали кожу, возбуждённый разум никак не хотел отпускать ее в объятия сна, а порывистый ветер, врываясь сквозь открытые ставни, ужасающе завывал, попадая в трещины между каменной кладкой. Девушку пугали и мерцающие тени, отбрасываемые пламенем свечи, и кричащее пение птиц за окном. Не в силах больше бороться с ожившими кошмарами ночи, Санса накинула поверх ночного платья халат и направилась на кухню.       Втайне от Клигана у девушки появилась привычка перед сном, чтобы успокоить расшатанные нервы, а так же скрасить неспокойные ночи в чужом доме, — выпивать по чарке вина. В эти моменты одиночество не казалось ей таким страшным, а дом — чужим.       Пройдя уже знакомым маршрутом, девушка спустилась по винтовой лестнице и по узкому коридору направилась к кухне. Но, не дойдя и до половины пути, Санса застыла на месте, как каменное изваяние. Всю округу огласил пронзительный волчий вой, похожий на зов, и зову этому вторили десятки других, более слабых голосов. Этот вой нельзя было спутать с воем обычного волка, — в нем чувствовался какой-то первобытный напор, древнее знание, черпающее свои силы в преданиях прошлого. Девушка подбежала к окну, издав легкий вскрик, когда на ближайшем к замку холме увидела огромную одинокую волчицу, глаза которой горели при лунном свете, как два факела. Санса поднесла дрожащую руку к груди, а зверь, глядя на нее, издал еще один победоносный клич. И тут же все стихло. Волчица будто растворилась в ночном мраке, даже луна скрылась за облаками, уступая место кромешной темноте. — Леди, — со слезами на глазах проговорила Санса, — но это не может быть она, просто не может. Леди умерла много лет назад, ее кости обрели покой в Винтерфелле. Немерия! — пришел ответ из глубины сознания. — Она нашла меня.       На дрожащих ногах дойдя до кухни, девушка в очередной раз застыла на месте. — «Да что же это такое?! Что за день?! Ведь все, чего я хочу – это немного покоя», — пронеслось у нее в голове.       Отступать было уже поздно, поэтому она решилась сделать шаг вперед. Впервые за долгое время хозяин замка был пьян настолько, что не смог, а может, просто не захотел подниматься в свои покои. Склонившись над стальной кружкой, мужчина, казалось, не замечал присутствия Сансы, погрузившись в свои мысли. Невидящим взором он смотрел на плещущуюся в чаше кровавую жидкость, будто пытаясь утопить в ней свои невзгоды. Девушка боязливо попятилась назад, но его повелительный голос, заставивший содрогнуться камни, едва не оглушил ее: — Я знаю, зачем ты пришла! И всегда знаю, сколько у меня осталось! Если уж так приперло, могла бы просто попросить. Садись! — ставя рядом с собой вторую кружку, невозмутимо проговорил он.       В этот момент чувство стыда захлестнуло Сансу с головой. Мало того, что она позволила себе достаточно вольное отношение к алкоголю, так еще и была уличена в том, что под покровом ночи позволяла себе умыкнуть чашу-другую. Казалось, что каждый ее поступок все глубже опускает ее в бездну позора. Ее септа перевернулась бы в гробу, если бы увидела, в кого превратилась девочка, гордо носившая титул «леди». — Я не хотела Вас побеспокоить, — опускаясь подле него, пролепетала девушка. — Чушь собачья, — прорычал Клиган, под завязку наполняя поставленную чашу.       Запах кислого вина заполнил все помещение. Оглянувшись вокруг, Санса заметила, что это был уже не первый бочонок, который позволил себе сегодня выпить Пес. Липкие винные лужицы заливали не только дубовый стол, но и пол едва ли не всего помещения. — За девочку и ее Пса, — с ядовитой ухмылкой произнес он, — за двух отверженных, которых судьба забросила в самую задницу этого мира! До дна! — произнеся это, Клиган так сильно ударил кружкой о ее чашу, что половина содержимого кровавым пятном расплылась по ее халату. Санса сделала глоток и посмотрела на мужчину. — Что молчишь? Противно тебе со мной, я же вижу! Небось, жалеешь о том, что уехала следом за безродным пьяницей? И правильно, я бы тоже жалел! Поделом мне! Что воспитанной леди делать с таким уродом, как я? — Вы не правы, — потупив взгляд, сказала она, но, вспомнив, что воин всегда заставлял ее смотреть на себя, подняла глаза на собеседника. — Ага, как же... и по ночам вино лакаешь, видать, от большого счастья, — не унимался он. — Ты же у нас Старк, потомок королей Севера, Первых людей, а я кто? Внук псаря и живу хуже собаки. — А почему пьете Вы?       Такой простой вопрос, заданный с таким наивным непониманием, заставил Пса на миг задуматься об истинной причине своего пьянства. Раньше он напивался, чтобы не видеть презрения в глазах окружающих, чтобы уйти от осознания собственной никчемности, от разочарования, от ненависти, не дававшей дышать, от собственной памяти, в конце концов. Но почему он пил сейчас? Его брат был мертв — единственная в жизни цель достигнута, хотя и не собственными руками. Он обрел дом, хотя и не считал его таковым. С ним рядом была женщина, пусть и не принадлежавшая ему, но все же смотревшая на него без презрения. Это было в десятки раз больше, чем он мог надеяться получить. Но все же он напивался, напивался от того, что все в его жизни было лишь наполовину, и пустующее место Клиган заливал вином. Радость от смерти брата — половина, не он же вонзил меч в его поганое сердце, не он отомстил за отца и сестру. Счастье от того, что у бездомной собаки появился собственный угол — половина, ведь глубоко в душе Сандор ненавидел это место, точно знал, что никогда не приведет в этот дом жену, не воспитает здесь сына. Даже удовольствие от того, что рядом с ним была женщина, которую он желал каждой клеточкой своего естества, было отравлено осознанием того, что она никогда не достанется ему. В природе человека заложено желание обладать большим, и, как любой мужчина, он не хотел довольствоваться частью.       Санса Старк стала для него одновременно и наваждением, и проклятием; водой, которая утоляла его жажду, и огнем, сжигавшим душу. Ее постоянная близость, ее запах, пропитавший каждый уголок этого проклятого замка, сводили с ума. Одно лишь прикосновение к ее губам обещало открыть для него врата рая, но он уже срывал этот плод и теперь хотел больше, осознавая то, что, если начнет, уже не сможет остановиться. После ночи, проведенной в лесу, когда их тела были в манящий близости друг от друга, мужчина решил ограничить свои контакты с девушкой до минимума. Решил не испытывать соблазны, которые превышали его силы, но глупая Пташка, будто не желая ничего понимать, сама летела в огонь, не осознавая, чем может обернуться простой разговор или мимолетное прикосновение. В его власти было взять ее в любой момент, но каждый раз какая-то невидимая рука удерживала его от безумия, каждый раз осознание собственного ничтожества и уверенность в том, что девушка просто не способна испытывать к нему романтические чувства, будто кандалами сковывали его руки. Он не мог, да и не хотел представлять себя поднимающим платок из пыли у ее ног или читающим ей очередную балладу, желая пленить ее сердце. Нет, не таков был Сандор Клиган. Он не был окруженным ореолом благоухающих масел, летним рыцарем — он был воином, побывавшим в самой преисподней и восставшим из огня. Он видел много такого, отчего у прочих волосы могли поседеть одним днем.       Клиган привык жить, доверяя своей интуиции и инстинктам, ведь только так можно выжить в бою: не задумываясь наносить и отражать удары, повергая противников на поле брани. Но долго ли может мужчина, привыкший жить таким образом, сопротивляться своим инстинктам? Он не был рыцарем, не давал обеты, не связывал себя и прочими клятвами. Шла война. Разве Санса Старк не была его трофеем? Разве он не мог заявить на нее свои права?       Это ежедневное противоборство полностью уничтожило его защиту, возобладав над разумом, который уже не мог сдерживать желания, ибо они захлестнули мужчину с головой. — Зря ты не осталась в своей комнате этой ночью, Пташка, — прорычал он с таким зловещим свечением в глазах, что у Сансы кровь застыла в жилах.       В этот момент на нее смотрел не угрюмый и язвительный Пес, с обращением которого она сумела свыкнуться, на нее смотрел незнакомый мужчина, внушавший ей истинный страх. Она хотела встать из-за стола и убежать, укрыться в своей комнате, но, рванувшись вперед, была схвачена. Клиган успел перехватить ее руки с такой быстротой, которой нельзя было ожидать от пьяного вдрызг человека. Санса попятилась назад, но стол, преградивший путь, отрезал ей дорогу к спасению, а мужчина все надвигался на нее, как гора, закрывая своей тенью. — Что Вы делаете? Мне больно... — пропищала она, но Сандор уже не слышал ее.       Обхватив Сансу за талию, он лишь сильнее прижал ее к себе, сливаясь с ней властным поцелуем. Сердце девушки бешено стучало, но она то и дело повторяла себе, что нужно сохранять самообладание. Любой ценой. Ей казалось, что за тот миг, что длился поцелуй, она прожила целую жизнь. Впервые она оказалась так близко к мужчине и близость эта не была похожа на то, что происходило в рыцарских балладах. Клиган не спрашивал разрешения, чтобы забрать ее невинность, он пользовался своей властью и ничуть не стеснялся этого.       Сопротивление было бесполезно. Осознание того, что все ее попытки вырваться лишь распаляют желание мужчины, ударило ее словно пощечина, но и покориться злой воле она тоже не могла. А что пристало делать леди в подобной ситуации? Кричать? Но кто услышит ее крики, а если и услышит, кто осмелится заступиться за нее, зная, каков был Пес в гневе? Молить богов о милосердии? Но высшие силы давным-давно покинули ее. Во время бунта в Королевской Гавани на ее защиту встал Клиган, по иронии судьбы вставший на место насильников. Сейчас ей не на кого рассчитывать и не к кому взывать о помощи.       Почувствовав, что девушка оставила попытки сопротивления, мужчина усадил ее на стол, касаясь влажными губами ее шеи и плеч, разрывая в клочья тонкий халат. Опустился к груди, желая запечатлеть горячие поцелуи по всему ее телу.       Санса, молчаливо давясь слезами, никак не могла поверить в то, что мужчина может с таким животным пылом желать прикоснуться к женщине. Она никогда не считала Клигана робким, но ни один из тех поцелуев, которые он дарил ей раньше, не шел ни в какое сравнение с тем огнем, который обжигал ее кожу теперь. И если душой она чувствовала себя поруганной, то тело ее нещадно предавало, заставляя втайне желать и одновременно стыдиться этого. У нее не было слов, чтобы описать ощущения, обрушившиеся на нее в этот момент. По телу расползалось приятное тепло, поднимавшееся от низа живота к груди, заставляя трепетать ее бедное сердечко; руки покрывались мурашками при каждом прикосновении мужчины. Раньше она не знала той постыдной тайны, через которую проходят мужчина и женщина, чтобы достичь единения, теперь же ее пугал не Клиган, а сам факт того, что эта навязанная ей близость не внушала желаемого отвращения, а наоборот — становилась все более желанной.       Она почувствовала, как мужчина, задрав юбки, плавно раздвигает ей ноги, со стыдом смотрела на ночное платье, обвисшее клочьями на ее фигуре, но не могла найти в себе силы даже попытаться сопротивляться этому. Разум продолжал бить тревогу, мысли неустанно роились в ее мозгу, пока наконец одна из них не поразила ее, будто удар молнии: — «Чёрта с два, я Санса Старк, наследница Винтерфелла, во мне течет кровь первых людей, и я не могу подарить свою невинность пьяному солдафону на столе, залитым вином, как какая-то кухарка!»       Девушка начала отчаянно цепляться за стол, сбрасывая с него посуду и прочую утварь, пока ее рука не натолкнулась на толстую свечу, фитиль которой готов был в любой момент утонуть в расплавленном воске. Ухватившись за нее, Санса, что было сил, ударила Клигана. Пес взвыл и отшатнулся от нее, как от огня, вспомнив, наверное, о единственной вещи, внушавшей ему леденящий ужас. Восковые капли мгновенно застыли на лице, скопившись на нетронутой ожогом щеке. — Ах ты, маленькая... — взревел он, желая наотмашь ударить свою обидчицу. — Нет, пожалуйста, — взмолилась Санса, выставляя вперед руки, будто это могло ее защитить, — Вы обещали, Вы поклялись, что никогда не обидите меня, — его рука так и застыла в воздухе, — Вы поступаете ничуть не лучше своего брата Григора, неужели в Вас нет ни капли чести?!       Слезы нескончаемым потоком текли по ее лицу, оставляя влажные следы. Девушка едва не задыхалась от боли, обиды и стыда, в ужасе глядя на него. Сегодня он не просто переступил порог дозволенного, не просто сжёг мост, открывавший путь к ней. Он взорвал огромную плотину, и теперь вместо реки их разделяло бушующее море. Поднятая на нее рука, бессильно упала, да и сам воин, обхватив дрожащую девушку за талию, упал перед ней на колени, не выдержав тяжести собственного поступка. Он, поддавшись первородному греху, возжелал женщину для него не предназначенную. Едва не изнасиловал ту, что любил больше всех на свете. И теперь единственным его желанием была смерть. О, как он мечтал сейчас умереть от ее руки, чтобы завтра не увидеть ненависти и страха в небесных глазах. Он презирал себя сильнее, чем когда либо, впервые в жизни раскаиваясь в содеянном. — Прости, прости меня, Пташка, — прохрипел он, сильнее сжав ее руками.       Когда его щека коснулась ее обнаженного живота, она почувствовала, как по изодранному халату, растекается небольшое влажное пятно. — «Он плачет, Пес плачет», — подумала Санса, импульсивно положив руки на его плечи.       Девушка хотела его ненавидеть, хотела бросить ему в лицо обвинения, хотела уйти, но вместо этого стояла на месте, пытаясь, сама не зная почему, успокоить человека, который, поддавшись животной страсти, едва не обесчестил ее. Она испытывала жалость к этой истерзанной душе, но что-то сильнее сочувствия мешало ей покинуть его в такой момент.       Она вспомнила тихие ночи по дороге в Миэрин, когда лежа в походной палатке, представляла себе их последний поцелуй, отказываясь признаться в том, что вопреки всему подарила его добровольно. Иногда в своих фантазиях девушка позволяла ему зайти дальше, воображая, как его руки ласкают ее тело, открывая все новые горизонты наслаждений для них обоих, но тогда Санса была уверена в том, что Пес мертв и эти мечты никогда не исполнятся. Она могла позволить себе подумать о несбыточном. А что теперь? Не то чтобы мысль об этом не посетила ее в ту холодную ночь, когда измотанные дорогой, они нашли покой в объятиях друг друга. Но сама идея близости с мужчиной в тот момент показалась ей абсурдной и недостойной леди, однако, если бы Пес позволил себе нежный поцелуй, она, к своему стыду, его бы не осудила.       Заливаясь краской стыда, она перелистывала свои воспоминания, как страницы романа, одновременно ужасаясь своим мыслям и изучая душу. Природу привязанности к Клигану Санса не понимала, но отрицать, что испытывала к нему чувства, была уже не в состоянии. Стала бы она так отвержено искать обычного телохранителя? Занимал ли бы простой страж столько времени в ее мыслях? В конце концов, являлся бы его образ ей во сне? Стала бы она пытаться защитить от дракона человека, который был ей безразличен? Конечно же нет! Сандор стал для нее особенным, ее Флорианом, хотя он никогда бы и не признал этого.       Сегодня Сандор перешел границу, но разве Санса в своих мыслях не делала то же самое? Так что ее возмущало сейчас: то, что он позволил себе придать ее фантазиям осязаемую форму или то, что реальность оказалась не такой, какой она ее представляла? В своих мечтах девушка неизменно окружала себя роскошью, а Сандор был чуток и нежен. Случившееся сегодня явно не подпадало под это описание, а, выходит, ее злил не сам факт произошедшего, а обстановка. Но разве изменилась бы для нее сама суть действа, если бы это произошло не на грязной кухне, а на шелковых простынях в одной из верхних комнат? Ответ поразил ее сильнее, чем сама мысль о возможности этого.       Взглянув на Клигана, застывшего на коленях перед ней, Санса не смогла добить его, ибо он итак был повержен. — Я прощаю тебя, — прошептала она, опускаясь рядом с ним, оказавшись в кольце его рук.       Сандор, не поднимая головы, будто не веря в то, что сейчас услышал, лишь сильнее прижал девушку к себе, искренне желая, чтобы все случившееся было плодом его больного воображения, а Пташка спокойно спала в своей комнате, не зная о том, что он пережил этой ночью. Но произошедшее не было сном, не было его пьяной галлюцинацией — это была жестокая реальность, позволившая каждому из них пока лишь себе признаться в тех чувствах, которые они испытывали друг к другу.