Когда вдруг - и не друг

Чонгук предупреждал Хосока, мол, я немного дыра от нолика в плане техники, поэтому, да, спасибо за этот шикарный эппловский планшетник, но, если с ним что-то произойдёт, ты будешь первым, кого я позову на помощь. Хосок посмеялся над смущённым видом брата, ведь шутка «Ты учишься на инженера, ты сможешь сделать фен из пустых бутылок, семечек и яйца страуса» вечна и актуальна, но, когда Чонгук взаправду кидает в его шкафчик записку: «Мама на выходных просила приехать домой, яблоко твоё неисправно, почини и смотри, чтобы Тэхён не ковырялся в нём!», он возводит руки к небу, вопрошая всевышнего об ошибках, совершённых на своём жизненном пути. Потому что стоило не выпендриваться, а приобрести младшему допотопный андроид. А идти в съёмную квартиру, снятую на пару с придурковатым Пак Чимином, который любил становиться спиной к Хосоку и напрягать мышцы, спрашивая: «Видишь, видишь дьявола?!» — это минус один. Минус два: Тэхён, как бы нелепо это ни звучало, — огромная заноза в задницах всех знакомых ему людей. Хосок недолюбливал Тэхёна, ответка была аналогичная, и лишь Чонгук соединял вместе двух непохожих друг на друга людей. Поход домой к младшему брату стал ещё более нежеланным: шанс встретить рыжего увеличивался в несколько раз. Тэхён обладал слишком наглым и любопытным характером, чтобы не прийти поворковать с Чимином за рюмочкой соджу во время отсутствия своего парня. Чимин. С. Тэхёном. Полупьяные. Полуголые (— Как тебе мой дракон? — Не такой классный, как у меня, смотри). Обсуждают. Его. Брата. И наверняка делятся наболевшими «пассивными» проблемами. «Женский клуб», — додумывает про себя название их компании Хосок и старается не сталкиваться за раз с двумя. А айпад стоило оставить себе. Хосок минут десять кряду мнётся у шкафчика и наконец-то решается. Рисует на задней стороне дверцы нелицеприятный рисунок с дружеской припиской, где бы он вертел проблемы Чонгука, и плетётся к нему домой. Благо что снял жильё недалеко от универа. По старой традиции вынув запрятанные ключи из третьего горшка слева на пятом этаже (Чонгук жил на втором, лифта не было, и Хосок каждый божий день испытывал свои ножки на прочность), он вваливается в заглотившую непроглядной темнотой квартиру двух друзей. Судя по шуршащей тишине и отсутствию приставучих мотивов песен женских групп — Чимин остался на уроках по пол-дэнсу. — Хоть что-то хорошее. — Хосок привык вычислять степень хорошего по отсутствию в нём плохого. Он еле добирается до угловой комнаты брата, попутно сбивая торшер и кота, и заваливается на кровать, приземляясь прямиком на печально хрустнувший айпад. Хосок ещё думает: авось прокатит, нажимая кнопку стандартного запуска, и удивляется, когда айпад перемигивает стандартной заставкой, приветствуя «Мистера Раздвинутые Ноги». — Идиотская кликуха, — смеётся Хосок, будто бы не сам её выдал на потеху Тэхёну. Пяти минут хватает за глаза, чтобы понять, что у парня была загажена оперативка, тормозившая процессы и изрядно испугавшая не разбирающегося в технике сложнее калькулятора Чонгука. Хосок быстро приводит всё в норму, в порядке детсадовского мщения оставляя на рабочем столе фотографию так нелюбимого им лектора, и из интереса заглядывает в историю просмотров, где что-то вроде: «история монгольских завоеваний», «золотая орда», «хан тохтамыш годы правления», «парень кончает без рук видео», «азиаты, bdsm», «причины развала орды». Всё нормально, это Чон Чонгук, первый курс историко-философского факультета. Хосок хочет накинуть в приветствие: «Ваш разум захвачен техникой», но вдруг случается нечто странное и непоправимое. На экране проступает синяя иконка, а тишину комнаты на несколько секунд разрывает опостылевший всем Каннам Стайл. Иконка разворачивается в полномасштабную картинку, Хосок вглядывается в неё и орёт, осознавая, что пора бежать без оглядки. — Привет, Чонгук-а, — вопит по другую сторону экрана тот-самый-рыжий-чёрт-Тэхён. Голый. И в ванне. И куда пропали все цензурные слова? — Гуки-а, надеюсь, ты не заметил, что я немного пошалил в твоих настройках, — смеётся рыжик, а до Хосока наконец-то доходит, из-за чего его выбесил внешний вид переставленных местами иконок, — автоматическое подключение ровно в девять ноль-ноль, — чеканит парень, будто смотря на наручные часы. Но их и не было, потому что он был, мать его, голым! — Ты сможешь посмотреть это видео, как только прилетишь в Пусан! Я не мог оставить своего мальчика без подарка! От количества восклицаний, романтичных флюидов, которыми трахал камеру Тэхён, и содержания его речи хотелось выйти на балкон освежиться. «Значит, со мной он „Хён, да я самый клёвый мужик на курсе, смотри на мои банки и как я открываю бутылку пива тапком и палтусом“, а с ним он „Мой мальчик“». — Хосок, кажется, постигает вершину мироздания. Но отключаться уже не хочется. Видео принадлежит не ему, а прервавшаяся трансляция не запишется на памяти диска: Хосок в три счёта раскусил незатейливую программку рыжего беса. Что же, посмотреть, на что пал выбор избирательного Чонгука, даже интересно, хотя Хосок и предполагает туманно, чем будет заниматься на камеру его дружок. Не прогадывает. Тэхён в ванне, его руки иногда тянутся к планшету, фиксируя на предполагаемой стойке. Чего-то мудрит, и камера поднимается выше, на секунду теряя хозяина из объектива (Хосок по инерции дёргается вперёд, будто может заглянуть под неё), и наконец замирает чуть выше уровня глаз и под определённым углом к воде: Хосок видит острые белые островки коленей, подтянутые к измазанной пеной груди. Становится... чуть теплее. — Давай без разговоров, я вчера и так хорошо поработал языком, — смеётся Тэхён и сжатыми в кольцо пальцами водит перед собой вверх и вниз по воздуху, попеременно увеличивая темп и высовывая толстый язык, будто лаская невидимую головку. Хосоку хочется провести воспитательную работу с Чонгуком, а ещё убедить себя в том, что Тэхён нисколечко не сексуален, вот ни капли. Не удаётся. Пока рыжий не отравляет воздух бациллами ненормального поведения, выглядит он весьма очаровательно с этими мокрыми потемневшими волосами, расходящимися выше груди стрелами ключиц и невинными глазами, ярко блестящими на покрасневшем лице. На секунду включает саму скромность, что, даже Хосок готов сквозь силу признаться, смотрится очень мило, но тут же складывает губы («как у резиновой девчонки») в идеальный круг и засовывает длинные пальцы в глубину рта. Ещё причмокивает с блядскими шумами и выдохами и двигает ими вперёд и назад, втягивая щеки и играя опухшим кончиком языка на подушечках. — Ой. Тэхён садится на колени, слегка приподнимаясь над поверхностью воды. Хосок ненароком отмечает: весь его живот и бока выщерблены царапинами, новыми и почти зажившими. Теперь парню откровенно интересно представлять, что с рыжим делает Чонгук, что не очень-то правильно, но ведь должны старшие братья интересоваться личной жизнью младших? И Хосок срывает с себя кнопку «стоп», разрешив сейчас и только сейчас делать Тэхёну всё, что тому взбредёт в голову. Он садится поглубже на кровать, уже немного разводя ноги: напряжение в паху появляется негаданно. Тэхён собирает в руках побольше пены и выливает на себя сверху; мыльная вода стекает по выточенному телу, оставляя влажные блестящие дорожки. Ведёт ладонями по распаренной, очень чувствительной груди и пальцами сжимает тёмные круги возбуждённых сосков. Постанывает. Всё в нём нарочито похабно и невинно, а маски он меняет с мастерством театральной дивы. Проходит секунда с момента обворожительной улыбки, и тут же он искусственно томно зовёт Чонгука, на каждую гласную разыгрывая микрооргазм. Из динамиков разносятся выдохи настоящего монстра. «Красивый», — невольно оценивает Хосок, до последнего сдерживающий, ан нет, уже не актуально, порыв расстегнуть ширинку. Соскальзывает невидящим взглядом с пикантной картинки и дёргает молнию, тут же сжимаясь от пробежавшего до самого мозга спазма. Чуть поднимается, приспуская штаны до колен. По ту сторону рыжий медленно спускает воду, и вот уже видны верхние кубики номинально обозначенного пресса. Ещё пару несчастных сантиметров, и Хосок, мнущий сквозь ткань эрегированный пенис, гортанно выдыхает. Всё ясно с Чонгуком, и вопросы о влюблённости отпадают, ведь кто в возрасте младшего думает о внутреннем мире человека, который у рыжего весьма ухабистый и дырявый. Это чисто грязный секс: невинные ангелы не зависают в таких позициях. Хосок... признаёт, что не видел лучшего (хотя и сравнивать ему не с чем. Пока что). В Тэхёне было то, что могло удовлетворить выборочного в этом плане Чонгука. И теперь Хосок немного сомневается в откровенности раскрытых ему братом позиций в постели. С таким рыжим нельзя быть «верхним». Над поверхностью воды показывается его раскрасневшийся в горячей воде большой возбуждённый член. Согнутые дрожащие пальцы ног упираются в стенки ванны, и Тэхён соскальзывает с насиженного, полностью ложась на дно и вскидывая левую ногу вверх, — наилучший ракурс из предоставленных. Он подгибает колено, позволяя тонким струям течь по внутренней части бедра и оставлять мокрые дорожки, к которым хочется прикоснуться. Всё слишком-слишком-слишком. Его тело изгибается под неправильным углом, когда парень хватается рукой за бортик, а второй прижимает к животу и опускает блестящий, под прикосновениями подрагивающий член. А белая пена создаёт неправильные, сжигающие Хосока изнутри ассоциации. Он просовывает ладонь под резинку белья и неразборчиво надрачивает на ненавистного парня брата. Безупречно. Тэхён стонет низко и чувственно. Симфонию гортанных тихих выдохов, разбивающих тишину комнаты, монотонный плеск воды и эмоциональные всхлипы Хосока хочется записать на аудио и поставить на постоянный рипит, слушая двадцать четыре на семь. У Хосока колотится сердце и слезятся глаза, а боль в паху тягуче переходит в живот, теряясь в мышцах и крови. Ломит. Но Тэхён умудряется остаться в своём репертуаре, даже двигая ладонью по налившемуся стволу. Щебечет какую-то ерунду о своём декане, о пропусках и о том, что нет денег даже на хлеб: готов отсосать охраннику за багет белого. Сжимает одну ладонь у основания и ведёт вверх, пересчитывая пальцами вены, натягивает крайнюю плоть на головку и отпускает кожу, а второй проникает между разведённых бёдер и массирует, широко и беззвучно раскрывая рот и подаваясь вперёд на собственные пальцы. — Чонгук, а-ах, если ты испытываешь такое каждый день... я прощу неразборчивость в людях. Лицо Тэхёна — мокрое, его волосы — спутанная мешанина рыжих оттенков, на пальцах — непередаваемая смесь слюней и спермы. Он часто поднимает шею, напрягает живот, обводя ладонью измазанный гелем пупок, и, размазывая этот гель между кончиками двух пальцев, вводит их в себя под звук прорвавшихся гласных. Хосоку жалко, чертовски жалко, что камера слишком высоко: выхватывает лишь скрип об эмаль и дрожащие ноги. Хосок кончает, не досмотрев окончания, и дышит глубоко-глубоко, не приходя в чувство. В голове вихрь мыслей, одна страшнее и страннее другой, а перед глазами Тэхён в, как он думал, обычном состоянии: заправленные за уши волосы, белая рубашка, застёгнутая до последней пуговицы, один из сотни дурацких облегающих свитеров и классические брюки. Нет, это фантазия и выдумки, потому что настоящий Тэхён был перед ним минутой ранее: ненасытный, возбуждённый и чересчур пошлый. Хосок уверен, что последние два года Чонгука воспитывал Тэхён и научил его только плохому. За всеми размышлениями он вспоминает о собственных штанах и сопутствующем, только когда в дверь начинает кто-то скрестись. — Ким, это ты? — весь разомлённый и уставший Чимин вваливается в комнату, когда не следовало. И даже его глаза принимают форму тысячи вон. — Мне... попозже зайти? — Я уже сам ухожу... — Да нет, ты же ещё... не закончил, — лепечет Чимин и наконец перестаёт буравить взглядом сложившуюся картину. Ибо: в его квартире брат лучшего друга роется в чужом планшете, мастурбируя на человека, которого недолюбливает, а тот заливает спермой эмаль ванны, а кот, его невинный котик, обнюхивает перепачканные смазкой пальцы. Чимин многое пропустил в этой жизни. И тут на экране завершает последние аккорды Тэхён: — И ещё один сюрприз, который на этот раз обрадует меня. Моя программа автоматически записывала тебя через фронталку, и... и я посмотрю на результат своих трудов, когда вернусь домой с подработки. Надеюсь, ты меня не подведёшь. Пока~ Хосок недооценивал Тэхёна, потому что не знал, что рыжий бесячий чёрт учится на, чтоб его, программном обеспечении и информационной безопасности. А положение всё более компрометирующее, и Хосок про себя решает: Китай или Япония? — Я не смущаюсь, но, может, ты наденешь штаны? — подаёт голос Чимин и скромно добавляет: — Кажется, теперь ты будешь гостить в нашем доме чаще. Хосок соглашается, чтобы, нет, не понаблюдать лишний раз исподтишка за рыжим, а разобраться с личной жизнью порученного под его ответственность младшего. Но проклясть яблочную продукцию и уйти, хлопнув дверью, — святое.