Художник и фотограф

      Ханнес ехал в Москву с мыслью о том, что всё наконец устроил. Спланировал жильё, даже договорился о временном заработке.       Ханнес де Бюр, к слову, был перспективным фотографом при серьёзном издании. Опыт работ у него был не очень большой, но ошеломляющий. Просто, наверное, у всех людей есть определённые способности и таланты в той или иной области. В свои двадцать два года он успел объехать большую часть Европы, а теперь получил долгосрочное задание. Шутка ли — чуть ли не полтора месяца в другой стране?       Нашему герою предстояло представить российскую столицу во всей красе, а также посетить некоторые другие города, названия которых он старательно записал латиницей в блокнот. В перерывах между своими путешествиями он планировал принимать частные заказы на съёмки, вроде фотографий для портфолио. А ещё он прекрасно понимал, что затея с подобной командировкой была идеей рискованной, особенно при условии, что Ханнес знал русский лишь на «тройку», частично благодаря разговорнику, который мужчина изучал в течение полета в Россию.       Долгий путь и необходимость напрягать зрение так вымотали иностранца, что он, даже не распаковав вещи и не переодевшись, завалился на кровать в своем номере и забылся сном. Ему снилась работа в издательстве и родная, далекая теперь Германия.       Утро в столице, кофе и серые, безликие дома за окном, приобретающие какую-то особую прелесть в лучах солнца. Внизу шумели деревья, шепчась между собой. На улице, прямо у здания гостиницы, пестрели иномарки; залезши наполовину на тротуар, выделялись из этого яркого сброда зелёные «Жигули». Сам номер, кстати, чем-то напоминал квартиру в ГДР — пастельного цвета обои, обстановка скромная, зато ничего лишнего и по деньгам приемлемо. Де Бюр упаковал оборудование и отправился в центр города. Он считал, что начинать нужно с сердца, притом везде и во всём. Нужно сказать, что его ожидания были оправданы — парень был просто в восторге ото всего, что слышал, видел, чему внимал. Беспокойный майский воздух, смешанный с навязчивым ароматом черемухи, был тяжёлым и пряным; солнце заливало площади, мощёные камнем дороги, играло в стёклах автомобилей. Туда-сюда сновали люди. Кто-то был одет совсем по-летнему, кто-то шёл в офисной одежде с сумками наперевес. Прятались от зноя стайки скейтеров, распивающие энергетики; обособленно стояли у одного из памятников неформалы. В этой разношерстной толпе фотографу просто затеряться, хотя бы потому, что туристов здесь тоже было хоть отбавляй. Ханнес приметил неподалеку фонтаны от места своих съёмок, и поспешил к ним, устав порядком от пыли и духоты. Людей здесь было очень много. Особо смелые норовили полезть в воду, и оттого многие толкались, пробирались вперёд... Подступиться — почти невыполнимая задача, которую немец умудрился выполнить, но, к своему большому сожалению, ничего особенно любопытного не обнаружил. Тогда он обошёл фонтан и опустился на край скамейки, снял с плеча сумку-почтальонку и достал бутылку воды. Тут его внимание привлёк светловолосый юноша, сидящий на раскладном стуле с листом бумаги на коленях. Несложно догадаться, что это был художник. Его руки двигались быстро и замирали лишь изредка, когда паренёк смотрел на свою модель. Де Бюр немедля направился в сторону юноши, позабыв про свою сумку.       — Можно посмотреть? — медленно произнёс Ханнес, стараясь выговаривать каждое слово. И обомлел. Изображённого на рисунке человека нельзя было спутать ни с кем — все характерные черты, все особенности лица полноватой девчушки, которая сидела напротив художника, были отображены в портрете. Но, что самое удивительное, сам паренёк выглядел лет на семнадцать, то есть, был достаточно юн. И юность эта сквозила во взгляде голубых глаз, в скромной улыбке, во всём его лице, обрамлённом длинными светлыми волосами. Ханнес тряхнул головой, стараясь отогнать странные ощущения.       — Кажется, Вы сумку забыли.       Фотограф, оглянувшись, ринулся к прежнему месту, хотя не понял ни слова, а после поспешил вернуться к своему незнакомцу.       — Простите, — фотограф сделал попытку заговорить с ним по-английски. И у него вышло. Как оказалось, незнакомец был его соотечественником и переехал сюда пару лет назад, надеясь на новые перспективы для творческой деятельности. За время своего проживания в России он смог выучить язык на хорошем уровне. Де Бюр не преминул поинтересоваться также, сколько лет рисует юноша, учился ли он рисовать и где.       — Кстати, меня зовут Андреас. Можно Анди, — прервав поток вопросов, блондин рассмеялся.       — Да, прошу прощения, – мужчина смутился и почувствовал, что краснеет.       — Очень приятно.       — А Вы... Фотограф? — в ответ на это собеседник кивнул, ощущая себя неуютно.       — Ханнес, — наконец, выдавил он из себя.       — О, наверное, я о Вас слышал. Вы ведь при издании работаете? Кажется...       — Да-да, при издании. — торопливо подтвердил де Бюр и сменил тему. — Могу ли я поинтересоваться, сколько Вам лет?       — Почти двадцать. Будет через несколько месяцев.       Фотограф отшутился, что ощущает себя двадцатидвухлетним стариком. Андреас начинал поглядывать на часы.       — Торопитесь? – огорчился де Бюр. — Или я вопросами замучал?       — Темнеет, — Анди указал взглядом на краснеющий горизонт. Пока Ханнес делал снимок, блондин решил рассмотреть нового знакомого получше.       Ханнес был худощавым брюнетом, одетым в узкие джинсы и толстовку. Его вряд ли было возможно ассоциировать с человеком, связанным с серьёзной работой и профессионалом своего дела. Кстати говоря, у него был красивый, на взгляд художника, профиль...       — Можно сфотографировать Вас? — голос де Бюра вырвал из паутины размышлений Андреаса. Тот опустил глаза, дрогнув.       — Только если Вы будете моей моделью.       — Я? Я не гожусь в модели. Я не живописегеничен, — брюнет хохотнул. — К тому же, я парень и всё такое.       — Для меня пол не важен. Да и причин маловато. Вам меня заснять просто, а...       — Я неусидчивый. Долго держать позу не смогу.       — Вы упрямый, вот что. Почему Вы так не хотите уступать?       Анди выразительно взглянул на собеседника, вынудив уже его потупить глаза в смущении. Действительно, почему?       — Думаю, мне следует проводить вас до дома. Где вы живете? А... — замешкавшись. — Над вашим предложением я подумаю.       Андреас сумел убедить Ханнеса по дороге в его квартиру, которая была и студией по совместительству. Вопреки стереотипам о творческих людях, здесь был порядок. Хозяин предложил выпить чаю и провёл гостя на тесную кухоньку. Даже здесь чудился запах масляных красок. На столе картинно стояла ваза с фруктами, а подле неё лежал сломанный кусок графита и кусочек резинки. Но особый восторг у Ханнеса вызвал феникс, который висел у входа в помещение, раскинувший пламенные крылья на холсте и будто высекающий из него искры.       Для фотографа эта птица была символом борьбы, которую он пронёс через всю свою жизнь.       Андреас допивал чай молча, изучая взглядом сидящего напротив соотечественника. Ему нравились тёмные волосы, собранные в хвост, выбившиеся пряди и длинная косая челка, которую де Бюр так и норовил убрать за ухо, серо-зелёные глаза и два странноватых следа под нижней губой – вероятно, от проколов. Сейчас блондин очень жалел,что не сможет все это показать на полотне и отметить уникальность этой личности.       — Это ведь следы от пирсинга, как я понял?       — Ну... Да, было время.       — Колечки.       — Да, — Ханнес лукаво улыбнулся, слегка поджимая губы. Эту манеру художник тоже подметил. — Я их вынул около месяца назад. Поднадоели. Зато сейчас у меня семь проколов в ушах.       — Ого. Могу взглянуть?       Де Бюр отодвинул пряди волос и показал тёмные колечки в одном ухе, после чего повернулся другим боком.       — Не каждая девушка на такое решится, не то, что парень.       — Всё может быть.       Ханнес глянул на часы, тряхнул волосами и шумно вздохнул. Анди обернулся.       — Поздно.       Повисла пауза. Гость приподнялся и, медля, вышел из-за стола. Художник сорвался следом, семеня за рослым немцем. Да, этот парень был его почти на голову выше, пусть и ненамного младше.       — Ну что... Завтра ко мне? Вас... Ой, тебя. Проводить?       Ханнес усмехнулся. — Вроде соотечественник, а гостеприимство совсем русское. Нет, благодарю, — он вышел на лестничную площадку. — Спасибо за чай!       Фотограф ринулся по лестнице вниз, и Анди вынужден был выскочить к лифту.       — Так что насчет завтра?..       Перегнувшись через перила,парень ждал ответа с минуту, но ничего, кроме шума шагов, не услышал.       Уже ближе к вечеру Ханнес заглянул к Андреасу.       — Я смогу завтра. Сегодня ещё бегаю по центру.       Анди улыбнулся и кивнул.       — Я уже думал, что ты отказался.       — Нет... Просто я отсыпался. Планирую снимать панораму в ночного города, и не только это.       — Забавно.       Ещё несколько секунд они стояли в дверях.       — Ну, пока… — почти вопросительно произнёс Ханнес.       — До встречи..       Художник снова проводил фигуру будущей модели взглядом, убирая волосы и поправляя халат. Неловко вышло, хотя, похоже, новый знакомый не обратил внимания на его внешний вид.       Зато Андреас позаботится о том, чтобы Ханнес выглядел безупречно, когда будет рисовать его. Обязательно позаботится.