Одиннадцать

Сердце Лидии разбивается ровно на одиннадцать осколков. И это не зависит от каких-то событий, связанных с МакКолом и его стаей; в этом не виноват ни один дурацкий фильм из тех, что лежат в папке «порыдать» на новеньком макбуке; сердце раскалывается на одиннадцать лишь потому, что Лидия ненавидит это число со своего одиннадцатого дня рождения. Лидия не знает толком, что такое чувства, поэтому, когда сердце распадается на одиннадцать кусков, она всего лишь гладит их пальцами и перебирает в руках, ведь эти мутные стекляшки так красиво блестят. Лидия уже не помнит ненависти по поводу числа. И не знает, чьи осколки рассматривает в этот раз. Она готова надрывно смеяться и подбрасывать осколки вверх, будто желая разломать сильнее, на мелкие кусочки, чтобы хватило на вставки в браслет из белого золота. Но осколки падают вниз, в открытые ладони Мартин, и режут до кости, протыкая кожу, как теплое сливочное масло. Только Лидия не течет, как то самое масло; у Лидии на ухоженных ручках остаются уродливые шрамы, которые не спрячет ни один крем. — Я буду скучать по всем вам, — ерошит свежеподстриженные кудри Айзек и улыбается, глядя исподлобья на Скотта; Лидии Лейхи просто кивает. Одиннадцать осколков радостно блестят, завернутые в тряпочку, пропахшую диоровскими духами Мартин; осколки впиваются острыми краями в аккуратно свернутые носки Лейхи на дне чемодана, летящего во Францию.