Через Двадцать Лет...

Оставив мотоцикл у служебного входа, Дэн взбежал по ступенькам, быстро снимая рюкзак. Ближе к восьми театр всегда оживал, как за кулисами, в пересечении дверей и лестниц, так и в парадной, зрительской части. Вечерние спектакли и вдохновлённые толпы, вечерние репетиции, вечерние примерки, болтовня и цветы в гримёрных… Серьёзно, начиная с шести актёрские комнаты превращались в храм флористических произведений и дизайнерского шика, благо, у помрежа, лично справлявшегося о явке труппы, аллергии на пыльцу не имелось. - Привет, как дела? - Добрый вечер! - Здравствуй, у меня пара вопросов! - О, хорошо, что ты уже вернулся! Дэниела в театре любили и ценили, счастливо наблюдая две крайности его гибкой натуры: беспечную дурашливость в свободное время и предельную собранность в процессе работы. Он исключительно редко представлялся полным именем, а «мистера Спаркса» – громоздкую версию для интервью – и вовсе терпеть не мог, намеренно оставаясь Дэном. Коротко и броско. Дэном он был для каждого: от рабочих мебельного цеха до въедливого любителя пончиков Джей-Джея. И лишь один человек в огромном коллективе имел забавную привилегию, играя бровями, называть его ребёнком. Невозмутимый и непотопляемый, как теплоход, Александр Гаррет. Приветствуя и приобнимая коллег, молодой человек шёл по коридорам и раздавал улыбки. Трудно поверить, что минуло восемь лет с того памятного дня, как юный парнишка в толстом шарфе приковылял к театру Гордона. Трудно поверить, что его не выгнали, а приютили, дав надежду и старт хорошей карьере. Впрочем, тогда, восемь лет назад, он о подобной карьере и не мечтал. Тогда всё выдалось непросто… * * * …Распахнувшаяся дверь в холл с грохотом ударилась о стену, а сразу за этим последовало лёгкое дребезжание и падение чего-то тяжёлого. Кажется, статуэтка у входа погибла героической смертью, возможно, как и стеклянная поверхность высокого декоративного столика. Две пары нетерпеливых шагов, голоса и взаимное шиканье с приглушённо-рассерженными интонациями, а затем – то самое, неизбежное: - Дэниел Спаркс! Дэн, сидевший в гостиной, выключил телевизор и поднялся с кресла. Он не переодевался, вернувшись домой и не разбирая чемодан. Разобрал бы, но витавшее в воздухе напряжение не позволяло отвлечься. Как электричество, сгущавшееся перед грозой – несколько часов спокойствия по дороге в Гринплейс казались роскошью и передышкой, но сейчас… Сейчас их было непростительно мало. Чай и по-быстрому сделанные горячие бутерброды стремительно остывали: приготовив лёгкий перекус, Дэн понял, что аппетит исчез, а руки вновь и вновь хватаются за мобильник, проверяя время на циферблате. Двадцать минут, тридцать, сорок… Куда делся целый час? Включив телевизор, где шла какая-то мелодрама с Гертрудой Вудс, он попытался вникнуть в сюжетные перипетии, но получалось плохо. А потом, наконец, в холле раздались шаги и все прочие звуки, и оттягивать дольше смысла не было. Он покинул гостиную, впервые жалея, что комната не где-нибудь на втором этаже, а почти сразу рядом с главным входом. Статуэтка действительно пала, грохнувшись со стола – что-то такое там находилось, не то нимфа, не то балерина… Анжела, бросив пальто прямо на пол и едва ли придав этому значение, спешила к сыну. - Дэнни, что случилось? Нам позвонил декан, сорвав с работы, сказал, перепробованы все уговоры и убеждения, но ты уходишь из университета… Что там произошло? - Ничего особенного, мам, - ответил младший Спаркс, взглянув на женщину и стараясь казаться невозмутимым, - мы действительно говорили и спорили, но я не ухожу из университета. Я уже ушёл. - Как бы не так, - впервые заявил о своём присутствии Леонард, стоявший у входа и пальто пока не снимавший. Дэн посмотрел на отца и понял, что его ожидает не злость и не гнев, а самая настоящая ярость. Глаза мужчины метали молнии, перчатки на сжатых в кулаки руках скрипели натянутой сухой кожей. Казалось, Леонард был готов убить сына. Сердце забилось часто-часто. Дэн тоже сжал кулаки, чувствуя, как предательски подрагивают пальцы. - Двадцать лет, - тихо и зловеще начал старший Спаркс, ногой отбрасывая осколки статуэтки, - двадцать лет я ращу тебя, забочусь, кормлю, одеваю и воспитываю… Я позволил тебе учиться в хорошей школе, терпел актёрские эскапады и надеялся, что после экзаменов дурь выветрится из твоей головы. Сент-Мэри – лучшее и достойнейшее учебное заведение, о котором только мечтают… Говоря это, он шёл вперёд, наступая медленно и неотвратимо. - Я счёл подарком судьбы возможность самому пребывать там и надеялся, что мой ребёнок, когда вырастет, последует за мной. Я имел право требовать маленькой благодарности, не так ли? А что теперь?! От восклицания задрожали подвески на люстре. Анжела, чьи выжидаемые события стремительно крепли, приблизилась к супругу. - Лео, пожалуйста… - Не лезь! – оборвал её мужчина. - Я не потерплю здесь ни твоих компромиссов, ни его взбалмошности! - Но что, если так лучше? - Лучше будет так, как сказал я! – с этими словами отец повернулся к сыну. - Живо собирайся. - Что? - Собирайся, говорю. Ваш новый декан, к счастью, не полный кретин: он не успел оформить документы, ибо мы вовремя приехали. Ты сегодня же вернёшься в университет, вещи привезут завтра. Продолжишь обучение и больше меня не опозоришь! Он свирепо схватил Дэна за руку и потащил к дверям, туда, где висели шарф и курка сына. Туда, где один затяжной кошмар плавно перетекал в другой. - Лео, опомнись! - Я сказал, не лезь в это дело! Тебя недостаточно унизила наша беседа с профессорами? - Отпусти меня! – Дэн, высвободив руку и едва не споткнувшись на осколках, сделал шаг назад. - Папа, хватит, прошу! Я не вернусь в Сент-Мэри, с ним покончено. - Ты меня не услышал или не понял? - Я всё понял, ещё десять лет назад. Я хочу заниматься тем, чем хочу, а не тем, что нравится тебе! Мне нужен театр, а не медицина – да она просто на каторгу похожа! Прости за несоответствие традициям, но не надо решать за меня, все перемены когда-то случаются в первый раз! И в этот миг в жизни Дэниела Спаркса случилась первая пощёчина. Он даже не успел осознать, что сейчас будет удар, сильный и отдающий скрипом перчаточной кожи. Голова мотнулась в сторону, дыхание перехватило, а лицо будто ветер обжёг. - Леонард! – вскричала Анжела, вставая между ними. - Ради Бога, что ты творишь?! Дэниел, часто моргая, смотрел вправо, туда, где гудели и перекручивались в плывущий узор материнские руки, и звучал жестокий голос отца. - Вон отсюда, - отчётливо раздалось внутри гудения, - вон из дома и с глаз моих. Если тебе нужна самостоятельность, сынок, – пей до дна всю чашу. Пока не одумаешься насчёт университета, в Гринплейс можешь не возвращаться. - Леонард, не дури, это же наш ребёнок! – осадила его супруга. - Что на тебя нашло? Мы все устали и перестарались, отдохнём и поговорим об этом в другой раз – да хотя бы завтра! Дэн почувствовал благодатно холодные пальцы матери на своей пылающей щеке. - Я повторяю, - не дрогнул старший Спаркс, - вон отсюда. Если ему так опротивела учебная каторга, пусть сам себе сладкую жизнь обеспечивает! Анжела, отойди. Ярость в тоне отца продолжала клокотать подогретой кислотой. Не сумасбродство и не шутка, но очередной пункт в многолетней зафиксированной цели – сломать и перекроить на новый лад. Леонард делал всё, чтобы вырастить свой образ и подобие из Дэниела, но одного не учёл – сын унаследовал не только его рост, но и огромное упрямство. И к двадцати годам эта черта достигла расцвета, делая всё предельно сложным и, в то же время, удивительно простым. Юноша, подняв на отца дерзкий отчаянный взгляд, улыбнулся. Улыбнулся, приобнимая мать и великолепно осознавая, что в данную минуту затяжная негласная война перерастает во вполне реальную битву без уступок и соглашений. В битву за его свободу. - Если ты думаешь, что я приду через пару часов и стану просить прощения, то ошибаешься, - унимая страх, начал младший Спаркс, - максимум, за чем я вернусь – так это за вещами, когда они мне понадобятся. - Дэнни, пожалуйста… - Не волнуйся, ма, - наклонившись, он поцеловал Анжелу в макушку, - уйти давно следовало, а я что-нибудь придумаю. Всегда придумываю и всегда выбираюсь. Я не пропаду, вот увидишь! Руки по-прежнему дрожали, да и страх особо никуда не девался. Если внять гордости, то нужно мчаться отсюда как можно скорее, с телефоном, ключами и нехитрым запасом наличных. Если внять гордости, то там, за порогом, ждут не улицы, а одна большая неизвестность пополам с шансом на успех. А ещё куча проблем и вопросов. Женщина вцепилась в сына, но Дэн мягко выскользнул из объятий и громким шагом двинулся ко входу. Будь что будет, раз всё меняется за один короткий вечер. - Куда ты пойдёшь? Милый, пожалуйста, это ведь не всерьёз, отец погорячился! Я прошу тебя! Дэн снял с крючка длинный вязаный шарф и быстро влез в куртку. Анжела, бледная и испуганная, проследовав за ним, снова стояла рядом. Она переводила взгляд с мужа на сына и обратно, кусая губы и словно надеясь проложить мостик между двумя точками. Точками, разламывавшимися прямо сейчас. Погорячился, как же… Леонард, мрачный и непоколебимо заносчивый, не двигался с места. Он не мог поверить и явно желал убедиться, достанет ли Дэну отваги на запланированное. И он не собирался отказываться от своих слов. Недоверие сливалось во взоре мужчины пополам с яростью. Проверив содержимое карманов, младший Спаркс застегнул куртку и потянулся к дверной ручке. - Дэнни, остановись! Леонард, чёрт возьми, ну почему ты молчишь?! «Потому что так надо, - мелькнуло в голове, - потому что здесь решается не чья-то прихоть, а целое будущее». Раз добиться и переупрямить иначе нельзя… Обернувшись, Дэн посмотрел на родителей, чьи сблизившиеся противоположности не умел понимать. В этот миг они были противоположны как никогда. - Всё будет хорошо, - повторил молодой человек и, прежде чем упрямство изменило ему, шагнул за порог. Без вещей, без сожаления и без малейших представлений, куда идти… * * * - Остывшее горячее наконец-то прибыло, Джей-Джей, прошу ловить! – войдя в кабинет, Дэн метнул вытащенный из рюкзака пакет с пончиками в район стола. Джулиан, переговаривавшийся по телефону и углубившийся в развёрнутые бумаги, молниеносно сделал стойку и свободной левой кое-как поймал угощение. - Зараза, едва не уронил! Ах, нет, я не тебе, да, всё в порядке. Ладно, решим проблемы к вечеру. К позднему вечеру, естественно, без двадцати восемь в нашем театре – это ранний вечер, пора привыкнуть! Наслаждаясь процессом, Джексон кого-то со вкусом чихвостил – не то по финансовой, не то по рекламной части. Пончики, однако, обещали больше удовольствия, а потому диалог пришлось сворачивать. Дэн ухмыльнулся, обойдя стол и глянув на открытые в компьютере файлы. Работы было много, от перспективы поник даже любимый красный фломастер – в последние годы Джей-Джей предпочитал совать за ухо именно фломастеры, здорово отдававшие спиртом. - Бог свидетель, эти парни с «Тартюфом» доведут меня – и я возненавижу всего Мольера, оптом, - проворчал зам, кладя трубку и доставая потрёпанный толстый ежедневник. Дэн, бросив шлем и рюкзак в кресло, подошёл к прикрытому жалюзи окну. - Те же планы сцены? - Нет, планы сцены они непосредственно Алексу выслали, вовремя и к счастью вспомнив о е-мейле. А ко мне цепляются насчёт афиш и смет. Лучше бы репетировали спокойно и ждали, никого не дёргая. - Ты слишком многого хочешь от Робинсонов, учитывая, что «Тартюф» – их второй спектакль. Окно в кабинете выходило на театральную парковку, а потому сияющая Корт Сквер оставалась в стороне, не позволяя насладиться видом ночных огней. Наверное, это был единственный недостаток театра, в остальном устраивавшего помрежа полностью. За спиной раздалось фырканье, тут же сменившееся шуршанием бумажного пакета. - Ммм, джемовые, круто. Ого, и один с шоколадом? Дэн, ты как минимум заслужил кофе и мою благодарность! - А? Благодарность приму с удовольствием, но на кофе времени нет – надо ехать к Алексу, - молодой человек отвернулся от непривлекательного пейзажа, - что там я должен был ему передать? - Сейчас покажу, только чайник поставлю. Общение с начинающими классицистами, знаешь ли, требует калорий, - не ставший менее рыхлым за восемь лет, Джей-Джей выбрался из-за стола и завозился с посудой в углу кабинета, - всё сам, всё всегда сам… Представляешь, только ты уехал днём, прибыл Ральф Шеридан. И не один, а с почти бандеролью. - Ух ты! Сам прибыл? А почему «почти»? – упоминание известного режиссёра из Театра Авангарда возбудило в Дэне здоровое и объяснимое любопытство. Ральф Шеридан слыл разборчивым консерватором, предпочитавшим не соваться дальше своей труппы, своих стен и своих же идей. И, разумеется, его творческие пути никогда тесно не пересекались с репертуаром театра Гордона. - Сам, как ни странно, - кивнул Джей-Джей, открывая кофе, - а «почти» потому, что это вроде не бандероль, раз от него, просто некий таинственный пакет. С документами. Или с рукописью. Ральф сильно темнил, но передавал тебе привет и просьбу отвезти бумаги Алексу. Сказал, ему должна понравиться – как это? – «работа Рубинштейна». - Кого-кого? - Не заморачивайся, вон лежит. Я его клавиатурой прикрыл, чтоб не спутать. Заинтригованный Дэн вернулся к столу, на котором попеременно царили бардак лёгкий, бардак тяжёлый и бардак свободный классический. Нынешняя стадия относилась к лёгким, а потому нужный предмет отыскался сразу – коричневый плотный конверт с бумагами внутри. Дэн ощупал и оглядел находку со всех сторон, жалея, что босса нет в кабинете и нельзя узнать прямо тут, что внутри. Если и в самом деле рукопись, то Шеридан предусмотрительный – в театральных кругах давно известно, что Алекс предпочитает всё читать в распечатанном виде. - Ладно, это даже любопытно, - протянул Дэн, аккуратно засовывая конверт в рюкзак, - если там что-то стоящее, я прослежу, чтобы оно было изучено. - Вот и хорошо, вот и славно, - заулыбался Джей-Джей, - и потом, активный творческий поиск способствует выздоровлению. Желаю удачи. - Взаимно. Смотри, не наседай особо на Робинсонов – они сейчас во всём подвохи видят. И приятного аппетита. Запах пончиков и кофе несколько портила спиртовая вонь – где-то возле компьютера тосковал незакрытый в спешке фломастер. Дэн, отсалютовав на манер бойскаута, подхватил рюкзак и шлем и покинул кабинет, в последнюю секунду обратив внимание на сегодняшний свитер Джей-Джея. Тот же самый зелёный свитер – изрядно постаревший – какой был на заместителе в первую встречу… * * * Пять дней лицом к лицу со всеми «прелестями» города… Крохотная комнатка, похожая на чулан, оплаты которой хватало на полторы ночи, если только он планировал ещё на что-то тратиться; пробежки по залу кафе со здоровенным круглым подносом – конечно, поднос требовалось держать на кончиках пальцев, и конечно, Дэн, не имевший опыта в сфере официантской эквилибристики, грохнул на второй день тарелку. Случайно. Но репутацию себе испортил сразу и прочно. А потом всё смешалось: кросс до первого театра, магазин, перетаскивание коробок с книгами, километры полиэтилена, ночёвка в подсобке и кросс до второго театра. Пропавшие бумажник и телефон, и неожиданно грянувший мороз… Последний точно стремился напомнить городу, что декабрь – это зима, а зима должна быть суровой. К тому времени, как список пройденного составляли целых три театра, ноги уже едва несли. Руки дрожали не то от холода, не то от знакомого нервного напряжения. Любимая кожаная куртка против беспощадного ветра мало помогала. Денег не было вовсе, а есть хотелось со страшной силой – и именно от голода ветер казался ещё беспощаднее. Дэн брёл по улицам, щурясь из-за летевшего в глаза снега и ощущая себя героем идиотически недоброй сказки. В голову так и лезли интерьеры родного дома – тёплые, уютные, протопленные и изящно обставленные. Интерьеры, которые он, подчиняясь глупой юной гордости, променял на свободу. Куда там завела его эта свобода? На Корт Сквер? - Не сдамся, - прошептал самому себе Дэн, дрожа, как мокрый кот, - умру, но не сдамся. Должен быть выход… Никто больше не перекроет ему кислород и не погасит пламя. Вслед за интерьерами воображение подкинуло образ отца – человека, которому жутко хотелось досадить и воспротивиться, а ещё образ матери, которой досаждать не было никакого желания. Может, именно тогда высшие силы и сжалились или это Найджел замолвил словечко за непутёвого однокурсника – из снежной пелены выплыла Корт Сквер и потрясающий, будто сладкий пирог, театр Гордона. Афиши, ряды красных дверей, открытая галерея-балкон на втором этаже. Потом – Джей-Джей, спускавшийся по главной лестнице. У того было недурное настроение, задумчивый вид и зелёный свитер под пиджаком. А что было потом, Дэн помнил плохо – ноги донесли до малого репетиционного зала и местного руководства, а тепло и ощущение крыши над головой отключили все защитные механизмы и само сознание. Пять дней кошмара и десять лет строжайшей дисциплины закончились. Падая в обморок, Дэниел Спаркс вряд ли представлял, что человек, поймавший его, станет однажды лучшим и вернейшим другом… - …Одно сплошное «хочу»… Что с тобой делать-то? Это было уже следующим воспоминанием, более-менее чётким. В малом репетиционном соседствовали ряды стульев, диваны и столы, а также чёрные задники, стоящие по разметке сцены. Молодые актёры возились и шумели, поглядывая в распечатки сценария. Двое из общей массы были узнаваемы: один успел засветиться в рекламе пены для бритья, другой – в ролике на автомобильную тему. Узнаваем был и Тим Стронг – тот самый Тим, которого память в первую секунду идентифицировала как «дядю Ваню», уже позднее расширив биографические данные. Тот Тим, что за прошедшие годы накинул себе седин и несколько размеров, а в остальном по-прежнему был мэтром. Сейчас этот мэтр занимал всех репетицией. Слева на диване сидела Гертруда Вудс – почти такая, как в кино, разве что с иной причёской. Справа ворчало и вздыхало начальство в лице мистера Гаррета. Дэниел не знал, стоит ли ему тоже повздыхать – накрытый режиссёрской курткой, он быстро уплетал печенье и шоколад, впервые осознав, до чего же вкусным бывает банальное песочное тесто. Силы понемногу возвращались, сказка не казалась уже совершенно недоброй. - Так, ладно, - хлопнув себя по коленям, Александр поднялся с дивана, - мне нужно подумать, а на «подумать» нужно время. Тебе хватит терпения подождать до конца репетиции? Окинув найдёныша странным взглядом, в котором сочеталось желание дать подзатыльника и потребность снова накормить, мужчина хмыкнул. - Понял, вопрос дурацкий. В общем, жди. И он ждал, грея руки о белую кружку и глядя на репетиционное таинство. «Любители истории», совсем уже настоящие, похожие на ожившую экранизацию. Гертруда, в нынешней сцене не занятая, всё ещё сидела рядом, по-женски аккуратно расспрашивая и поправляя сползавшую с его плеч куртку. Дэн что-то отвечал, не зная наверняка, останется ли в театре и можно ли сильно откровенничать. То, что рядом спокойно находится известная актриса, не раз вышагивавшая по красной ковровой дорожке, смущало. Гертруда та, с фотографий, держащая статуэтки, мало походила на Гертруду здешнюю, с морщинками вокруг глаз и треснувшим на ногтях лаком. Разве что брючный костюм и дорогие украшения были похожи. А поведение, манера держаться и сама энергетика отличались дружелюбием и необыкновенной теплотой. Через некоторое время женщина примкнула к мужскому составу, читая знаменитый феминистский монолог об истории. Дэн пожалел, что нельзя каким-нибудь образом записать и увековечить это – обычная рутинная вещь для присутствующих ему самому представлялась выдающейся. Вообще всё в зале было выдающимся, от поддерживаемой актёрами естественности до пианино и сидевшего за ним Александра, который мастерски наигрывал французскую песенку. - Я подумал и хочу предложить тебе одну неплохую возможность, - после репетиции режиссёр подозвал Дэна и кивнул в сторону коридора, - раз всё началось именно с костюмерной… Будешь помогать с нарядами: что-то почистить, что-то перевесить, отнести или принести для примерки. Глядишь – в процессе и шить научишься. Платить за это я буду не много, но постоянно. Если ты можешь начать завтра, то мы договорились… - Могу хоть сегодня, мистер Гаррет, – воскликнул Дэн с готовностью и, видя в глазах мужчины прежние кормёжку и подзатыльники, продолжил, - нет, правда, могу, мне уже лучше. И потом, какая разница, когда начинать? - Большая разница, - не согласился Александр, - впрочем, всё равно придётся ждать до вечера, так что будь по-твоему. Но сначала я тебя представлю ребятам. Дети мои, эй, пока не ушли, вот парень, который теперь гладит ваши галстуки! И он действительно познакомил новичка с актёрами, рассудив, что сверстники определённо должны поладить. Дэн чувствовал себя неловко, когда «мистер автомобиль» и «мистер пена для бритья» приблизились одними из первых. Хлопки по плечу, рукопожатия, улыбки… Никакой звёздности! Стронг всячески поддерживал решение Александра и, сказав напоследок, что ему приятно знакомство с ценителем Чехова, пожелал удачи. Удачи пожелала и Гертруда, морально готовившаяся к совместному интервью с режиссёром. Что-то прозвучало о сроках и времени встречи, затем, когда основной состав уехал, зал перешёл в распоряжение следующей репетиции и следующей постановки. Часть «студентов», занятых в ней, осталась. - У вас тут все такие уникально-нормальные или дело в вас, мистер Гаррет? А кстати, что насчёт вечера, что вечером изменится? – спросил Дэн, идя по коридору рядом с Александром. Режиссёр, милостиво оставив ему свою куртку, вызвался показать костюмерные, но теперь ещё и от вопросов отбивался. - Обычно дело в самих людях, но приближается Рождество – труппа знает, что к Рождеству со мной лучше соглашаться. Это долго объяснять. А вечером изменится то, что мы поедем ко мне – познакомишься с моей женой и Бемолем. Ты же не думал, что я тебя в театре жить оставлю? - Мистер Гаррет, но это… - Тема не обсуждается, Дэниел. Скажи лучше, ты к домашним животным как относишься? - К животным? – молодой человек удивлённо остановился. - Думаю, хорошо… В детстве у меня волнистый попугайчик был, шустрый такой. Много летал и чирикал. А что, у вас… - Угу, - с улыбкой кивнул Александр, - у меня тоже нечто вроде попугайчика, породы доберман. Большой, весёлый, летает между этажами и любит обчирикать всех гостей. Ты пока готовься! Но для начала позвони матери и сообщи, что нашёлся. С этими словами он протянул свой мобильник, элегантный и навороченный, и сделал приглашающий жест в сторону лестницы. Дэну ничего не оставалось, кроме как принять помощь. Анжела подняла трубку почти сразу, будто не отходила от телефона дальше, чем на пять шагов. Выслушала сбивчивое краткое объяснение того, что сын нашёлся и попал на хорошую работу и, кажется, всерьёз вознамерилась плакать. - Ма, ну перестань, - громко зашептал Дэн, - со мной всё в порядке, слышишь? Я тебе ещё позвоню, просто сейчас момент не слишком удачный. И потом, я сдержал обещание, что не пропаду и непременно выберусь. О том, как выполнение обещания едва не превратило его в оголодавшую глыбу льда, и что собственный телефон и деньги пропали, Дэн предпочёл не говорить. Равно как и не задавать вопросов об отце. Александр, ушедший вперёд, без слов взял мобильник и тактично повёл нового сотрудника дальше. Остаток дня удалось скоротать в костюмерной, благодаря знакомству с обитавшими в ней Менди, Минни и Майком. Рулоны ткани, швейные машинки, отделка и манекены – это было преддверием магического мира, где создавалась новая реальность. Ряды булавок, кринолины, цветные мелки с круглыми ручками… Менди, самая молодая в компании, носившая сантиметр на шее, предложила через пару часов прогуляться до сцены. - Ты вообще бывал в этом театре раньше? – спросила она и на отрицательный ответ моментально всполошилась. - Ого, так чего же мы ждём? Ступай за мной! Попетляв профессиональными тропами, она вывела к узкой винтовой лесенке, а оттуда – прямо в один из порталов[31]. На сцене шла сборка массивных декораций, и Дэн, которого Менди подтолкнула в сторону кулис, потрясённо воззрился на огромное пространство. Сцена была невероятной, от потолка и до гладкого деревянного настила под ногами. Высокая арка разделяла полупустое вместилище реквизита, задрапированное по бокам, и спуск в зрительный зал. Справа, если повернуться, начинались дважды перечёркнутые линиями балконов ряды алых кресел. Не грязно-красных, не, упаси боже, кирпичных или бордовых, а ярко-алых, похожих на море лепестков роз, ёлочные игрушки или женскую помаду. В вышине удивительный праздничный оттенок подсвечивали напоминавшие кольца люстры, а возня рабочих казалась посторонней и одновременно своей, родной. Мир, где ему предстояло работать… Широко распахнутые глаза с жадностью вбирали и запечатлевали нюансы. Возможно, дело заключалось в стремительности событий последних часов, а возможно, причина крылась в странно знакомом аромате, наполнявшем сценическое пространство. Пыль и свобода. Атмосфера театра, явившаяся откуда-то из прошлого, как давно утерянное сновидение. Оживляя пьянящие воспоминания, Дэн вдыхал спокойный тёплый запах и впервые за много лет чувствовал себя свободным… * * * Александр появился ближе к семи, держа в одной руке потёртый рюкзак, а в другой – красно-чёрный мотоциклетный шлем. Дэн к этому времени успел несколько раз передумать насчёт принятого гостеприимства, вспомнить всё, что знал о доберманах, и просто обалдеть от обилия полученных в костюмерной сведений для общего развития. Минни вещала о ворсистости бархата и направлениях чистки материала, Майк с упоением рассказывал про Теннесси Уильямса[32], начав с пьес и перейдя к биографической справке, а Менди, проявив оригинальность, демонстрировала портновские узелки. - Подсказывает мне чутьё, ты в коллектив хорошо впишешься, - заметил главреж, конфискуя вечером и куртку, и молодого человека, - это сначала бархат и узелки, а потом дамы на тебя глаз положат. Походкой энергичного преуспевающего человека он шёл вперёд, кивая и прощаясь со всеми, кто попадался в коридорах. Дэн, смущаясь и любопытствуя, вертел головой, уворачивался от каких-то здоровенных перекладин, втаскиваемых за угол, провожал глазами девушек и читал таблички на дверях. Раза два эта побочная активность едва не обернулась столкновениями с персоналом. - Чего ты там возишься? – окликнул Александр на очередном вираже закулисного лабиринта. Дэн, пожав плечами, нагнал босса. - Мистер Гаррет, может, всё-таки мне здесь остаться? Доберман – это круто, конечно, но я стесню вас больше… Владелец театра на ходу обернулся, раздувая ноздри аристократически тонкого носа. - Я что сказал сегодня о Рождестве и спорах, а? Со мной не спорят, Дэниел, я всё равно упрям как дятел. Если решил сделать доброе дело – значит, так нужно. И потом, мы едем не на квартиру, а в загородный дом, в Стрейт рут, где никто никого не стеснит. Поживёшь первое время у меня… Кстати, как твоя фамилия, раз уж ты мой сотрудник? - Спаркс, - ответил молодой человек, ускоряя шаг и спускаясь по лестнице, - а что, у вас большой дом? - Ну, если подумать… Собака, жена и вечеринки помещаются. Ты тоже влезешь, ребёнок. Они как раз вышли на улицу. Последняя фраза была до того неожиданной, что Дэн, хлопая глазами, едва не получил служебной дверью по лбу. - Ребёнок? Почему ребёнок? – пробурчал он. - Мне двадцать, вообще-то! Александр издал странный звук, нечто между кашлем и смешком. - А мне почти сорок, вопросы есть? Вопросов не было. Пока. Дэниел поплёлся за невозможно начальственным режиссёром к парковке, опасливо глядя на великолепную красную Ямаху. Годы спустя, когда мистер Гаррет превратится в Алекса и друга, молодой человек поймёт, что в нём лучше не копаться и не разбираться. Алекс – он такой, какой есть, ходячий брутальный оксюморон[33] с креативом в голове. Но в тот вечер отказавший, было, бизнесмен только начал проявлять вполне себе человеческие качества, и это, конечно, ещё сбивало с толку. Мотоцикл не взмыл и не воспарил над дорожным полотном. За прошедшие часы снегопад прекратился, но вокруг по-прежнему было скользко, а шлем имелся в единственном экземпляре. Учтя всё это, Александр поехал медленно и аккуратно, максимально узко входя в повороты, боясь то ли непогоды, то ли притихшего за спиной пассажира. А пассажир притих вовсе не от страха – страшно было в первый миг, когда взревел мотор, и в памяти всплыла аналогия с общепринятой боязнью самолётов. Но уже через пять минут дурацкие мысли исчезли, и Дэн понял, что мотоциклы – это кайф. Они не плелись и не мчались, но здания вокруг всё равно походили на ускоренную перемотку видео. Светофоры казались ярче, воздух – чище, дороги – шире и длиннее. Срабатывало осознание того, что водители кругом заперты в своих четырёхколёсных коробках из металла, а мотоциклисты несутся мимо юркими свободными кометами. Держась за Александра, Дэн смотрел на перекрёстки родного города и будто заново их для себя открывал. В Стрейт рут он прежде не был – точнее, не был в гостях у местных жителей. Саму возвышенность и знаменитый горнолыжный спуск проезжать доводилось. Что же касается района – он напоминал Гринплейс и Уайтплейс, вместе взятые, но считался более элитным. Где-то по левую сторону вроде находилась школа. Рейн стрит, самая широкая улица, отделяла одну половину домов от другой: скромные двухэтажные постройки соседствовали с большими особняками, вились и петляли многочисленные повороты и проулки, мелькали деревья и белые заборчики. Машины и прохожие встречались часто, хотя и не так, как в самом городе. Дом Александра не был особняком, но и скромненькой постройкой назвать его не получалось: два этажа, гараж, чердак и внушительный двор с дорожками – всё выглядело представительно и неплохо сочеталось. «Наверное, именно в таких домах полагается жить известным режиссёрам», - прикинул Дэн. С другой стороны, что он тогда знал о режиссёрах и их жизни… Дверь открыла женщина средних лет и вида презанятного – невысокая, светловолосая, одетая по-домашнему просто, но накрашенная как для праздника. Точнее, для праздника была накрашена левая половина лица, ярко и очень умело. Правая же, в соответствии с неким экспериментом, украсилась блёстками и узорчатым фейс-артом. Не успел молодой человек оценить прелести визажистской работы и представиться, как за хозяйкой с громким лаем вылетел доберман, тут же вставший на задние лапы, а передние положивший Александру на плечи. - Ах ты, симулянт-переросток, - беззлобно проворчал мужчина, уворачиваясь от облизывания, - не так и плохо тебе, а? Ладно-ладно, поприветствуй нашего нового друга, ему не повредит порция обнимашек. - Пока ты ехал, у меня этими обнимашками пытались канючить блинчики в процессе жарки, - заметила хозяйка и повернулась к гостю, - а вы, должно быть, Дэниел? Очень приятно, Алекс меня предупредил. Я – Дебора, безо всяких «миссис». Не пугайтесь лицевой росписи – наносила из интереса, а снять не успела, издержки профессии. То, что рядом с вами, зовётся Бемолем, кстати, он добрый и любит играть на публику. Дэн, втянутый за порог и хозяйкой, и псом, оказался в центре внимания, повествования и собачьего дружелюбия. Алекс, улыбнувшись краем рта, отправился загонять мотоцикл в гараж. Видимо, он предупредил жену основательно – отмокнув в горячем душе, Дэн получил уютную комнату на первом этаже, порцию блинчиков с разнообразными начинками и даже пафосную режиссёрскую пижаму – зелёную в клеточку – которая была велика размера на два. Дом Александра и напоминал родительский в Гринплейс, и отличался от него. Просторные помещения были обставлены неброско, но дорого и со вкусом – дерево соседствовало с металлом и матовыми стёклами, широкую лестницу прикрывала мягкая светлая дорожка, из кухни-столовой имелся выход в сад, спрятанный сейчас за полупрозрачной длинной шторой. В принципе, жилище не выделялось ничем эпатажным, кроме обилия фотографий: полки и полочки, ниши дизайнерского происхождения, а так же свободные стены в гостиной занимали многочисленные чёрно-белые снимки разных лет и размеров, позволявшие угадать в хозяевах знаменитостей. Вот некий фестиваль, а может, вечеринка, собравшая звёзд, вот театральные репетиции и премьеры, вот Александр в смокинге, держит полученную «Тони»[34] и окружён такими же счастливцами. Вот съёмки клипа – и Дебора рядом с известными актрисами. А вот явно кадр из профессиональной фотосессии – Александр сидит на мотоцикле под пальмами, запечатлённый в лучших традициях Брандо[35] и Дина[36]. - Мы не страдаем нарциссизмом, если ты об этом подумал, - сказал сам режиссёр, макая блинчик в земляничную подливку, - просто нам есть, чем гордиться и чему радоваться. И, кроме того, автор мотоциклетного снимка – моя хорошая подруга. - Да и вообще классный фотограф, - добавила Дебора, - мы оба с ней работали в разное время. Дэн, которого тянуло есть, спать и обожать весь мир, кивнул, с любопытством осматриваясь. Над столом тоже имелась пара снимков, а ещё кухня была напичкана техникой и аккуратными полотенцами, на плите шумел подогретый чайник. Бемоль, делая бровки домиком, умильно клянчил сладкое, но, поняв, что с хозяином номер не пройдёт, перебрался ближе к Дэниелу. - Кажется, вы с ним подружились, - засмеялась Дебора, разливая кипяток по кружкам, - наш пёс чует хороших людей. - Он чует ровесника, - фыркнул Александр, строя рожицы доберману, а затем, враз посерьёзнев, поднял взгляд на гостя, - слушай, Дэн, я хочу тебе помочь. Правда, хочу. Мы с женой поговорили, пока ты переодевался – она одобряет моё решение. Но многое надо прояснить, конечно – например, твой настоящий адрес, чтобы знать, куда тебя везти завтра за вещами. Дэн, проглотив блинчик, повернулся к режиссёру и его супруге. Не взирая на крутые приключения и сопутствующие факторы, в голове по-прежнему не укладывалось, что это не бред и не сон. Что он не замёрз на улице, а действительно сидит за столом в доме Гарретов, о которых ещё утром не знал; что их доберман ластится к нему, где-то в пределах досягаемости находится та самая «Тони» с фотографии (или несколько). Что так вообще происходит. Если бы не горячий чай и горячее же тесто с мёдом… Дебора, давно смывшая экспериментальный макияж, устроилась напротив, полная доброжелательного беспокойства. Алекс, разместившийся по соседству, не отставал. Странный он всё-таки был человек – странный и необычный. Дэну показалось, владелец театра Гордона не склонен к излишней болтовне и сантиментам, но он ошибся. Всё несказанное удивительным образом вмещалось во взгляд Александра. Не то понимающий, не то сочувствующий. Не то просто заранее знающий… Вздохнув, молодой человек выложил всё – или почти всё – что привело в храм искусства при невыгодных обстоятельствах. Он рассказал об увлечении актёрством, рассказал о родителях и доме в Гринплейс, о Сент-Мэри и учёбе, которая была хуже любого наказания… Вспомнил стародавнюю поездку в Лондон и те немногочисленные походы в театр, которые имели место в прошлом. Дэна будто прорвало – при всей нелепости объяснений с первый-день-знакомыми людьми, Гарреты вызывали чувство доверия, где-то на подсознательном уровне. К тому же, оба имели творческие профессии – то ценное, что позволяло правильно принять его многочисленные безрассудства. На последние Дебора реагировала весьма по-женски, а Александр – по-мужски. Наверное, стремление к сарказму в режиссёре крепло, но он стоически держался. Блинчики и занявший сторону Дэна Бемоль не располагали к показному ворчанию. Разговоры, вопросы и взгляды с прищуром в духе «Ты псих, я был прав» затянулись почти до ночи. Затем Дебора, первой посмотревшая на часы, спохватилась, что всем троим, как ни странно, завтра на работу, плюс мужчинам ещё в Гринплейс ехать. Бемоль, относившийся к режиму более ревностно, нежели хозяева, уже давно уполз в неизвестном направлении и наверняка отдыхал. Именно Бемоль, кстати, выручил следующее утро и планы. Полночи Дэн проспал как убитый, закуклившись в одеяло, но ближе к утру приснился родной папочка, за руку тащивший отпрыска в Сент-Мэри. Молча и угрюмо, к тем самым воротам, что лязгали по-киношному зловеще. - Оставь меня… Нет, я не хочу туда… Не надо… Не надо! Решётка была всё ближе и ближе, но прежде, чем Леонард из сна успел втолкнуть сына на территорию университета, реальность благосклонно ворвалась в подсознание. Дэн в ужасе проснулся, часто дыша, путаясь в одеяле и глядя в грустные собачьи глаза у кровати. Бемоль, пользуясь неплотно прикрытой дверью, проскользнул в спальню, и теперь взирал на молодого человека с видом бывалого психоаналитика. Минуту или две Дэн просто лежал, уставившись на пса и, наверное, впервые в жизни так радуясь доберманам и их существованию. Сон был неприятным – ощущение отцовской хватки на запястье никак не отпускало. Перебивая эффект, он протянул ладонь и коснулся шершавого и холодного собачьего носа. Бемоль приветственно лизнул пальцы, помахав длинным некупированным хвостом и поднимая с пола принесённый поводок. - А, тебя же выгулять надо, извини, - зевая и потягиваясь, Дэн вылез из-под одеяла и покосился на дверь, - кто с тобой обычно гуляет, интересно? Ладно, потом выясним. Часов в зоне досягаемости не было, но, судя по темноте за окном, время не продвинулось дальше шести-семи утра. Никаких посторонних звуков из коридора не доносилось – Гарреты наверняка ещё спали, а шкодливый пёс этим воспользовался, симпатизируя гостю. Дэн решил, что ничего плохого не случится, если немного помочь приютившим его людям. Зеркало в процессе минутного одевания любезно отразило невыспавшееся нелепо-небритое существо с торчащими в разные стороны волосами и тощей шеей-стебельком. Тип-топ для распугивания собак и первых прохожих. Стараясь не шуметь и быстро приглаживая пятернёй шевелюру, он взял поводок и вышел в коридор. - А я всё гадаю, почему псина не будит и не скребётся, - со второго этажа, зевая точно так же, спускался Александр. Выглядел режиссёр креативно: в знававших лучшие времена джинсах, весёленькой толстовке с изображением лося и ярко-красной шапочке, - доброе утро, ребёнок. - Доброе, мистер Гаррет, - Дэн виновато схватился за поводок, удерживая проявлявшего нетерпение пса, - слушайте, может, я с Бемолем погуляю? Мне не трудно, правда, тем более, он сам ко мне пришёл… Александр исполнил особо артистичный зевок и медленно оглядел «конспираторов». - Ладно, далеко не забредайте только, он маршрут знает. А я пока сварю кофе. Запоминай, на завтрак в этом доме пьют кофе, и варю его всегда я. - Да без проблем, - кивнул Дэн, увлекаемый Бемолем в сторону холла, - клёвый свитер, кстати! Вам очень идёт! Наверное, со свитера и лосиного принта всё и началось. А может, с догнавшего у двери восклицания: «Куртку мою надень! И шарфом замотайся!» А может, начало было положено ещё день назад, за блинчиками и тем непостижимым режиссёрским мышлением, коим обладают единицы… Что бы ни стало причиной, интуиция подсказывала Дэну – они найдут общий язык. Возможно, даже подружатся. Он не порвал с собственной семьёй и не собирался, но понял, что переход на новый уровень неизбежен. В тот день, по дороге в театр, Алекс выполнил обещание – взяв в гараже изящный серебристый Форд, он доставил сперва жену на студию, а затем повёз гостя собирать неразобранные вещи. Дэн возблагодарил судьбу и удачу за то, что вместе с деньгами и телефоном у него не спёрли ключи от дома, по привычке сунутые во внутренний карман. Звонить в дверь или, того хуже, крадучись, пробираться в родовое гнездо было слишком унизительным, а так… Так он мог притвориться, что всё идёт по плану, пускай и совершенно новому. Леонард пропадал в госпитале, а вот Анжела оказалась дома. Отменила утренние операции после звонка, как сама сказала, уступив другому хирургу. Дэн, нырнувший в материнские объятия, не уточнял, сколько таких дней и подобных метаний случилось в Гринплейс за неделю его отсутствия. Он в очередной раз поразился, до чего родители не совпадали во взглядах на элементарные вещи и понятия. Впрочем, не такое уж оно и элементарное, воспитание детей, каким казалось… В душе, напоминая школьные годы, взыграло чувство вины. Почему отец до ужаса твердолобый и равнодушный? И речь ведь не об извинениях… Почему настолько жаль маму? Путано объясняя, как попал в театр на работу и в гости – к его владельцу, Дэн запихивал старый ноутбук и бритву в дождавшийся возвращения чемодан. Анжела задавала вопросы, переживала и, точно впервые сбросив необходимость притворяться, дышала свободно. Она наконец-то была полноправным союзником, ничего не говоря о скандале, прогремевшем в доме неделю назад. Хотя Дэн и сам догадывался – так, как раньше, быть уже не могло. - Возьми, - женщина, не глядя, достала из кошелька чуть ли не все банкноты разом, - полагаю, старый телефон я больше не увижу? Это на новый и на что-нибудь необходимое. - Ну мам… - Не спорь, Дэнни, я на твоей стороне. И чёрт с ней, с медициной, раз оно так складывается, но я хочу, чтобы ты всегда был на связи. Он благодарно улыбнулся, принимая деньги и ещё раз обнимая мать. Новый уровень стремительно наступал – отношения с отцом, выражаясь медицинским языком, приобретали хроническое обострение, но, по крайней мере, свободу отнять больше никто не мог. Сунув в чемодан всё, что хотелось и можно было увезти, Дэн во второй раз попрощался с домом и гордо прошествовал к Форду. В тот же день, используя обеденный перерыв, он купил новый мобильник – не самый дорогой, остаток родительской суммы выглядел ещё вполне прилично. Но Дэн решил не тратить деньги, а попытаться копить. Тем более что уже примерно представлял покупку… * * * Подобно тому, как для зрителей театр начинается с гардероба, для нового сотрудника он начался примерно с того же, но по другую сторону занавеса. С костюмерной, по сути, началась самостоятельная взрослая жизнь, а точнее, её этап в полгода, до следующей возможности стать актёром. Дэн рассчитывал, что время практики позволит лучше узнать сценический мир, его требования и образ мышления тех, кто давно тусуется на подмостках. Алекс на рассказ о мечте отреагировал довольно адекватно – скупой мимический арсенал задействован не был, однако глаза загорелись непритворным интересом. - Это не сложно и не просто, - заметил режиссёр, бросив оценивающий взгляд на младшего Спаркса, - пожалуй, актёрство – та единственная вещь, которую можно сравнить с отработкой реакции в ближнем бое. Там нужно быть постоянно готовым, что тебя ударят. Здесь нужно быть готовым, что потребуют выполнить любую задачу, любой невозможный бред. - Например? - Например, изобразить слепоглухонемого, сыграть женщину или прикинуться табуреткой. И не смейся, чтобы ты знал, последнее – самое трудное. - Почему? – наивно спросил Дэн, которому воображение подкинуло целый склад разномастной мебели. - Оно же неодушевлённое… - Ага, - развеселился Алекс, - и большинство первокурсников, тупея от неожиданности, начинают вместо табуреток играть чемоданчики. Или кирпичные стены. Я пару раз сидел в комиссиях – насмотрелся такого, что впору писать мемуары. Дэн прыснул, внутренним взором видя, как это могло быть. А затем спросил то, что не давало покоя уже несколько дней. - Вы сами преподавали? Александр покачал головой, улыбаясь в своей специфической манере. - Нет, не моё это. То есть, я могу рассказать о системе, этюдах и зрительном зале, который поначалу вызывает комплексы, но нужна и отдача. Назвать отдачей касту девочек, приходящих на мастер-классы, чтобы пялиться на меня лично, я не могу. Кажется, именно тогда Дэн впервые пожалел, что мистер Гаррет не преподаёт или не играет. Если бы он не занимался управлением театром, то вполне бы состоялся как актёр. Во всяком случае, насчёт «не моё» лукавил, а советы давал дельные, вроде: - Читай как можно больше и учись воспроизводить это вслух. Ерунда вроде читки и декламации многих обламывает. - Распрями плечи, ферму[37] тебе в помощь! Ты должен быть как передвижное произведение искусства, а не как старый жёваный носок! - Наблюдай за людьми – метко и ненавязчиво – они навязчивость не любят. Помни: актёр демонстрирует то, что вокруг него, то, что происходит и встречается в жизни. Вот зачем необходимо время от времени пополнять свою «базу данных». С изнурительным процессом декламации молодой человек познакомился, когда Алекс вручил ему томик сонетов Шекспира, посадил с женой в гостиной и велел читать ей вслух. Пока обоим хватит сил. Дэна, чувственно продиравшегося сквозь конструкции среднеанглийского, хватило сонетов на двадцать. Дебора, сигналившая ему руками о сменах интонации, предложила сделать ещё двадцать и затем – перерыв. Так начался нелёгкий, но увлекательный путь превращения медика в театрала. Впрочем, о фермах Дэн узнал ещё раньше. А наблюдению учился как раз на Гарретах и их сочетаемости. Дебора обладала природной женственностью и мужским характером. Её отличало упорство и умение радоваться любым съёмкам – даже самым ночным и изнуряющим. Супруга частенько спорила с главрежем, но никогда не делала этого напоказ, для демонстрации нрава. Она порой раскладывала свой профессиональный чемоданчик на столе, объясняя Дэну, какие кисти и спонжики для чего используются, и что делают похожие на щипцы инквизитора машинки. Она могла приехать домой часа в два ночи, лечь спать в три, переделывая маникюр, а в шесть быть уже на ногах, выгуливать Бемоля и, нарушая традицию, первой взяться за кофе, потому что так удобнее и потому что мужу надо иногда отдыхать. К примеру, по утрам. В тех случаях, когда доползти на Стрейт рут ночью не удавалось или не было желания, Дебора оставалась в городской квартире. Дэн пару раз побывал там по дороге в театр, - Александр забывал прихватить документы и, резко разворачиваясь, направлял мотоцикл совершенно неожиданными путями. Квартира походила на уменьшенную копию загородного дома, хотя бардака в ней было больше. Священное место на холодильнике занимала одна из трёх «Тони», полученных Гарретом, из чего Дэн заключил, что ненавязчивое наблюдение за режиссёром будет особо интересным. И оказался прав. Литераторы сказали бы, что Александр – оксюморон, математики сравнили бы его с противоречивой гибкой синусоидой. Аналитики очень вовремя помянули бы скачки валютного курса, а психологи махнули бы руками, заявив, что это всё равно не лечится. Не ошибся бы ни один. Алекс мог бы оказаться актёром, учителем или просто ненормальным, но он выбрал режиссуру и не прогадал. Может, здесь крылось нечто мистическое – Дэн был уверен, что в прошлой жизни его шеф наверняка являлся одним из тех древнеримских полководцев, о которых спустя века снимают фильмы. И дело было вовсе не в осанке или пропорциях профиля – главреж будто насквозь пропитался какой-то античной статью, выделявшей его в любом коллективе. Особенно сильно это чувствовалось на репетициях: саркастичный, сосредоточенный, в одной из многочисленных шапочек и с сигаретой в зубах, Александр закидывал ноги на спинку кресла впереди и улетал в очередной сценарий. Ни дать, ни взять Цезарь под прикрытием. На него хотелось равняться и у него хотелось учиться. Он ненавидел купирование собачьих ушей и хвостов, он мог жарко и резко вести обсуждение какого-то вопроса, потом, завидев Дэна в помещении, буркнуть «При детях не ругаюсь» и продолжить уже после его ухода. Он представлял младшего Спаркса как «нового сотрудника», а иногда, в редкие лирические моменты, как своего «театрального подопечного». И то, насколько последнее соответствует истине, знали, вероятно, только двое – Тим Стронг и Гертруда Вудс. Та самая Гертруда, которая принесла однажды печенье, а позднее выручила от непредвиденных обстоятельств… * * * - Мне кажется, Майк заинтересован во мне сильнее, чем в творчестве Уильямса и прочих, - поделился как-то Дэн с актрисой, - не сочтите за мужское кокетство, Герти, но… - Не сочту, успокойся, к тому же, оно верно, - перебила женщина, - разве никто не сообщил тебе, что в каждом театре свои геи? - И в костюмерных тоже? Мысленно он тотчас дал себе пинка за «своевременный» дурацкий вопрос. Разумеется, в костюмерных тоже, учитывая, что на них практически всё и основывается, а томные взгляды Майка уже вгоняют в полный транс… Гертруда, не став язвить, сочувственно развела руками. - Что поделаешь, везде достаточно. Если я правильно понимаю, и ты не жаждешь такого интереса, начни встречаться с какой-нибудь хорошенькой девочкой – благо, в театре их тоже хватает. Молодой человек совету внял, справедливо рассудив, что одним лишь Майком не ограничится – надо срочно с кем-то закрутить. Работа теперь обязывает, а в некоторых вопросах он действительно был консервативен, как старый механический занавес. «Кем-то» почти сразу, без особых подготовок, стала Менди. Девушка с сантиметром на шее уже давно симпатизировала коллеге и была самой подходящей кандидатурой. Хотя, конечно, первый поцелуй с ней вышел острым – в буквальном смысле. Дэн подумал, что только его могло угораздить в момент жарких объятий попасть рукой на забытую на столе подушечку с иголками и, вместо того, чтобы заорать, непроизвольно цапнуть партнёршу за губу. Романтическая сцена была испорчена, а за укус, не смотря на извинения, Менди нарекла его «страстным придурком». Хотя это не помешало им провстречаться четыре месяца, не говоря уже о том, что цель была достигнута – припухшая губа костюмерши способствовала созданию нужной репутации костюмера. К апрелю они разбежались, и Менди уступила Шарлотте, машинисту сцены. Шарлотта сантиметрам предпочитала рулетки и в прошлом была баскетболисткой, что позволяло ей не теряться среди декораций, блоков, тросов и прочих мужских игрушек. Она поразительно классно смотрелась в безразмерной футболке, с гарнитурой и без макияжа – выбор был несомненно удачным и претендовал на серьёзность, плюс, открывался простор для наблюдений. Но Шарлотта, уйдя в конце сезона в летний отпуск, обратно в театр возвращаться не стала, решив строить жизнь и карьеру дальше без подробных объяснений. Наверное, именно тогда в Дэне перемкнуло какой-то механизм: он понял, что сам из театра уходить не хочет, по примеру некоторых. Нет, наблюдения и декламация не пропали даром, а двумя девушками коллектив не ограничивался, но стало ясно, что внутренняя работа и этапы создания привлекают больше игры и конечного результата. Осенью, когда театральные курсы устраивали новый набор молодёжи, Дэн к ним не присоединился. В сентябре произошёл своеобразный карьерный рост, и Алекс, изображая строгую синусоиду, перевёл молодого человека в машинисты. Алекс… Ещё до повышения, пробираясь в закулисных потёмках с манекеном в руках, Дэн случайно услышал разговор Стронга и режиссёра, прояснивший многое несказанное: - …Может, и хорошо, что у меня получается держать себя в руках и не ввязываться в конфликты. Вроде как сторонний наблюдатель… Прошло несколько месяцев, но порой возникает сильное желание встретиться с папашей Спарксом и дать ему по морде. - Ты же знаешь, это неудачное решение, – в темноте трудно было определить – судя по голосу, актёр возражал больше из вежливости. Алекс вздохнул, шумно и недовольно. - Я знаю одно, Тим: если бы у нас с Деборой были дети, я бы ни за что не стал их прессовать подобным образом. Дэн тогда счёл за лучшее незаметно уйти и не выдавать себя. Разговор, однако, показал, что владелец театра состоит не только из сарказмов. По-своему он был прав, хотя и не знал всех тонкостей дела: младший Спаркс не сообщал о застарелых мыслях про самоубийство. Или о пощёчине… Или о том, что Анжела стала в семействе как перетягиваемый в разные стороны приз – Леонард с сыном не делили её, нет. Но всё-таки делили… И отступать было уже некуда. Прославленный нейрохирург избрал политику игнорирования и вёл себя так, словно опозоривший династию сын в природе не существует. Много позже, когда тот снимал квартирку на Кранберри стрит, в гости приходила только Анжела, притом, что адрес имели оба родителя. «Хронические обострения» с места не двигались, но развивались, а Дэн пытался наладить подобие контакта. Активно пытался. От проблем в семье спасала работа и семья театральная, и в этом хитросплетении радовало одно: личная жизнь не долго оставалась под слоем паутины – через несколько месяцев после ухода Шарлотты на горизонте возникла Айрин Лэйк, молодая, но уже известная актриса. Это был взлёт во всех смыслах. Два года, проведённые с Айрин, походили на иллюстрацию к популярной «жизни на вулкане». Актриса отличалась привлекательностью и капризностью, умом и вспыльчивостью – этакий многогранный талантливый брильянт. Она частенько использовала длинную шею любовника как тестер для помадных поцелуев, и щетина тут не спасала. Дэн подозревал, что в детстве его недокормили острым и жгучим, вот и добирает теперь отношениями. Однако два года – огромный, по театральным меркам, срок – всё равно скоро закончились… За это время он увидел и узнал больше пьес, чем за всю жизнь, наловчился перепрыгивать змеящиеся по полу провода и разбираться в женском кокетстве. Айрин придавала опытности. Что до работы – ребята-машинисты попались хорошие, любили пропустить по пиву и делиться историями со спектаклей. Особенно этим отличался Хэнк МакГрегор – старейший из футболочно-гарнитурной ассоциации, строивший молодняк и помнящий времена, когда Александр Гаррет был только режиссёром. Если верить Хэнку, потом театр достался ему от предыдущего владельца, и так начинающий постановщик превратился в разбогатевшую Золушку. Эту легенду, с теми или иными дополнениями, знало большинство, но никто не ехидничал – Алекса в театре любили. А сам режиссёр, в очередной раз доказав свою непредсказуемость, ещё полгода спустя вновь стал обсуждаем – ибо развёлся… * * * О расставании коллектив узнал из газет – «семейная драма Гарретов», как это было названо в одном таблоиде. Конечно, все удивились, даже те, кто лично с Деборой ни разу не встречался и вообще смутно её представлял. Никаких комментариев на страницах, никаких интервью или толков о причине… Если бы не совместное фото супругов, можно было запросто перепутать или не обратить внимания – в каждом городе полно однофамильцев, даром, что не все из них режиссёры… И, разумеется, любовь к начальству не означала, что подчинённые не будут строить теории самостоятельно. Дэн, волей судьбы приблизившийся к Александру сильнее прочих, сплетнями не занимался. Он и так знал, что причина развода – основная, по крайней мере – дети. Дети, которых в семье не было, и которых Алексу хотелось иметь. Деборе же вполне хватало работы и собаки, и время с ними чередовалось в произвольной последовательности. И не всё было замечательно, как в первый вечер на Стрейт рут… И вообще временами Дэну казалось, что он, не знающий об Александре практически ничего, знает его слишком хорошо. Знает, например, что городская квартира, машина и доберман отошли супруге – на работе всякие процедуры не отразились, но, естественно, режиссёр переживал. Умел переживать, в работу и окунаясь. К этому времени он уже неплохо ладил со своим «театральным подопечным», и младший Спаркс решил, что надо импровизнуть. Он не стал вызывать босса на душевные беседы или предлагать напиться – нет, он умел действовать творчески. Развод Алекса по времени совпал с давно желанной покупкой, нуждавшейся в срочной демонстрации. С покупкой, на которую деньги копились, частично тратились в критический момент, а потом снова накапливались. И надо было видеть лицо главрежа, когда, в свой законный выходной, он вышел из дома и узрел прямо по курсу блестящий синий Сузуки. Дэн, подняв стекло шлема, изящно оперся о руль и улыбнулся как мальчишка, получивший от Санты свой первый водяной пистолет. - Это что? - Мотоцикл, вы же видите. О, если б только Алекс знал, чего стоило хранить тайну так долго! Никому не рассказывать о курсах вождения, о доплате за экстремальные приёмчики, показанные инструктором… О том, как он научился торговаться не хуже туристов в сувенирных лавках – предыдущий хозяин Сузуки, сломленный дотошностью и натиском, уступил почти тысячу! Дэн, влюбившийся в ярко-синий цвет, простил небольшие царапины на левом зеркале. Какая, в сущности, ерунда! Мотоцикл был в отличном состоянии, и молодой человек преисполнился решимости катать шефа до возврата в режим «непробиваемый Цезарь». Александр, которому скупая мимика изменила, возможно, впервые, надевал свой шлем с опасением. Но он и правда не представлял полной «остроты» дальнейшего. - Спаркс, тормози, что ты творишь?! - Йухууу, да всё круто! Дорога струилась, будто горный ручеёк, машины пролетали мимо цветными брызгами. - Ты псих, ребёнок! - Я знаю! - И я псих, что согласился ехать! - Супер, мы – двое ненормальных! Солнце играло на затонированных стёклах шлемов, город звенел и гудел своей чарующей музыкой. Дэн с радостным воплем мчался по улицам, огибая автомобили и притормаживая только на переходах и поворотах. Мотоцикл слушался и точно запеть от удовольствия был готов, демонстрируя весь нерастраченный потенциал. Фары, клаксоны, истёртая разметка и светофорные огни, синий всполох среди чёрно-белых дорожных разъездов… Это была самая восхитительная, самая наполненная жизнь из возможных! Алекс, в какой-то момент переставший втягивать голову в плечи – тем более, со шлемом это едва ли получалось – расслабился и понял, что ни в кого они не врезаются. И их никто не таранит. Бесшабашный юный раздолбай за рулём оказался мотоциклистом от бога, если так можно было выразиться. Уже потом, когда они сделали несколько сложных петель по Эйвери-маунтин, режиссёр буквально стёк с пассажирского сиденья, переживая остатки стресса. Дэн хорошо помнил его взгляд – полный удивления и неверия, что оба живы. Такой встряски для поднятия настроения никто прежде не устраивал, это было очевидно. Но переход на ещё один новый уровень, кажется, состоялся именно в процессе ненормально скоростной гонки – тогда владелец театра признал Дэна окончательно. Отругал. Дал заветный подзатыльник. Улыбнулся. И разрешил отныне звать себя Алексом. * * * Шло время. Ступени карьерной лестницы то растягивались в площадки, то мелькали быстрыми порожками. Из машинистов Дэн перевёлся в мебельный цех, оттуда – в осветители. Он с лёгкостью становился своим в любой команде и находил с людьми общий язык. Чарли Седжвик – один из «Любителей истории», представленных в первый день – нередко звал на актёрские вечеринки, Тим и Гертруда делились пригласительными на премьеры, что позволило приобщить Анжелу Спаркс к миру театра и познакомить с профессиональным окружением. Были и многие другие – режиссёры, авторы, участники труппы – чьи телефонные номера заполняли память мобильника. Был Джей-Джей, который обалдел, впервые увидев Сузуки Дэна на парковке. «Дурное влияние начальства», - как он с улыбкой назвал это. Что до начальства – Алекс продолжал работать. Личная жизнь особо не складывалась: после Деборы он провстречался с Изабель Фриман, бывшей моделью а ныне – кинопродюсером, но ничем хорошим и конкретным оно не закончилось. Мужчина обзавёлся новым серебристым автомобилем – Ниссаном, на сей раз – и новым доберманом – карамельно-коричневой Октавой. А ещё стал больше курить. Сменяли друг друга постановки в репертуаре, театральная семья выезжала на гастроли, рецензии мелькали в газетах… Дэн ни разу не пожалел, что не пошёл в актёры – жизнь была и без того ярка и многообразна – особенно, когда приходилось лазать под потолком, закрепляя софиты и меняя фильтры. Он чувствовал себя гораздо более важным и нужным здесь, на тонких мостках, чем внизу, на обыгрывании реплик. Это стало его делом настолько же, насколько и мотоциклы и байкерские шоу, куда Алекс брал его за компанию. У режиссёра, кстати, были свои взгляды на нужность и важность дела – терпеливо и уверенно он демонстрировал подопечному все цеха и отделы закулисного мира, давая время и шанс поработать в каждом. К чему это ведёт, Дэн сообразил тогда, когда в руки попала ещё тёплая свежая копия сценария «Человека-подушки». - Ты знаком с творчеством МакДонаха[38]? Это не принципиально, теперь познакомишься, - диалог начался примерно в таком ключе, - я хочу приставить тебя к Спенсеру, ведущему мой спектакль. Почти те же наблюдения, но с иной направленностью. - Меня? – Дэн, которому название пьесы смутно говорило о страшилках абсурдизма, растерялся. - За что? Главреж недоумённо повёл бровями. - То есть как «за что»? Я, по сути, предлагаю тебе занять вершину эволюционной цепочки. Можешь, конечно, отказаться, но, полагаю, ты достаточно дорос для новой должности. - В смысле, сидеть за пультом? - Дэн, вздохнув, покачал головой. - Алекс, ну хоть пульт пожалей. Где я и где твой МакДонах? - Он ирландский, а не мой. А ты всё же обдумай – если я тебе мотоцикл доверяю, то и с пьесой могу себе это позволить. Значит, так надо. «Так надо»… Дэн, фыркнув, ушёл из кабинета, повторяя фразу-рефрен. Всякий раз она использовалась Алексом по делу и к месту. Наверное, тогда он тоже «включил экстрасенса», потому что уже в коридоре младший Спаркс начал постепенно осознавать, что именно ему предлагают. Помощник режиссёра… Чёрт возьми, помощник режиссёра! Самая незаменимая персона в коллективе, можно сказать, правая рука постановщика! Человек, жизнь которого утыкана клавишами и выстлана партитурами[39] – человек, одним жестом начинающий спектакль и контролирующий любые изменения в нём. Человек, сплетающий воедино все ниточки производства, решающий, отвечающий и направляющий… То, чем в театре занимаются четверо, включая Арнольда Спенсера. То, что предлагается теперь ему… Стряхнув мгновенное оцепенение, Дэн развернулся и пошёл обратно в кабинет. - О, так быстро? Или что-нибудь случилось? – Алекс, уступив стол Джей-Джею, стоял возле полок с бумагами. - Ты знал, да? Ты заранее был в курсе, что я заинтересуюсь? – кивнув заму, спросил Дэн. Владелец театра покопался в документах для вида и, не выдержав, рассмеялся. Джей-Джей, определённо проинформированный, старательно прятал улыбку. Негодяи! - Дэн, он тебе не говорил, что упрям, как дятел? - Всё я ему говорил, Джексон! Нет, но сам момент дорогого стоит, - Алекс, хихикая, посмотрел на молодого человека, - если хочешь правду, я давно замышлял тебя в помрежи перевести. Но было не время для развращающей власти и полномочий. - А теперь? - Теперь я спокоен: ты вроде как с иммунитетом, умеешь больше, чем шесть лет назад. Гораздо больше. Дошлифуем навыки – и процесс пойдёт. Процесс действительно пошёл. Дэн, посомневавшись ещё какое-то время, согласился окончательно. Он не капризничал и не притворялся – но в голове не укладывалось короткое «помощник режиссёра», вмещавшее в себя так много. Незаменимость и независимость, в которые некогда пытался возвести, как в степень, родной отец, пришли сами, без увертюр. Сами откуда-то возникли и партитуры с планами сцен – названная Алексом «вершина эволюционной цепочки» походила на своеобразный экзамен и проверку моральной устойчивости. И наставлявший Дэна Арнольд Спенсер, личность с уникальным терпением и вежливостью, неустанно повторял, что в его работе главное – быть выдержанным. Что бы ни происходило, что бы ни говорили и как бы ни калечили нервную систему извне, помощник режиссёра обязан быть хладнокровнее суперагента. - Запомни, мой мальчик, теперь ты имеешь дело не с механизмами, а с людьми, - говорил он, - механизмы оставь другим, они могут стерпеть горячность, но людям нужно умение владеть собой. Для импульсивного Дэна это было сродни дневрекитайским учениям о смысле жизни. Ответственность, руководство целой маленькой Вселенной – хотя, если разобраться, она далеко не маленькая... Наблюдения и бесконечные компромиссы, поиск выхода из трудных ситуаций, променад мимо гримёрок и костюмерных, обход реквизита… У Алекса дома, среди прочих чёрно-белых снимков, появился ещё один – Филиппа Браун, та самая подруга-фотограф, автор «мотоциклиста под пальмами», как-то раз пожаловала на репетицию, дабы запечатлеть красоту творчества. Актёры, техника, софиты. Сваленные на передние кресла вещи… На одной из фотографий Дэн, свесив ноги, сидел на краю сцены, теребя чёлку и листая сценарий. Ничего особенного в снимке не было – младший Спаркс вообще не знал, что его фотографируют, а после безумно стеснялся увиденного. Но Алекс неумолимо поместил кадр в рамочку, заявив другу, что в нём есть подкупающая естественность, и вообще классный Катурян[40] был бы. О, этот Катурян и его проклятый брат… По ночам Дэн видел дурацкие сны, где путал выключатели на пульте, забывал систему ремарок в партитуре и запарывал несчастным актёрам весь спектакль. Приходилось успокаиваться, вникать, сомневаясь в себе и адекватности шефа и крепко ругая сделанный выбор. Сны потом исчезали, но душевный дискомфорт оставался. Молодой человек свёл к минимуму встречи с матерью, решив до дебюта никого не накручивать. Именно тогда стало ясно: некоторых людей надо понимать, не понимая – вроде Алекса, поражавшего своей императорской невозмутимостью. Режиссёр был в нём уверен, старик Спенсер был в нём уверен, Чарли, улетевший сниматься в Китай, был в нём уверен, а Анжела и вовсе каждый день звонила или писала сообщения. Самоедство продолжалось бы дальше, но настал день дебюта, наконец-то оборвавший моральные передряги. Потому что всё прошло идеально. Дэн помнил, как проверял явку артистов и последние приготовления, помнил сказанное в микрофон «Всем службам занять свои места. Дамы и господа, мы начинаем спектакль». Это «дамы и господа», маленькое вариативное дополнение, передалось от Спенсера с его несовременным классическим подходом. А потом он сидел за пультом и контролировал трансляцию монитора… Всё было как-то смутно, странно, слепо. Наугад, по наитию, по ожившей вдруг интуиции. И волнение ушло, явив чувство правильности и уверенности. Он был на своём месте, и ему нравилось то, что он делал! Не ошибся, не спутал, не опозорился… Запоминание происходило обрывочно, мазками, но самое яркое – финал – он помнил предельно чётко: поклоны актёров, заливающий сцену свет и гром аплодисментов в ярко-алом зале. Пройдёт ещё два года, появятся новые спектакли, новые режиссёры и множество дел. Не всё будет гладко и без заморочек. Но первый опыт станет самым восхитительным и бесценным, как первая найденная жемчужина: ни мамы, ни Чарли, ни Алекса рядом не было, никто посторонний не видел и не мог его видеть, однако это не мешало. Гордость за труппу, уважение к людям, помогавшим и позволившим учиться рядом с собой, благодарность абсурдисту МакДонаху – всё прыгало в груди вместе с сердцем. Это был его личный триумф. Сняв гарнитуру, Дэн включил встроенный микрофон на пульте, не веря до конца, что экзамен сдан. Казалось, маленький мальчик забрался на вершину огромной горы, откуда узрел целый мир. Казалось, самодельные шифоновые крылья Ариэля вдруг стали настоящими и раскрылись за его спиной… * * * - …Воспоминания или подсознание? Эй, не могу определить, что за дебри тебя утянули. Вульгарный бас, в котором чувствовались нотки привычного баритона, раздался вместе со щелчками пальцев. Алекс, читавший присланную Шериданом пьесу, грыз лечебные конфетки, морщился от мерзкого травяного вкуса, но в целом выглядел бодрым и посвежевшим. Дэн, сидя на диване, задумчиво гладил прикорнувшую рядом Октаву – при дорогом госте, по словам хозяина, доберманья тушка любила наглеть и своевольничать. И подставлять на почёсывание мягкие висячие уши. В активе помрежа был запас холодного пива, которое временно не полагалось режиссёру, указанные уши, а ещё остатки голландских рецензий, позволивших занять время. - Наверное, дело в первом, - признался Дэн, выключая планшет, - немного увлёкся событиями прошлого… Что там с текстом? Александр, изучавший работу в свободной прогулочной форме по гостиной, остановился возле пианино, щуря один глаз. - Как ни странно, с текстом порядок – ошибок нет, и мотивы обоснованы. Даже более чем обоснованы. И характеры просматриваются… - Тебя это напрягает? Мужчина поднял крышку инструмента, наугад нажимая несколько клавиш и глядя в пьесу. - Меня напрягает неизвестность автора. Рубин… и как-то там? Язык сломать можно. Мы бы не пропустили подобную фамилию, я уверен, а если пропустили, значит, раньше не встречали. Не определившись, зачем открыл пианино, он вернул крышку на место. Дэн, вздохнув, снова потянулся к планшету, но включать не стал. Ситуация была предсказуема и вполне логична, за восемь лет совместной работы и дружбы помреж хорошо усвоил: драматурги бывают разными – уже профессионалами или пока только дебютантами. Они все с чего-то начинали или пытаются начать. Однако не все режиссёры в этом плане видят себя первооткрывателями. Тот же Алекс, например, несколько раз обжигался – давно, ещё до их знакомства. И явно вспомнил усвоенный урок. Наверное, Шеридан зря старался с доставкой… Прикидывая, как бы поаккуратнее вылезти из собачьих объятий, Дэн потянулся в сторону, но в этот момент Октава сама вскочила с дивана. Гавкнув до звона в ушах, животное продефилировало к столу, где на краю лежала первая половина пьесы и, недолго думая, схватило бумаги в зубы. - Что… Эй, что за произвол в доме?! Алекс, делавший в своей половине карандашные пометки, обалдело воззрился на добермана. Октава же, гордо виляя хвостом, будто всё идет, как задумано, вернулась к дивану. Рукопись несчастного Рубинштейна (да, с третьей или четвёртой попытки фамилию удалось произнести), шлёпнулась возле ноги Дэна. - Вот это номер, - главреж, присвистнув, сунул карандаш за ухо, - похоже, она требует независимого мнения эксперта? - Не знаю, как насчёт эксперта, а в рассудительности ей не откажешь, - молодой человек благодарно потрепал собачью холку, - умница, Октава, хорошая девочка. «Хорошая девочка», между тем, повторно гавкнув, устроилась около помрежа, не сводя с него хитрых карих глаз. - Послушай, - начал Дэн, собирая листы по порядку, - что, если я прочитаю и… - И тебе тоже понравится? - Угу. Ты разрешишь тогда позвонить автору? - В смысле? – удивился Алекс. - Почему ты станешь звонить, а не я? Дэн фыркнул. - Потому что твой рокерский хрип а-ля Боуи отпугнёт у человека творческий потенциал. Будь благоразумен, друг мой, выпей сироп от кашля и просто ответь, ты разрешишь позвонить? Алекс, которому хотелось пива и спорить, сироп видел разве что в кошмарах. Сев на пианинный табурет, он повертел в руках листы. - Ребёнок, я не гожусь в экспериментаторы, что бы ты там ни думал о моих способностях. И тем более не гожусь на роль путеводной звезды. - Разве? А мне вот птичка нашептала иное, - повернувшись на диване, Дэн глянул на ряды снимков на стене – туда, где висело и его собственное фото времён «Человека-подушки», - когда-то именно ты стал путеводной звездой для парня в бедственном положении. Ты спас его, хотя другие спасти отказались, многому научил и открыл доступ к удивительнейшему из миров. В глазах режиссёра дрогнула невидимая мембрана, обычно скрывавшая эмоции. - К чему лирика? Ты ведь даже не знаешь, почему я тебе помог… - Возможно, - согласился Дэн, - но я знаю, что у тебя доброе сердце, Алекс, мне достаточно верить и доверять. И я доверяю знакам, когда они говорят, что тебе суждено помогать людям. Пауза. - Десять страниц. Нет, если хочешь, пусть будет пять, а? Пять первых страниц – мне хватит, чтобы составить мнение. Раз твоя собака с ним считается, я говорю, что думаю, и мы решаем, стоит ли звонить и помогать. Идёт? Конечно, это было неспортивно – давить на простуженного босса, особенно зимой. Особенно с использованием аргументов и личного положения в театре. Дэн, в принципе, мог отказаться – тем более, пока не приступил к чтению. Но развитая профессиональная интуиция, не раз выручавшая как за пультом, так и вне сцены, подсказывала – надо стоять на своём. Надо загнать в угол режиссёрский раздрай и победить в споре. Алекс, которого очередной приступ кашля вынудил пойти за сиропом, махнул рукой, давай добро. Дэн, хихикая, подмигнул собственному фото и занялся чтением. Он пока не знал, что время скоро остановится, а за первыми пятью страницами последуют ещё пять. И ещё… Он не знал, каким заворожённым будет выглядеть со стороны, читая рукопись незнакомого типа, а после выныривая из неё, когда друг вернётся. Что-то непритязательное, но манящее было в истории девушки, разлучённой с отцом. Что-то актуальное, подлинное и выдававшееся из диалогов, как трёхмерный рисунок. Дэн не успевал следить за сменой реакций, но пьеса интриговала. И, разумеется, два часа спустя, шокировав Алекса своей поглощённостью, он не знал, к чему приведёт один телефонный звонок…