Через Двадцать Лет...

- Окей, па, ты большой молодец, что прилетел к нам. Делал бы это почаще – и совсем здорово. - Стэн, а ты не каждый раз говоришь так, хм? - Ну да, ну да, и каждый раз мы вспоминаем, что мне прилететь проще. - Вот то-то же. Холодный и запутанный аэропорт Бостона был похож не то на шумную площадку для боулинга, не то на гигантский бизнес-центр с множеством незнакомых и незаинтересованных друг в друге людей. Скучные звонки, скучные блёкло-серые чемоданы на тележках. Скучные толпы, змеящиеся к стойкам регистрации… Скучным было всё, вплоть до идеального потолка с круглыми лампами. Последние светили дурацким жёлтым светом и внимания особого не привлекали. Абрахам Дженнингс, которого сын и невестка провожали на самолёт, ощущал себя в царстве скуки чуть более чем уютно. Привык давным-давно. - Ты нам расскажешь после, что за загадочный проект предложили так скоро? - Сперва я сам должен выяснить в деталях, - мужчина похлопал себя по карману куртки, где лежал телефон, - позвоню, как только приземлимся. Удачи здесь, и не шали в моё отсутствие. - Ну пап! - Глория, вы за ним присматривайте, хорошо? - Я уже взрослый, между прочим! - Именно поэтому я доверил тебя самой подходящей женщине, - усмехнулся Абрахам, приобнимая молодёжь, - спасибо, дети, спасибо за маленький праздник. Ответный привет мама получит… когда там СМС-ки долетают в Мексику? - Когда мама отрывается от съёмок, не раньше, - шутливо проворчал Стэнли Дженнингс, тоже обнимая отца, - ладно, тебе правда пора. - Удачи и вам, Абрахам, - кивнула Глория, - здесь всё будет в полном порядке, не волнуйтесь. А он и не волновался слишком сильно, зная, что бостонская часть семьи благополучна и крепка, но всё равно не мог отказать себе в удовольствии лишний раз поприкалываться на тему взрослости Стэнли. Что бы там ни думал старший из детей Дженнингсов и как бы ни реагировал на это, родители устроены одинаково. Им неважно, что любимый наследник разменял третий десяток, работает программистом и давно женат – они-то помнят наследника в куда более незрелом возрасте и знают массу компрометирующих историй. Некоторыми из них так и тянет иной раз воспользоваться… Пребывая в отличном настроении, Абрахам распрощался с детьми и направился вглубь аэропорта, на прохождение контроля. Вещи были сданы в багаж, а долгосрочные и не очень планы отодвинуты банальным любопытством. Одно короткое сообщение заставило отказаться от перелёта домой, в Лос-Анжелес, где поджидала озвучка фильма, и взять билет до Эйвери-маунтин. Одно сообщение, нарушавшее спокойную усталость после затяжных съёмок в Исландии, откуда актёр попал в Бостон. «Новый проект. Главная роль. Подумай и перезвони. Алекс». Достав по привычке солнцезащитные очки, приготовленные в целях безопасности, мужчина шёл вперёд, раздумывая, что крылось за четырьмя предложениями. Он слишком хорошо знал себя и своего друга, и уже сейчас подозревал, что от замысла Александра Гаррета не сможет отказаться… * * * С детства Абрахам Дженнингс предпочитал плыть по течению и не торопить события. То, чему суждено случиться, рано или поздно случится, не надо препятствовать. Разумеется, речь шла исключительно о хороших вещах – плохие отсеивались при возможности. И, разумеется, Абрахам не был уверен, что абсолютно всегда мечтал сниматься в кино. Жизнь сама предложила выбрать, когда пришло время, он просто сделал выбор и, оказалось, не прогадал. В юности неплохо давалось пение, благодаря терпеливым занятиям и личному энтузиазму; молодой человек даже упросил родителей купить в подарок на совершеннолетие не машину, по примеру других школьников, а нормальную гитару. Послушную, новую и, в отличие от многократно падавшей дядиной, целую. Уже тогда близкие и приятели неустанно хвалили вокальные данные выпускника и всячески поощряли стремление к музыке. Правда, и благородно высокие скулы Абрахама тоже нахваливались, но пению отошло больше комплиментов. Заслуженных, надо заметить: юноша обладал приятным мягким тембром и точностью интонаций, что позволяло в любой беседе впечатлять и убеждать играючи. Много лет спустя, когда киношные роли дополнятся персонажами мультфильмов, говорящими его голосом, Абрахам поймёт, что судьба вела его. Однако прежде, едва окончив школу, он верил, что свяжет жизнь с музыкой, и другим планам не место. Временная работа то здесь, то там сопровождала в мотании по окрестностям Бостона, откуда молодой человек был родом. Попытки собрать свою небольшую группу и записываться на кое-как скапливаемые деньги, возникавшие трудности и разногласия… Только хорошего голоса и таланта было мало, требовались определённые вложения, а ещё умение терпеть и настаивать. И дожидаться везения. В восьмидесятых жизнь напоминала вечный праздник, который требовалось заслужить упорным трудом. Не всегда этот праздник отвечал взаимностью самым способным, но уж если случалось, то радость не знала границ. Рано или поздно должно было повезти, и так оно и вышло. Как-то судьба предоставила личный уникальный шанс – одарённого длинноволосого парня с гитарой через плечо заметили и предложили небольшую роль в кино. Ничего выдающегося эпизод не требовал, кроме того, что удавалось лучше всего: сидеть на высоком табурете посреди сцены и перебирать струны, пока метром ниже толпа статистов будет медленно покачиваться в танце. Пара пустяков. Буквально пара секунд экранного времени. И мизерный гонорар для такого же случайного статиста. Ни обещаний, ни долгих обязательств, ни контрактов с подозрительными подпунктами. Абрахам выполнил задачу и продолжил карабкаться на музыкальный Олимп, не принимая роль всерьёз. Он ещё не подозревал, что забавный момент окажется поворотным. Прошёл год или два, загруженный творческими поисками. Группа, широко известная в узких кругах, особой популярности не обретала, зато, по мере того, как сужались круги, солист и лидер всё сильнее интересовал кинематографистов. К тому времени, как коллектив зачах совсем, Абрахам имел уже три эпизода на телевидении и два – в кино. А потом внезапно последовала первая большая роль, где надо было петь. А потом завертелось… Стэн, любитель рок-н-ролла и девушек в пышных платьях, стал дебютом, перенёсшим на несколько десятилетий назад. Вертлявый пылкий меломан, злоупотребляющий бриолином и собственной популярностью. Тут-то и пригодилось умение держаться перед настоящими слушателями. Успех фильма был до того неожиданным и сильным, а второстепенный герой оказался настолько обсуждаем, что Абрахам вначале испугался, чувствуя себя каплей в микроскопе. Он ничего не знал об экранной славе и её нюансах и не ведал, каких эмоций больше – ощущение и манило, и настораживало. Тогда же молодой человек пообещал себе, что первенца, если будет мальчик, назовёт когда-нибудь в честь своего персонажа… За первой ролью возникли вторая и третья. Обе небольшие и похожие друг на друга – молодых, не обременённых философией типов, любящих развлекаться. Бумажник начал наконец-то прибавлять в весе, а жизнь одарила интересным знакомством: Рэндалл Кинг на добровольных началах предложил себя в качестве агента мистеру Дженнингсу. Тихий и аккуратный, он походил на библиотекаря, но при этом думал как стратег, а реагировал как снайпер. Именно Рэндалл посоветовал быть осторожным в выборе дальнейших проектов, дабы не создать раньше времени амплуа, которое может быстро наскучить и самому клиенту, и миру вообще. А в том, что мир ещё заговорит о новой звезде, агент-доброволец ни минуты не сомневался. Как и в том, что громоздкое «Абрахам» лучше заменить в титрах на сокращённое «Эйб» – и звучит вполне по-американски, и просто избавит от проблем и неудобных шуток. Насчёт шуток, кстати, Рэндалл как в воду глядел – лет через десять любимым приколом Голливуда станет вопрос, когда же Абрахам Дженнингс сыграет своего знаменитого тёзку – Абрахама Ван Хелсинга[46], охотника на вампиров. Эйб сначала терялся перед любопытничавшими журналистами, вскоре привык, а позднее начал радоваться, что это просто Ван Хелсинг, а не президент Линкольн. Если первого он не сыграл бы из чистого упрямства, то намёки на второго не потянул бы морально. Советам актёр внял, решив, что оба правильны и разумны. Во всех дальнейших фильмах, сериалах и других проектах он фигурировал исключительно как Эйб Дженнингс, быстро запомнившись и полюбившись американцам. Правда, ещё в начале карьеры, намереваясь разнообразить фильмографию, молодой человек совершил ошибку: из среднестатистического парня, смутно представляя, как, что и зачем, перевоплотился на экране в игривого трансвестита-неудачника. Результат себя не оправдал, скорее наоборот: фильм не собрал никакой кассы, а рецензии были разгромны, в том числе и для Абрахама, услышавшего, что и жанр не его, и образ неправильный, и опыта ещё маловато. - Насчёт опыта они правы, - заметил клиенту Рэндалл, - тут не минное поле, одной интуиции не хватает, как видите. - Что же мне делать? – поинтересовался обжегшийся на эксперименте актёр. Кинг почесал в затылке, обозрел задумчиво стопку газет с отзывами и выдал единственно возможное: - Идти на курсы подготовки. Тем более, сейчас вы можете себе позволить не первые попавшиеся, а что-то проверенное. Абрахам уже и сам чувствовал, что в стихийно осваиваемой профессии нужна более обстоятельная база знаний. Талант талантом, но везение не может вечно сопровождать самонадеянное существо, пробирающееся вперёд наугад. Родители, которые с отсутствием карьеры музыканта смирились легко, новые планы поддержали и дали добро на переезд сына в Эйвери-маунтин. Так получилось, что именно там Абрахам начал изучать актёрское мастерство, временно уйдя с экрана. Город, бестолковый и непонятный два десятилетия назад, ещё не успел разрастись до своих привычных размеров и приобрести неповторимый лоск, тянувший приезжих огромным магнитом. Он был больше промышленным, чем культурным, хотя зачатки нынешнего состояния уже тогда оформлялись. А ещё в нём были недорогие курсы по интересующему ремеслу… Молодой человек начал активно заниматься, как прежде посвящал себя пению и игре на гитаре. Оказалось, в актёрстве мелочей и деталей больше, чем представлялось, Это напоминало точные науки – при всём просторе и нечётких границах тут действовали правила и законы, которые следовало знать. И знание их наделяло теми же манящими и настораживающими эмоциями, что Эйб испытал однажды после дебютной роли. Возвышение и удовольствие. Курсы в институте преобразили недавнего новичка и на многое открыли глаза. Благодаря музыкальной подготовке Абрахам сразу стал популярен и востребован в среде студентов, у большинства из которых пение шло только бонусом. Разнообразие спектаклей и объяснение скрытых механизмов игры на сцене и перед камерой, психология и мотивация любых персонажей, в том числе отрицательных и крайне противоречивых… Именно тогда Абрахам окончательно вошёл во вкус и возблагодарил мысленно кинобосса, выбравшего его из толпы несколькими годами ранее. А ещё именно тогда судьба свела с Соней и Алексом… * * * - О боже, это знаменитый Эйб Дженнингс! - Где? - Вон впереди, присмотрись. Только аккуратно. - В серой куртке? Что-то не похож… - Да точно тебе говорю, глаза, подбородок… И его скулы невозможно не узнать! Девичье перешёптывание застало возле одной из кафешек аэропорта, где собралась небольшая очередь за напитками. Ещё раньше, чем оплатил минеральную воду, Абрахам понял, что сейчас последует. Такие или подобные моменты возникали везде и всегда: во время редких прогулок по городу, в супермаркетах, а чаще всего – в аэропортах, по пути со съёмок домой и обратно. Вот и теперь, не успел мужчина сунуть сдачу в бумажник, а рядом уже притормозили две светловолосые девчонки с соками и чипсами, по виду – не старше его дочери. Обе сияли от счастья, кинувшись к Абрахаму с такой скоростью, что едва не опрокинули посетителей кафе. - Извините, простите… - Простите. Ой, здравствуйте! Скажите, это ведь вы, да? Это вы? Дешёвая ручка в руках, горящие восторгом взгляды и быстренько начавшиеся копания в рюкзачках… Абрахам покосился на прижимавшие воротник солнцезащитные очки, которыми не успел заменить обычные, для зрения. «Это вы?» Пять из десяти фанатских появлений традиционно начинались с угнетавшего своей глупостью вопроса. Впрочем, при любых вопросах стоило ценить молодёжь, балдеющую от его фильмов. Особенно представительниц прекрасного пола. - Я – это я, - улыбнулся мужчина, как всегда делал на дурацкое начало, - вы что-нибудь хотели? Копания в рюкзачках набрали скорость, и стало ясно, что просто так не отпустят. - Нашла? Чего ты возишься? - Ага, вот они! – одна из девушек вытащила, наконец, книжку и айфон. - Вы – действительно мистер Дженнингс, правда? А я – Эшли. - Я – Сара, мы сёстры. - Нам очень нравятся ваши фильмы, всей семьёй смотрим: мама, папа, бабушка Роуз! - Можно с вами сфотографироваться? - Вы летите со съёмок? - Ой, а «Скованные льдом» выйдут скоро? Друзья извелись от ожидания! - Ваши промо-снимки – супер! - Скажите, а сольник будет когда-нибудь? Две скорострельные девицы трещали и трещали, по очереди щёлкая айфоном и улыбаясь. Абрахам, давно привыкший мыслить и отвечать в режиме пулемёта, тоже навесил на лицо улыбку, приобнимая красавиц и едва успевая что-то говорить. Да, ему очень приятно, что фильмы популярны, да, летит со съёмок. Дата релиза пока неизвестна, снимки хороши, а сольник в ближайшем будущем не планируется, зато для саундтрека «Скованных льдом» он записал пару песен на норвежском и… - А правда, что вы сыграете в новой версии «Дракулы»? - Что? – от неожиданности буквально воскликнул Эйб, выходя из состояния привычного рабочего транса. Девицы, протягивая два снимка разных лет, счастливо моргнули и повторили вопрос. - Нет, ничего такого не задумано. Я вообще не собираюсь играть в фильмах про вампиров, это всё – журналистские байки. - Жалко, вы были бы классным Ван Хелсингом, при оружии и всяких колышках…, - вздохнули сёстры и, увидев на возвращённых снимках свои имена, только теперь спохватились, - ой, так это же не нам! Мы забыли сказать, да? Мы получали ваши автографы по почте год назад. А теперь фотки нужны для бабушки Роуз, она знает больше всего фильмов с вами, вот чуть ли не с детства их смотрит. А живёт, бедняжка, отдельно – зато подарку обрадуется… Абрахам, стараясь не измениться в лице, снова взялся за ручку. «С детства смотрит»? Чёрт возьми, сколько ему лет, по их мнению? Сто двадцать?! Сёстры, тем временем, проследили, как под «Саре и Эшли» было приписано «…и милой Роуз». Включая максимум обаяния и галантности, актёр вернул фотографии и ручку девушкам, пожелал приятного полёта и ускользнул прежде, чем его загрузили ещё какими-нибудь семейными подробностями. Только отойдя шагов на двести, которые специально сосчитал, Абрахам позволил себе занять ближайшее свободное кресло и устало снять с воротника очки от солнца. Два отражения в выпуклых тёмных линзах выглядели знакомо и мило, максимум – на законные пятьдесят два, но никак не на сто двадцать. Или он льстит себе? Или Соня права, и каждый мужчина-лицедей хоть раз в жизни ощущает себя гусыней-паникёршей? Эйб, не боящийся после трансвеститов, хиппи, полицейских, маньяков и одного норвежского короля любых пернатых, подумал, что от нелепых ситуаций с поклонниками, актёры не застрахованы. Пятьдесят два и бабушка-киноман – ещё не предел, верно? Сменив, наконец-то, очки, он откинулся на спинку кресла и тут обнаружил, что купленная минералка осталась в кафе возле кассы… * * * Соня, встреченная на курсах, была на год старше будущего мужа, но по характеру скорее могла считаться младшей сестрёнкой. Весёлая, пышноволосая и чрезвычайно популярная у сверстников, она уже неофициально являлась звездой и притягивала всеобщее внимание. Абрахам понял, что они предназначены друг другу, до того, как осознал, насколько по-киношному звучит эта фраза, насколько сильны соперники за внимание девушки и насколько судьбоносно сходство двух фамилий. Эйб Дженнингс и Соня Дженкинс… Брак получился не менее киношным и судьбоносным – двое красивых талантливых людей, создавших семью. И двое детей, укрепивших союз: первенец Стэнли, в соответствии с давним обещанием, и – через несколько лет – крошка Рэйчел. Родители воспитанием наследников занимались по очереди, но всегда добросовестно, жертвуя выгодными предложениями ролей во имя близких. Это было одним из принципов, сформировавшихся негласно и без предварительных договорённостей. Вторым принципом было никогда не играть вместе, как бы ни хотелось – обожавшие друг друга в реальности, Абрахам и Соня не хотели переносить чувство на экран или сцену ради демонстрации. Они всегда доверяли друг другу и в Голливуде, где браки не выдерживают проверки временем, слыли образцовой парой. Благодаря доверию семья неизменно пребывала в состоянии нормальности – хотя актёру и казалось много лет спустя, что где-то он прокололся: однажды Стэн решительно заявил, что пойдёт учиться на программиста, и с искусством ни за какие сокровища не свяжется. - В семье должен быть кто-то нормальный, - объяснил свою позицию парень, - раз уж с Рэйчел – без шансов, я сам попробую, ладно? - Ах так? Я, между прочим, тоже нормальная, это ты у нас не одарённый! – возмутилась младшая дочь, шлёпая братца свёрнутыми в трубку нотами. Любовь к музыке и гастролям Рэйчел унаследовала от отца и уже несколько лет играла на флейте в молодёжном оркестре, летая по стране и намереваясь позднее перейти во взрослый симфонический. Звёздная чета разняла детей и позволила им заниматься тем, чего душа желает. В немалой степени это одобрил и друг семьи – настроенный во всех отношениях творчески Александр. Жизнь свела актёра и режиссёра ещё в пору молодости: оба учились и только готовились заявить миру о себе. Алекс тогда мало напоминал звезду тяжёлого рока – он носил по-английски рыжую шевелюру, дешёвые рубашки и совершенно не умел включать Тот Самый Прищур, на который позднее западут журналистки. Творческая почва моментально сдружила и позволила расширить взаимный кругозор: Эйб научил будущего постановщика играть на пианино, рассказывая, как в детстве подбирал мелодии на слух. Алекс делился впечатлениями о театре и предлагаемых этюдах. Именно он заявил, что Абрахаму стоило бы сыграть не охотника на вампиров и никак не Линкольна, а солдата времён Гражданской войны. - Почему та эпоха, из всех возможных? – удивился актёр, вспоминая уроки истории. Алекс пожал плечами. - Не знаю. Просто кажется, ты бы здорово смотрелся где-нибудь в Атланте или Виргинии, замурзанный и с мушкетом в руках. Или мог бы сыграть Лонгстрита[47] – у вас с ним лбы одинаковые. Гипотеза польстила Абрахаму, и в одном из интервью позднее он скажет, что лучший комплимент – сравнение актёрского лба с генеральским, даром, что Гражданскую войну за годы карьеры играть так и не довелось. Зато Алекс вошёл в узкий круг друзей, общавшихся с мужчиной напрямую, а не через агента. Впрочем, Рэндалл без работы тоже не оставался, постарев, слегка облысев и приобретя ещё больше сходства с библиотекарем. Лос-Анджелес сменял Бостон, тот – Эйвери-маунтин и Европу на выездных съёмках… Кино, театр, телевидение, озвучка – проекты пестрели, взращивая армию поклонников. Соня от мужа не отставала, хотя в последние годы и появлялась на экранах реже, выбирая роли, от которых другие иногда отказывались. Дома, в Лос-Анджелесе, размещалась коллекция семейных статуэток, пополняемая год от года. Росли дети, прилетавшие в гости к родителям и принимавшие их у себя... Новые образы приходили и уходили, но одно Абрахам знал абсолютно точно – он всегда и на любых условиях готов работать с Алексом. Именно с ним. То ли дело было в многолетней дружбе, то ли в сформировавшемся профессиональном чутье одного и уровне игры другого – Эйб не анализировал, но, когда творческие пути позволяли счастливо пересечься, чувствовал себя в постановках друга удивительно комфортно. Режиссура, если верить Грегори Дорану[48], издавна являлась тиранией, замаскированной под демократию, но Абрахам не мог считать Алекса Гаррета тираном. Напротив, с каждым разом, с каждой ролью в спектаклях сам актёр преображался, будто вновь становясь легкомысленным типом с гитарой и перебирая невидимые струны. В тех случаях, когда вместе не работали, мужчины всё равно общались, не упуская из виду взаимные взлёты: то Эйб номинируется на «Тони», а позднее – и на «Оскара» за роль в постановке и экранизации знаменитых «Шахмат»[49], называемой перерождением истории. То Александр наследует театр и режиссирует дальше… В какой-то момент храм искусства озаряется появлением новенького – Дэна Спаркса. Любопытный тощий мальчишка моментально очаровывает коллектив и тянется к режиссёру, как тянутся к достойному примеру для подражания. На вопрос об их знакомстве Алекс однажды ответил: - Дело в моей теории Рождества. Вот это чудо, - кивнул он на гонявшего по сцене парня, - лишний раз её подтвердило, буквально свалившись на меня холодным зимним днём. Эйб тогда ещё подумал, насколько буквально его «буквально», и до чего здорово иногда сходятся родственные души. Сам он вновь и вновь мотался по Штатам и студиями, периодически возвращаясь в театр Гордона. Дэниел стал помощником режиссёра. Дебору рядом с Алексом временно сменила ушедшая в продюсеры Изабель Фриман, а его Соня активно сочувствовала всем из-за истории с расставанием. Кто конкретно прервал новые отношения, Абрахам не успевал выяснять – последние года полтора занятость была наиболее плотной: несколько эпизодов в одном мини-сериале в качестве приглашённой звезды, камео в другом, запись аудиокниг для подростков и, конечно, «Скованные льдом» – повод для исключительной гордости. На начальной стадии запуска фильм вызывал сомнения в Голливуде: отчего Филиппа О’Коннора[50], такого же прославленного актёра, потянуло в режиссёрское кресло, ещё как-то объяснялось – рано или поздно туда тянуло многих собратьев по цеху. Но отчего скандинавская мифология – вот вопрос, мучавший боссов, сперва зажавших финансирование. История скромного гляциолога[51], раз за разом встречающего одну и ту же женщину и видящего непонятные картины древних времён? А потом – ну надо же! – он оказывается реинкарнацией короля Харальда[52]? Да, такое могло и не окупиться, тем более, О’Коннор, склонный к мистике и убедительности, возжелал спецэффектов и исторически достоверных костюмов. В итоге, однако, всё вышло как нельзя лучше – хотя в прессе кое-кто считал, что для Прекрасноволосого Харальда дядюшка Эйб уже не в том возрасте, зато сплетение современности и прошлого в сюжете заранее взрывало мозги поклонникам, смаковавшим нарезку короткого тизера и фото со съёмок. Абрахам, чьё переменчивое амплуа героя достигало пика, прессу игнорировал – переквалифицироваться из любовников в дядюшек после «Скованных льдом» было не зазорно. * * * «Новый проект. Главная роль. Подумай и перезвони. Алекс». Отключенный на время полёта мобильник едва не прожигал дыру в кармане. Эйб не гадал, соглашаться или нет, он заранее пытался вообразить намечавшийся образ и понимал, что вариантов много. Творческий потенциал друга был велик и распространялся как на классику, так и на современных авторов. В Интернете, насколько можно было судить по публикациям, ничего такого пока не освещалось – проект наверняка находился на стадии обдумывания и планирования, а за приглашение отвечала далеко идущая интуиция друга. Наслаждаясь дорогой, Абрахам смотрел в иллюминатор и подсчитывал облака. Сосед по бизнес-классу, читавший журналы первые минут двадцать, бросил, наконец, это занятие и попросил автограф. Ещё один поклонник – к счастью, толковый и адекватный. С собой, кроме блокнота, не имелось ничего подходящего, поэтому Эйб предложил альтернативу и согласился на несколько совместных селфи. Честно ответил на вопросы о фильмах. Стюардесса, раскрасневшись от смущения, дополнила сцену и принесла актёру шампанское. Улыбаясь, он поблагодарил и мысленно произнёс тост за короля Харальда. В Эйвери-маунтин высадка пассажиров и променад к автобусу несколько затянулись – шёл никому не нужный дождь, моментально напомнивший о реалиях местной погоды. Эйб, успев привыкнуть в Исландии к нормальной зиме, нехотя снял бесполезные теперь очки от солнца и занялся телефоном. Если прав, и в зале уже ждут, то есть время сообщить клану Дженкинсов-Дженнингсов об удачном прибытии. У выхода действительно ждали. Не папарацци, проведавшие о смене планов, и не Рэйчел, в настоящем занятая новым концертным туром. Возле большого рекламного стенда сидела молодая брюнетка, потягивая кофе из картонного стаканчика и строча СМС-ки. Её короткие волосы были прихвачены невидимками, тёмная куртка снята и небрежно наброшена на плечи; правая нога, закинутая на левую, покачивалась в ритме неслышной мелодии… Мимо спешили люди, а Бронвин Тейлор, никогда не менявшаяся, терпеливо сочиняла послания. Вот, чувствуя на себе взгляд, она подняла голову, моментально увидев в толпе прибывшего пассажира. - Абрахам! Добрый день, хорошо долетели? - Добрый. Я полон сил и впечатлений, давно же мы не виделись? Вы отлично выглядите! - Спасибо, давненько. Они обнялись, разом ощутив себя как надо в компании друг друга. Бронвин пахла шампунем, кофе и городскими просторами – вполне нормальное сочетание, с её-то работой. Абрахам понял, до чего сильно скучал, когда женщина, отстранившись, обозрела зал ожидания и заговорщицки подмигнула. - Страшных людей с камерами не видно – я проверила, насколько позволила наблюдательность. Машина ждёт у входа, если всё на месте и не потерялось, можем ехать. - Главное, чтобы мы сейчас в пробках не потерялись. Я вам снова обязан. - Перестаньте. - Нет, серьёзно. Примете в знак признательности фото со съёмок? Эксклюзив, я сам нащёлкал. - Ой, правда? – глаза Бронвин загорелись искренним восторгом. - И много? Батальные сцены есть? - И батальные, и мирные, и даже процесс наложения грима, - улыбнулся Эйб, - гарантирую, вам понравится. Убедившись, что всё действительно на месте и получено, он кивнул в сторону выхода, пропуская спутницу вперёд. * * * Бронвин Тейлор, бывший офицер полиции, а ныне – сотрудница детективного агентства, входила в круг знакомств и являлась, наверное, самым занятным приключением в крайне стабильной жизни Абрахама. Меньше, чем любовница. Больше, чем друг. Всё началось лет восемь или девять назад – теперь кажется, в прошлой жизни. Рэндалл разбирался с письмами поклонников, так как их число стремительно возрастало, и возможности отвечать самостоятельно на все у актёра элементарно не было. Комплименты, пожелания успеха, признания в любви – брак с Соней девушек не останавливал. А усталый Кинг, направлявший Эйбу самые интересные письма, видимо, не заметил в массе дамских охов и ахов одно особенно импульсивное послание… С послания-то история и началась: Дорогой мистер Дженнингс, Меня зовут Бронвин, и я, наверное, ваша поклонница. Мне нравится «Шоссе без остановок», «День Преодоления» и «Плачущая принцесса» - последняя многим нравится, на то есть причины. Однако я хотела заметить, что ваша роль в «Точке невозврата» - весьма сомнительный эксперимент. Начать с того, что в полиции, показанной там, всё на деле совершенно по-другому… Это письмо было как хорошая оплеуха или ведро воды в жаркий день. Автор не переходила на грубость, но роль начальника отдела – сварливого типа, частенько закрывающего глаза на правонарушения – разгромила в пух и прах. Он и неправдоподобный, и реплики дурацкие, и вообще, кто сказал ему, Эйбу Дженнингсу, что начальники отделов – такие? Нет, он не виноват, но сценарий неудачен, а хороший актёр, живущий по неудачному сценарию, заведомо обрекает героя на провал у зрителя, и так далее, и тому подобное… В послании было ещё много пунктов – Абрахам заучил его наизусть и мог бы цитировать даже сейчас. Он привык к однотипным хвалам и одам в свою честь, и поэтому сперва растерялся, потом огорчился, а потом, зализывая самолюбие, неожиданно для себя написал ответ. Соня ничего не знала, а если бы и знала, не посчитала бы случай выдающимся. Помилуйте, ему ведь повезло, некоторых звёзд привередливые фаны «громят» намного чаще! Ну и что, что пишет дамочка из полиции? Может, ей скучно! Надо ко всему относиться сдержанно и идти вперёд – мужчина будто наяву услышал эти формулировки и махнул на них рукой: Дорогая мисс Тейлор, Благодарю за ваше письмо и интерес к моим ролям в кино. «Плачущая принцесса» хороша, поскольку у нас была чудесная команда и превосходная атмосфера на площадке. Что касается вашей оценки «Точке невозврата» - даже не знаю, оправдываться или нет. Я был более высокого мнения об этом проекте… Текста и аргументов получилось много – Абрахам написал ответ скорее для очистки совести от маленького тёмного пятна, раз уж привык добиваться благосклонности всех зрителей и не терять ни одного. Если бы кто-то сказал, что за первым сообщением появится второе, третье и прочие, что некая Бронвин, скрывавшая свой возраст, окажется не перезрелой любительницей пончиков и скучной офисной работы, а молодой девчонкой с обострённым чувством справедливости, он бы не поверил. И тем более, не поверил бы, что они подружатся, и ему растолкуют всё о работе офицеров. Известный актёр и поклонница… Банально, не правда ли? Но в банальность удалось не скатиться. Бронвин сразу же стала глотком свежего воздуха в удушливом мире искусства – наверное, потому, что не имела к нему отношения. А может, из-за своей изящной резковатости и отсутствия попыток пококетничать. Забавно, столько девушек на её месте начали бы строить глазки, улыбаясь и щебеча глупости, а Бронвин… Она повела себя не как полицейский, а, по меньшей мере, как дипломат, работающий с монаршей особой – создала несколько границ и самую дальнюю не пересекала. Хотя деликатно нарушала прочие. Актёр и поклонница… Да насколько точно она соответствовала определению? Оглядываясь назад, мужчина понимал, что встреча и вообще знакомство по чистой случайности могли никогда не состояться. И кто угодно – любая другая девушка – могла быть на месте Бронвин. Или всё же нет? Она не скупилась на комплименты, но делала их по своей системе, не сходясь порой во мнении с окружающими. Любила критиковать. Могла назадавать кучу практических вопросов – тех самых, границенарушающих – или поделиться интересными соображениями. Как-то сразу повелось, что стала рассказывать о полиции – почти сразу после первой встречи в реальности, когда предстала перед глазами. Надо признать, это здорово помогло в работе: Эйб выяснил столько полезного, что в дальнейшем на ещё одну роль согласился без раздумий. Инспектор Гарнер надолго привязал к нему образ добросердечного добропорядочного человека, а Бронвин гордилась своими навыками консультанта. - Это похоже на свидания без интима, на деловые мини-совещания и на встречи тайных агентов, - призналась она когда-то давно, - вы не боитесь, что папарацци раскроют нас? Абрахам пожал плечами. Он неоднократно обдумывал ситуацию, в которой до сих пор везло, и надеялся, что ничего менять не придётся. - Я частенько ими раскрывался без определённых поводов. Мы можем прекратить встречаться, если вас беспокоит вероятность снимков в прессе. С другой стороны, - мужчина выразительно покосился на территорию одного из отдалённых районов Эйвери-маунтин и на свою отвратительно дешёвую старую куртку, выкупленную из студийного реквизита, - кому придёт в голову выслеживать молодого офицера и похожего на бродягу мужчину здесь, возле детской площадки? - И кому придёт в голову узнать вас в таком наряде? – подтвердила собеседница. - Всё же будьте осмотрительны, я прошу. - Не волнуйтесь, буду. А от дружбы с полицией вряд ли можно пострадать – просто в нашем случае дружба буквальна. Бронвин улыбнулась, скармливая остатки пончика голубям. До пончиков, кстати, она действительно была охотницей – тут натренированное воображение не подвело. Маскировка делала своё дело и выручала ещё не раз. Соня, правда, ревновала первое время – вечно скрывать от неё было невозможно. Как и от детей. Но все трое, взглянув на ситуацию со стороны, избрали политику невмешательства: раз уж папа маму не предаёт (а он не предаёт), почему нет? Тем более, видит Бог, ему действительно не хватало обычного общения с обычными людьми. Эйб чувствовал себя как герой Ричарда Гира из «Давайте потанцуем»[53]: дом – полная чаша, рядом – дорогая Соня-Сьюзен, и изменять ей с Бронвин-Дженнифер желания нет. А есть до элементарного сложная тяга к дружбе. Они болтали о кино или театре. О полиции. О детстве и разных городах. О чём-то нейтральном. И чем чаще говорили, тем естественнее и лучше ощущали себя, гуляя вместе, переписываясь и перезваниваясь. Общение походило на забавную разновидность бальзама, на ту теорию вероятности, что срабатывает в одном случае из тысячи. В случае, который свёл и приблизил к комфорту. Когда Бронвин получила ранение на опасном задании, Абрахам помог ей с лечением и проследил, чтобы всё было в порядке. Ни один из них не любил потом вспоминать о происшествии: именно из-за ранения бывший страж порядка стала бывшим, из офицера Тейлор превратившись в детектива Тейлор. Она не делилась подробностями, но чувствовала себя обязанной: деньги, особенно большие – это ведь не пара автографов или снимок на память. Это куда серьёзнее! Актёр пресекал любые упоминания каких-то долгов и теперь уже сам выступал в роли дипломата, преодолевающего границы. Довольно глупостей, деньги деньгами, но дружбу пока никто не отменял! Однако Бронвин, чьё чувство справедливости соседствовало с повышенной порядочностью, всё равно нашла способ отблагодарить спасителя. На свой лад. И долго думать не пришлось – на очередной встрече добрый друг первым завёл необычный разговор… * * * - …В своей жизни я жалел только о двух вещах, - издалека начал Абрахам, - о том, что отказался сниматься у Кеннета Браны[54], будучи уже занятым в одном сериале; и о том, что позволил себе когда-то недооценить изощрённость женского мышления. Из-за второго пункта я едва не получил пилочкой в бок. - Что?! Когда это было? – воскликнула Бронвин, разом потеряв профессиональную отстранённость. Актёр поспешно замахал руками. - Успокойтесь, давно. Сейчас-то я жив и здоров – история произошла ещё в девяностых, меня тогда одолевала неуравновешенная особа, захотевшая личной встречи. К счастью, поблизости была охрана, и для серьёзных увечий всё произошло слишком быстро. Но я навсегда усвоил, что женщины бывают разные. Бронвин, поняв, что речь, по крайней мере, не о ней и вообще обошлось, смерила друга не слишком успокоенным взглядом. - Тогда к чему вы клоните? Мы ведь не просто так завели разговор? На часах давно был поздний вечер, и маленький офис детективного агентства, где оба встретились, наплыва посетителей в данный момент не ждал. Эйб сидел возле стола, посматривая на занимавшуюся компьютером подругу. Он знал, что ей можно доверять, что оба слишком хорошо знакомы и в этих стенах не принято мяться и умалчивать. Поэтому, подумав, сообщил: - Мне нужна ваша помощь, Бронвин. Боюсь, мой друг столкнулся как раз с подобной женщиной… Мисс Тейлор чуть повела бровями, предлагая говорить дальше. Абрахам, вздохнув, рассказал о некоей Исси Йорк, которую сам в глаза не видел, но которая неожиданно появилась на горизонте Алекса Гаррета. Точнее, это стало уже вторым её появлением – первое состоялось несколькими годами ранее, точно так же, по электронной почте. Эйб ни о чём бы не проведал, если бы режиссёр не упомянул странные письма, то напоминавшие саркастичные попытки вести переговоры, то переходящие на уровень угроз. Настроение Исси, судя по посланиям, менялось чаще погоды в Эйвери-маунтин. - Ей нужен театр Гордона, весь целиком, - пояснил Абрахам, - если верить Алексу, оба раза в письмах говорилось об одном и том же. Театр Гордона, представляете? - А кто вообще эта дама? – спросила Бронвин. - С масштабными запросами люди не возникают из ниоткуда, если только они – не полные психи. - Может, она и псих, но очень целеустрёмлённый. Алекс вспомнил, что мисс Йорк писала о своём родстве с первым владельцем, Сэмом Гордоном. Какая-то племянница, кажется… - И она угрожала? - Скажем так, не определилась с линией поведения: в диалогах было много импульсивности, переходов от уговоров к резкостям и обратно. Особенно во второй раз. - А чем закончилось? - Ничем, как я понимаю, - Абрахам развёл руками, - мой друг чрезвычайно удивился, что эта особа про него не забыла и до сих пор одержима театром. Знаете, он был уверен, что женщина сдастся быстрее – тем более, к обсуждению вопросов в первый раз привлекли юриста. - Оформлявшего завещание Гордона? - Да, Уильяма Донигера. Он вёл дела после смерти Сэма и помогал отбиваться от кучи самозванцев, якобы состоящих в родстве с бывшим владельцем. Понимаете, Алекс был моложе, получил бизнес по закону, однако все надеялись, что он наивен до неприличия – следовательно, прибрать к рукам жирный кусок нетрудно… Бронвин, внимательно слушавшая историю, кивнула. - Так в чём же дело? Может, и на сей раз ваш друг столкнулся с самозванкой? - Не думаю, - мужчина покачал головой, - она присылала документы, подтверждающие родственную связь. Переписка потом была удалена, но отсканированные копии должны всё ещё храниться в компьютере. - Хотите, чтобы я помогла мистеру Гаррету найти эту женщину? - Не совсем, - Абрахам виновато покосился на дверь, потом – на часы и вновь повернулся к детективу, - видите ли, о моём визите сюда никто не знает. И будет лучше, если не узнает. Я прошу вас помочь мне выяснить что-нибудь об Исси Йорк. И, по мере возможностей, приглядеть за театром. Он рассчитывал, что окажется поднят на смех за последнюю фразу, а весь его здравый смысл поставят под сомнение. И осознал, до какой степени ошибается, когда Бронвин, подумав, спросила: - Дело серьёзно, вы считаете? - Не знаю, - честно ответил актёр, - хотел бы верить, что ошибаюсь и веду себя как стареющий маразматик, но…, - он вспомнил о тонком шраме у себя на груди – пилочка всё же задела кожу, не смотря на быстроту охраны, - мне есть, с чем сравнивать: в моём случае тоже начиналось с писем. Пауза. - В театре всегда что-нибудь происходит, Бронвин; не может не происходить. Но я хочу хоть немного повлиять на ситуацию, раз уж мне доверились, понимаете? Хочу надеяться, что сейчас дальше писем не зайдёт, если эта женщина опять объявится. Детектив Тейлор, закусив губу, откинулась на спинку офисного кресла и посмотрела на друга из-под длинной чёрной чёлки. Она понимала – иначе не была бы профессионалом в своём деле и просто верным другом. Она обдумала ситуацию, возможности и, наконец, произнесла: - Попробую неофициально копнуть родословную вашего Сэма Гордона и что-нибудь выяснить… Нет, всё-таки хорошо, что из полиции я ушла не в какие-нибудь экскурсоводы или преподаватели! - Бронвин, я буду вам очень признателен. И да, всё, что касается расходов… - Так, теперь вы меня обижаете? – с деланным возмущением оборвала его женщина. - Всё, что касается расходов, не должно вас беспокоить. - Но вы же… - Мы же? Мы – друзья, если вы забыли. Друзья платят добром за добро. И прежде, чем я действительно обижусь и начну считать вас истинным маразматиком, ради бога, остановитесь! - Простите, - актёр смущённо поднял обе руки, - честное слово, не хотел задеть вас… И спасибо, что выслушали. - Абрахам, мы – друзья, - повторила Бронвин, потянувшись к нему через стол и примирительно сжав мужскую ладонь, - а теперь – ещё и союзники. Вряд ли вы бы сидели здесь и заставляли меня слушать ерунду, хм? - Вряд ли, - подтвердил он с улыбкой, поймав себя на очередной мысли о неслучайности знакомств. Бронвин попросила рассказать более подробно о самом театре, Александре, завещании и даже личных соображениях на его счёт. Абрахам поведал всё, что знал, слышал и помнил о несостоявшемся судебном разбирательстве и последней воле Сэма Гордона. Он не чувствовал себя предателем или сплетником – история о простом режиссёре унаследовавшем роскошное дело, несколькими годами ранее взорвала прессу и была на слуху. Бронвин кое-что знала, но, разумеется, деталями в ту пору не интересовалась. После разговора Абрахам уехал, уверенный, что просьба его не будет забыта. Детектив Тейлор позднее не подвела, сделав всё возможное: Исси Йорк, действительно являвшаяся двоюродной племянницей Гордона, какое-то время жила в Вашингтоне вместе с младшим братом. Потом разъехались, она выскочила замуж и, насколько известно, в суд официально не обращалась – процесс относительно театра начат не был. Брат тоже обзавёлся семьёй, и далее след обоих Йорков терялся где-то на юге. Этот разговор происходил несколько лет назад, и получивший отчёт Эйб не знал, радоваться или огорчаться от информации. С одной стороны, родственники ушедшего в мир иной бизнесмена не беспокоили и не досаждали открыто, с другой же… Призрачная Исси, словно хороший вирус, вновь раздражала, напоминая о себе в электронной почте Алекса. Она не назначала встреч, не звонила и не приезжала сама – к счастью или нет, возможная наследница появлялась только в Интернете и открыто ничего предосудительного не совершала. Абрахам искренне надеялся, что мисс Йорк, кем бы ни была, так и останется подобием компьютерной ошибки… * * * - …Это Пейдж Хёрт – наша королева Гюда[55]. - Хорошенькая, костюм ей очень идёт! - Вот конная прогулка с инструктором. Славный малый – говорит, что приличные лошади, снимаясь, маршируют в такт музыке. - И оно срабатывает? - Почти всегда. Этот парень в батальных сценах строил команду круче режиссёра. Щёлк, щёлк. Двое, сидя в машине, наблюдали за сменой кадров на экране. - Ваш сын по-прежнему занимается программированием? - Угу. Стэнли, конечно, отрицает свою причастность к искусству в целом, но раз за разом вспоминает о супруге, арт-менеджере, и понимает, что закономерность непрерывна. Бронвин тихо рассмеялась. - А Рэйчел закономерно идёт в гору – подруга на неделе присылала мне видео с концерта. Оркестр был восхитителен! - Они умеют восхищать… Между прочим, что же насчёт ваших собственных дел? Мы о них и не поговорили. - Моих? – женщина оторвалась от снимков. - По-прежнему там, где были при вашем отъезде: работа-дом-работа. - А личная жизнь? - Абрахам… - Понял-понял, извините, - тема не была под запретом, но иногда актёр чувствовал, что другие предпочтительнее, - кстати, вот и трансформация в монарха. Детектив Тейлор склонилась над новой фотографией: сам Эйб, накрытый белым пеньюаром, был снят в кресле, ожидая, пока гримёр поправит бутафорскую копну волос и корону. - Морщины прям настоящие… Не перестаю удивляться, - со знанием дела заключила Бронвин, щёлкнув по экрану, - перевоплощение в такого – из вас реального… Для профана, вроде меня, это всегда волшебство. - Для старого зубра, вроде меня, это лучшая и самая искренняя оценка, - Абрахам вернул галерею к финальным кадрам – уже продемонстрированной актёрской вечеринке, - на премьеру придёте? Знаю, до неё долго, но… - Приду, - пообещала женщина, - если нет – дождусь ДВД-релиза и куплю диск в подарочном боксе. Скоро я и так буду в городе максимально информированным по культурной части специалистом. Впрочем, вас ждёт ещё одна премьера в будущем – или ошибаюсь? - Ну, это вы загнули, - Эйб повертел в руках айфон, - мне сперва надо узнать, что за роль! - Так узнайте! Судя по творческим планам вашего друга, в театре всё как нельзя лучше! Да и мои собственные наблюдения говорят о том же самом… Бронвин многозначительно улыбнулась, кивнув на потемневший экран. Абрахам вспомнил, что в Лос-Анджелесе грядёт озвучка отснятого материала и частые перелёты. И показы для журналистов. И необходимость соблюдать осторожность теперь, когда он намерен появляться и на сцене, и на экране. - Однажды Алекс выяснит, что мы с вами около семи лет следим за благополучием его театра, и прикончит меня. И будет прав. - Я позабочусь о вашей неприкосновенности, у меня сохранились связи, - детектив довольно похлопала актёра по плечу, - а теперь звоните, ну же! Хоть раз в жизни хочу стать первой, кого Эйб Дженнингс посвятит в подробности нового проекта!