Снежинки

Капитан Киллиан Джонс, гроза морей, погибель жен, верных и не слишком, которого все знали как жестокого и безжалостного пирата под прозвищем «Крюк», стоял на тротуаре и, засунув руки в карманы, ловил языком большие пушистые снежинки. Увидь его кто из команды, умерли бы на месте от стыда за своего капитана. Но команда уже давно была распущена, а «Веселый Роджер» канул в Лету. Ничто не мешало ему вести себя так, как желала его черная душа: дурачиться и изводить Свон не прекращавшимся потоком смс-сообщений. Он не так давно освоил этот сложный инструмент современности и теперь пребывал в восторге от того, что мог доставать возлюбленную в любом месте и в любое время. Фонари в Сторибруке всегда светили неважно, то моргая, то погасая в самый неожиданный момент. Почему-то это всегда случалось тогда, когда Капитан оказывался рядом. Он даже подозревал в этом Крокодила, пусть и исправившегося, но нет-нет, да вытворявшего какую-нибудь пакость. Он так и не простил ему Милу, несмотря на то, что был счастлив со своей красавицей-женой, разглядевшей за чудовищем того мужчину, которым он мог бы быть. Как и Эмма Свон. Она сумела достучаться до черствого пирата, она изменила его в лучшую сторону. Ради нее Крюк отдал свой корабль, и это говорило более всего о чувствах, что он испытывал к этой странной и порой нелогичной женщине. Она понимала его, как никто другой в этом чертовом городе. Впрочем, это отнюдь не мешало ему при случае легонечко действовать ей на нервы и заставлять краснеть перед родителями, отпуская скабрезные шуточки. Каждый раз после такой выходки она дулась на него ровно пять минут, после чего закатывала глаза в этой своей очаровательной манере, качала головой и прощала. Ведь никто не может долго злиться на дьявольски прекрасного Капитана Крюка! И ради нее он уже два часа стоял под последним работающим фонарем на улице, ожидая, пока Спасительница появится из дома госпожи бывшего мэра. Зима в Сторибруке выдалась холодной и снежной, и Капитан в который раз порадовался, что Свон заставила его сменить любимые кожаные штаны на более подходящие этому миру джинсы. И заодно познакомила с таким изобретением человечества как мужское нижнее белье, без которого он доселе благополучно обходился. Крюк все еще с опаской поглядывал на странную конструкцию, называвшуюся «плавки» и сдавливавшую во всех мыслимых и немыслимых местах. Крюк повыше поднял воротник пальто и вздохнул. И чего Свон потащило в дом Реджины, да еще на ночь глядя? Он получил смс от Дэвида, вечно раздраженного папочки Спасительницы, который — вероятно, скрепя сердце — был заставлен великой и могучей Белоснежкой написать ему, что Эмма вылетела из их квартиры и понеслась в неизвестном направлении. Мэри-Маргарет в тот момент пыталась заставить маленького Нила, упрямством пошедшего в сестру, улечься спать, и Дэвид никак не мог оставить ее наедине с маленьким монстром, требовавшим сказку. Он искал Свон по всем возможным местам, куда в панике она могла сбежать. Но у кафе «У бабушки» желтого Жука не было, как не было его и у библиотеки, где Эмма частенько в последнее время отсиживалась. В библиотеке было спокойно, там почти никогда не бывало посетителей, а книги — как по магии, так и обычные — ждали ее с распростертыми объятиями. К тому же Бэлль всегда была рада Спасительнице: они сдружились на почве чая и приключенческих историй. К дому мэра он пришел случайно, просто задумавшись и позволив ногам вести его туда, куда им хочется. Еще ни разу они его не подводили, будь то на суше или на море. За воротами у крыльца стоял желтый Жук, а в окнах горел свет: госпожа бывший мэр принимала посетителей. Крюк мог бы нарушить их уединение, но рисковать тем, кто Злая Королева в отставке разозлится и натворит что-нибудь, он не хотел. Она с трудом держалась на светлой стороне, и ни к чему было провоцировать ее. Это Крюк понимал очень хорошо. Он еще помнил, как Румпельштильцхен вернул ему его старую руку, отрубленную столько лет назад. Как сложно было ему сдержаться, как хотелось вновь стать безбашенным пиратом. Но тогда бы он потерял ее, а это не стоило всех богатств вселенной. Киллиан опустил взгляд на крюк, заменявший ему руку, и усмехнулся, поигрывая бровями. Отсутствие конечности ничуть ему не мешало, а некоторых делах даже придавало изюминки. Жалоб не поступало еще ни от одной леди, особенно если леди она была только по названию. Пожалуй, стоило бы сказать Крокодилу «спасибо», но он скорее бы отправился к морскому дьяволу. Ведь главное не иметь, а знать, как пользоваться… — Крюк? — удивленный голос Свон застал его в самом разгаре визуализации возможностей применения крюка в повседневной жизни. Киллиан оттолкнулся от фонаря и сделал несколько шагов навстречу к ней. Эмма Свон была так же прекрасна, как и несколько часов назад, когда они виделись в последний раз. Только теперь на ее бледных щеках играл румянец, появившийся отнюдь не от холода. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, машинально спускаясь по ступеням с крыльца. Взгляд на ее лице был паническим, будто бы увидеть Крюка было самым большим ее страхом. — Свон, — Капитан поднял руку и крюк вверх, — я пришел с миром. Эмма фыркнула, опуская голову и нервно теребя волосы. Крюк не на шутку забеспокоился. Такое поведение для Спасительницы было нехарактерно. — Свон, — повторил Крюк, подходя ближе. — С тобой все в порядке? — Д-да, — Эмма дернула плечами и издала смешок. – Так, так как ты меня здесь нашел? — А ты пряталась? — Крюк протянул руку и легонько коснулся ее плеча; когда Эмма не отстранилась, он медленно притянул ее к себе, осторожно обнимая за плечи. С ней он все время сомневался, как не сомневался ни с одной другой. Эмма Свон превращала его в неуверенного мальчишку. — Твой отец написал мне смс, — сказал он, наконец, когда ответа не последовало. — Сообщил, что ты унеслась из дома, как напуганная каракатица. Что случилось? Кто-то покусился на твое спокойствие? — Спокойствие? .. — Эмма снова фыркнула, все так же не глядя на Капитана. Она слегка улыбалась, качая головой. — Так уже никто не говорит. — Любимая, не забывай, что я старше тебя по крайней мере на двести лет, — Крюк поддразнивающе дернул бровью. — Точно, как я могла забыть, — Эмма усмехнулась, подняв-таки на него глаза. Их выражение ему не удалось прочитать: в них искрилось нечто непривычное, чего раньше не было. Или это был отсвет фонаря. — С тобой ведь надо обращаться осторожно, а не то глядишь, песочек посыплется. — Ну, не настолько осторожно, — подмигнул Капитан, рывком прижимая возлюбленную к себе. — Нет, Киллиан, подожди, — Эмма отодвинулась от него на несколько дюймов, вновь становясь серьезной. — Нам нужно поговорить. Крюк нахмурился, ослабляя объятия. Он терпеть не мог эту фразу. Каждый раз, когда он слышал ее из уст кого-то, кто был ему дорог, происходило что-то ужасное. Лиам, его старший брат, сказал это перед тем, как признаться, что отец бросил их на произвол судьбы. Мила с грустью в глазах сказала это незадолго до своей смерти. Бэй сказал ему это прежде, чем уйти. И теперь Эмма… — Свон, — обеспокоенно произнес Крюк. — Что стряслось? — Ничего… — она попыталась уйти от ответа, но Крюк знал ее иногда лучше нее самой. — Эмма, — Киллиан поборол проклятую робость и прикоснулся кончиками пальцев к ее пылавшей щеке. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне все, знаешь ведь? Он так редко называл ее по имени, что каждый раз становился особенным. Он и произносил ее имя не так, как остальные. Будто каждый звук в нем — драгоценность, которую он будет хранить глубоко в сундуке в самой отдаленной каюте, не показывая никому. — Это… Я знаю, — она улыбнулась ему. — Со мной все… Все в порядке. Правда. Ничего… Ничего страшного, — запинаясь, проговорила Эмма, отступая в сторону. — Мы можем поговорить об этом позже. Она обошла Крюка и зашагала к желтому Жуку. Но Крюк не дал ей добраться до спасительного салона машины, в которой она могла быстро исчезнуть. Он догнал ее и взял за руки. Тревога переполняла Капитана. Что могло случиться такого, что бесстрашная Спасительница боялась сказать ему? — Что-то с Генри? — попробовал угадать он. — Он заболел, поэтому ты пошла к Реджине? — Нет-нет, с Генри все в порядке. С ним все хорошо. — Тогда с кем не хорошо? — Крюк сглотнул, внезапно понимая. Он вспомнил, как ей было плохо всю неделю, как скакала температура и кружилась голова. — Ты… Что бы это ни было, мы найдем способ вылечить тебя, Свон. Я сделаю все, что… Он осекся, когда Эмма, потеряв терпение, положила ладонь на его губы, мешая говорить. Ее пальцы были холодными, заледеневшими на морозе. Снежинки, садившиеся на них, тут же таяли, оставляя на коже крохотные капельки воды. — Со мной все в порядке, — медленно произнесла она, не убирая ладони. — На самом деле, со мной все куда лучше, чем в порядке. Киллиан замычал, пытаясь губами оттолкнуть ладонь и сказать что-то, протестующе двигая бровями, но Эмма ему не позволила. Но Капитан сдаваться не привык: он начал щекотать нежную кожу, отлично зная, что бесстрашная Спасительница до жути боится щекотки. Закатив глаза в своей очаровательной манере, она, не выдержав, рассмеялась и убрала руку. — Тогда… — произнес Крюк, — если Генри здоров, и тебе ничего не угрожает, почему ты вылетела из квартиры, напугав родителей, и примчалась к Реджине? — Киллиан… — она скорее выдохнула, чем сказала его имя, так тихо и легко оно прозвучало. Эмма опустила глаза, набирая воздуха в легкие, и выпалила: — Я беременна. Крюк застыл, будто на него наложили замораживающее заклятье. Он неверяще смотрел на возлюбленную, переваривая услышанное. Со стороны могло показаться, что его голова была абсолютно пуста и ни единой мысли в тот момент в ней не было, но на деле все было совсем иначе. Он будто взрывался и сжимался одновременно. Одно простое слово повергло его в такую бурю чувств, всколыхнувшихся с самого дна того, что осталось от его души, что он едва стоял на ногах от их напора. Грудную клетку сдавило, сделать вдох было так сложно, будто бы он находился под водой. Но под очень приятной и невероятно прекрасной водой, мягче пера и легче шелка. — Ты… ты жив вообще? — Эмма, закусив губу, смотрела на него, пытаясь понять, о чем думал ее Капитан и думал ли он вообще. — Ты… не рад? — со страхом в глазах спросила она. Он не знал, как объяснить свои чувства. Внутри него бушевал шторм и били молнии. Ему было хорошо, очень хорошо. И почему-то больно. Он был счастлив. И в то же время ему хотелось, впервые за долгое время, рыдать. Он смотрел на нее, на Эмму Свон, единственную женщину во всех мирах, которая смогла пройти за стены, что скрывали его настоящего. Того мужчину, которым он когда-то был, давным-давно, и которого потерял, сорвав с груди офицерский мундир. Того, кого он неосознанно искал все это время, и которого смогла увидеть только она. — Я очень, очень рад, — прошептал он, нежно касаясь ее лица губами. — Очень, — повторил он, — еще тише, слыша ее тихий вдох и чувствуя, как расслабляются пальцы, вцепившиеся в пуговицу в ожидании его ответа. Фонари заморгали снова, только в этот раз с тихим треском они стали включаться один за другим, выхватывая из ночи заснеженную улицу. Ветер, поднявшийся сам по себе, закрутил белые пушистые снежинки вокруг них, обнявшихся так крепко, что в темноте их можно было принять за одну фигуру. — Эй вы, — раздался громкий раздраженный голос со стороны крыльца. Неохотно оторвавшись от губ Свон, Киллиан бросил недовольный взгляд на Реджину, выглядывавшую в приоткрытую дверь. — Если собираетесь превратиться в сугроб, то делайте это не на моей подъездной дорожке, — заявила она и скрылась в доме, оглушительно хлопнув дверью. Они посмотрели друг на друга и расхохотались, сбрасывая напряжение последних нескольких минут. Крюк нежно смахнул нападавший снег с плеч Эммы и взял ее за руку, тут же сжавшуюся в ответ. — Идем, — позвал он, улыбаясь. — Надо теперь сказать твоим родителям, что семейка Прекрасных пополняется дьявольски красивым пиратом!