Ждать и дождаться

Регина знала, зачем Робин пришел к ней. Не побоялся зайти в склеп ведьмы, где, как все знают, творятся самые ужасные вещи. – Я так не могу, – сказал он ей тогда, и сердце ее почти оборвалось – вот уже в который раз. – Я пытался, так отчаянно, как не пытался еще никогда, но… Ему не хватило дыхания, он сделал глубокий вдох, мотая головой. Регина выставила руку вперед. – Стой там, где стоишь, – голос ее был глух и почти тверд. Не подходи. Не говори. Не люби. Регина знала, что должна отпустить Робина. Не ее мужчина, не ее любовь – она потеряла все свои шансы еще тогда, много лет назад, когда струсила и закрыла дверь вместо того, чтобы ее открыть. И вот теперь судьба мелко мстит ей за несбывшееся. Робин сделал еще один вдох. А потом – шаг вперед. – Не перебивай меня, пожалуйста. Глаза у него были шальные и умоляющие. Регина, уже приготовившая заклинание, которое окончательно разбило бы ей сердце, опустила руку. – Слушаю. Что она хотела услышать? Что она надеялась услышать? О, так много всего… Робин не подошел ближе, как если бы боялся, что не сдержится. Регина смотрела на него и видела, как сжимаются его кулаки, как проступают вены от спрятанной силы. А потом она, наконец, услышала его. – Я думал, что поступаю верно, – говорил Робин, и поначалу от слов веяло отчанияем. – Мной овладела растерянность: Мэриан вернулась из мертвых, все это казалось очередным подарком судьбы. Но первым подарком была ты, и я не мог оставить себе оба. Регине хотелось закрыть глаза и там, в темноте, под веками, исчезнуть. Оставить вместо себя пустую оболочку, а самой зарыться под далекий снег и выть волком на щербатую луну. Но она продолжала слушать. – Я думал, что отпустить тебя – это правильно, – говорил Робин, и слова его становились увереннее. – Я убеждал себя в этом, как мог, пока… – голос его на мгновение прервался. – Пока с ней не случилось… это. И в тот же момент я словно прозрел. Сердце Регины стукнуло в надежде услышать то, чему она не должна была бы верить. Но она так отчаянно хотела… – Моя любовь к Мэриан, – говорил Робин уже без малейших сомнений, – это вечная преданность. За то, что было у нас с ней. За Роланда. Я всегда буду любить ее за это. Регина замерла, стискивая пальцами край скамейки, на которой сидела. Всегда. – Но есть ты, – донеслось до нее сквозь шум в ушах. – И ты навсегда не за что-то. Ты навсегда… просто. Он не умел красиво говорить – ее лесной разбойник. Но разве это – самое главное? Разве не главное то, что он нашел силы разобраться в себе, нашел себя настоящего, а потом, признав, свою вину, пришел сюда и был честен – с ней и с самим собой? Регина сама протянула ему руку, прося хоть одно прикосновение. И была благодарна Робину за то, что он не попытался поцеловать ее, хотя она сама хотела этого больше всего на свете. – Мы с тобой… – хрипло сказала Регина, – мы вылечим ее. Обязательно. В глазах Робина стояли слезы – отражение слез Регины. – Как только спадет проклятие, – Регина не отрывала взгляда от того мужчины, с которым хотела бы провести вечность. Робин кивнул и, склонив голову, все же поцеловал ее пальцы. Так целомудренно, так нежно, так… любяще. – Я не смог бы иначе, – просто отозвался он. – Я должен быть с ней, но лишь до того момента, как она очнется. Потом я все ей скажу. Так будет честно. Я надеюсь, ты понимаешь меня. Регина едва не задохнулась от этих слов. Честность – вот за что она полюбила его. Робин был честен с самого начала: никакого заискивания, никаких недомолвок, никакого сокрытия чувств. Он таким и остался – ее настоящий мужчина. Ее любимый мужчина. Конечно, она понимала его. В этом – понимала. И теперь ожидание не явится для нее немыслимой разлукой О, и она была рада, действительно рада, что он не предложил ей забыть про несчастную женщину и отдаться чувству, которое, как теперь было ясно, принадлежало им обоим и никуда не собиралось уходить. Если бы они сделали это, продались бы этому сжигающему желанию – что случилось бы потом? Регина твердо знала, что не смогла бы смотреть на Робина или на свое отражение в зеркале. Много, много подлостей совершила она когда-то, но ведь теперь она только начала выпутываться из этой ядовитой паутины – что же? Шаг назад? Она могла не любить Мэриан, могла ненавидеть ее, но столько сил стоило ей понять, что Мэриан не виновата во всем этом… Столько сил, чтобы снова вернуться к той себе, которая смеялась над чужими женами, когда забирала себе их мужей? Регина могла гордиться собой. А еще она гордилась Робином. За то, что он был настоящим мужчиной. Такое счастье, что он понял. Понял все так, как следовало понять. Регина почти возненавидела его в тот день, когда он выбрал Мэриан, но она влюбилась в него заново, когда он пришел к ней сегодня. И еще больше она полюбила его за то, что он сказал. За то трудное, но верное решение, что он принял и попросил принять ее, а она с радостью согласилась. Регина все же не удержалась и обняла Робина, коротко вдохнув ставший родным запах леса, а потом оттолкнула. – Иди, – дрожащим голосом велела она и спрятала руки за спину. – Уходи! Робин долго пятился назад, не сводя с нее глаз, а потом резко развернулся и выбежал из склепа. Регина закрыла лицо руками и опустилась на скамейку. Щеки ее пылали. Она безумно хотела догнать Робина, вернуть, сказать, что не сможет ждать, но… Это станет их испытанием. Еще одним, последним на этот раз. И они – обновленные! – пройдут его с честью, чтобы затем вместе вступить в новую жизнь. Регина не знала, как именно Робин говорил с Мэриан и о чем. Она не знала, сколько времени потребуется ему, чтобы решить все, что требовало решения. Она просто терпеливо ждала его возвращения, а потом распахнула все свои двери и сорвала все свои замки. Это было бурей и штилем одновременно, когда Робин подхватил ее на руки и сокрушил в поцелуе, которого оба они ждали так долго. Но разве его не стоило ждать? Робин целовал ее жадно – так, словно им вновь предстояло расстаться. Робин целовал ее нежно – так, словно впереди была настоящая вечность. Робин целовал ее страстно – обещая все и немного больше. Регина думала, что задохнется. Все внутри разрывалось на части, тянулось к Робину, стремилось принадлежать ему и только ему. Уже в постели, уже прижимаясь к крепкому мужскому телу, уже томясь в нетерпении и плавясь от гладящих бедра ладоней, Регина думала, что все это стоило того. Несомненно. Любовь стоит того, чтобы ждать. Она должна быть выстраданной, должна приносить облегчение и утолять жажду после сотен и тысяч дней в пустыне одиночества. Регина знала, что не приняла бы Робина в своей злости, в своей ненависти. Тогда, много лет назад, кто встретился бы в таверне? Женщина, жаждущая мести, и мужчина, промышляющий воровством? Им следовало пройти через других людей, через множество лет, чтобы найти друг друга правильными. Сделать друг друга верными. Робин занимался с ней не сексом – Робин занимался с ней любовью, и впервые Регина поняла, почему люди различают эти две вещи. Злая Королева занималась сексом с Грэмом, и у Грэма не было сердца. Регина занималась любовью с Робином, и его сердце подсказывало им ритм, в котором они двигались. Она проводила ладонями по его мускулам, пальцами рисовала узоры на напряженной спине, бедрами обхватывала бедра и прогибалась, желая, чтобы Робин заполнил ее всю – от начала и до конца. А Робин языком тревожил ее грудь и хрипло выдыхал что-то бессвязное, но такое знакомое. Когда Регина засыпала после у Робина на груди, то думала, что все слишком прекрасно. Не кончится ли это спустя несколько часов? Не окажется ли чудесным сном, после которого жизнь покажется слишком жестокой? Она почти испугалась, что так и случится, но сон мягко утянул ее в свои объятия. Утром Регина проснулась от того, что солнце слишком сильно светило в окно. Пусто. Никого рядом. Неужели… Регина задержала дыхание, а потом резко привстала, услышав сбоку какой-то шум. Морщась, она приставила ладонь козырьком ко лбу и сонно всмотрелась в смутный силуэт, сидящий на подоконнике. В сердце разлилась новая порция нежности и любви. – Доброе утро, – сказал Робин – обнаженный и прекрасный – и отсалютовал ей чашкой с дымящимся кофе. – Доброе, – отозвалась Регина. И засмеялась.