Еще одна Алиса

У нее есть мир. Да-да, не удивляйтесь. Пусть ненастоящий, в голове, но зато этот мир принадлежит только ей и никому больше. Её личный мир. Но девочка никак не может придумать ему название. Сколько книг она прочитала? Давно уже сбилась со счета. В каждой прочитанной ею книге существовала почти такая же воображаемая вселенная, как и у нее самой. Но в отличие от её, у всех этих вселенных было имя. Хогвартс, Страна Чудес, Средиземье, Нарния, Таинственный Остров, Страна фей, крошечный мир минипутов, Фантазия, Нетландия... Список бесконечен. Вот только, у её мирка названия не было. Зато её звали Алисой. Нет, это не та Алиса, которая попала в Страну чудес, но она очень похожа на нее. Две верящие девочки, два воображаемых мира. Тем не менее, между этими Алисами было одно существенное различие. Одной из них удалось открыть тайную дверцу в свою личную сумасшедшую вселенную — Страну Чудес, а вот другой — нашей Алисе — не удавалось. Когда же придет письмо из Хогвартса? Когда же к ней в дверь постучат Гейндальф и Бильбо с просьбой помочь им отвоевать Одинокую гору у коварного Смауга? Когда же она, наконец, найдет в старой и скудной библиотеке её города Бесконечную Историю? Чем старше Алиса становилась, тем все больше убеждалась, что никогда. И она выросла. О каком волшебстве может идти речь, когда на носу выпускные экзамены, нужно определяться с дальнейшей жизнью, выбирать профессию, а зрение от постоянного чтения книг летит к чертям со стремительной скоростью? В школе у нее мало друзей — никто не хочет дружить со странной девушкой в огромных очках, то и дело отключающейся от окружающего мира, а порой срывающейся на истерику от малейшей неосторожной фразы... Алисе так хотелось, чтобы в один из тех ужасных дней, когда не находился человек искренне понимающий её, в дверь постучался сказочный герой и утешил бы, сказал, что она особенная, что ей не стоит переживать по поводу своих странностей, ведь это не странности, а дар. Но никто не приходил. Но почему это не может быть возможным? Почему этот самый герой не может просто так заявиться к Алисе? Мне кажется, что может, ведь это её мир, и она решает, что будет происходить там. Она. И только она.

***

— Алиса! Сейчас же брось книгу! Тебе мало того, что ты себе зрение уже в конец испортила? Иди погуляй лучше! Заодно и хлеба купишь. Давай, иди-иди, — послышался из кухни голос мамы. Я больше всего ненавижу, когда меня отрывают от чтения, и по ужаснейшему стечению обстоятельств моя мама больше всего любит делать именно это. Жутко захотелось сгрубить, но я одернула себя, заставив успокоиться. Последнее время нервишки шалят — огрызаюсь на всех, кого ни попадя. — Мам, давай попозже, а? — заныла я. — Когда попозже? Дождешься, чтоб стемнело? Давай, собирайся, — мама была непреклонна. Что ж, пожалуй, лучше подчиниться — не хватало мне еще и скандала. Понуро поднявшись с дивана, поплелась в прихожую. Я только недавно пришла со школы и еще не успела снять джинсы и блузку, так что, тратить время на одевание не пришлось, только кофту накинуть надо, а то на улице слегка ветрено. — Деньги возьми. И телефон, — крикнула мама из кухни. — Ага, — ответила я. Мобильник лежал у меня в кармане, а горсть мелочи я зачерпнула из стоящей на столике в прихожей вазочки. Выйдя из квартиры, мне пришлось стремглав кинуться вниз по лестнице, потому что за дверью соседней квартиры раздался звон ключей. Скорее всего, это был Руслан — мой сосед, который учится со мной на одной параллели. Он входил в список тех, кто постоянно смеялся надо мной, поэтому с кем с кем, а с ним я пересекаться не хотела. Выйдя из подъезда, мне померещилось, что кто-то спускается вслед, но это оказался глюк, так как, обернувшись, я никого не увидела. Ла-ла-ла. Ла-ла. Ла. Еще и паранойя... Двор встретил меня гомоном гуляющих со своими мамочками детей, еще не достигших школьного возраста. Они смеялись, то и дело взвизгивая от восторга. Я почему-то позавидовала им. Вот скажите, если бы взрослые вели себя точно так же как эти дети, считались бы они нормальными? Правильный ответ — нет. Этих взрослых воспринимали бы психами. Но почему никто не берет за сумасшедших этих беззаботных детей? Потому что они дети? Но чем дети отличаются от взрослых? Я отвечу вам, чем. Взрослые загнали себя в жесткие рамки, которые постепенно навязывают и детям. Но детей не так просто заключить в эти самые рамки, и тогда взрослые решили для себя, что дети, пока они не выросли, могут вести себя как хотят. Но до каких пор человек считается ребенком? До каких пор он может вести себя как хочет? До каких пор на него не действуют рамки? И на этот вопрос я отвечу вам. До двенадцати лет. Именно с двенадцати лет, а то и раньше, начались все мои проблемы. Именно после двенадцати я стала изгоем общества. Почему, спросите вы? Да потому что я, видите ли — Алиса-с-приветом-из-Страны-чудес. Так называют меня мои одноклассники. Что я могу сказать в свое оправдание? Ничего. Я ведь действительно сумасшедшая. Причем, к моему странному мировоззрению примешивается неуравновешенность, которая начала проявляться, когда никто не поддерживал моих бредовых идей о волшебстве. Я тогда, классе в пятом-шестом, рьяно пропагандировала на право и на лево, что лично знакома с Фродо, Гарри Поттером, Каспианом и всякими другими сказочными героями, а так же владею суперспособностями, магией и прочей ахинеей. Допропагандировалась. Теперь меня обходят по широкой дуге и шушукаются за спиной вроде «о, глянь, тронутая идет». Когда повзрослела, дошло, наконец, что помалкивать надо, да поздно уже. Отношение ко мне не изменится, поэтому я лучше буду продолжать верить в златогривого Аслана и дракона удачи Фалкора, потому что это самое приятное из того, во что жизнь предлагает мне уверовать. А во что еще? Я вырасту, стану бухгалтером или каким-нибудь юристом? Мне это не прельщает. Или я выйду замуж и нарожаю кучу детей? Что-то сомневаюсь... Кому нужна сумасшедшая? Правильно. Психиатру. Впрочем, даже с ним отношения у меня не слишком складывались. Кхм... Не буду углубляться в то, что произошло в нашу первую встречу, скажу только, что под конец занятия мне поставили диагноз: социопатическое расстройство с признаками неуравновешенности или что-то типа того. А я что? Что я? Я страдаю. Страдаю, потому что меня опять не поняли. Так хочется сочувствия, но его не исходит ни от кого. Даже от родителей. Единственное, о чем они беспокоятся, как бы эта проблема не повлияла бы на мою дальнейшею карьеру, чтобы я, не дай Бог, не поступила в университет, а позже не устроилась на работу и всю жизнь сидела на их родительской шеи... И ведь они правы. Боже, как же все сложно... Ладно. Все. Хватит об этом. Постоянно оглядываясь, я прошла мимо этих беззаботных малышей и направилась сразу в магазин, надеясь не встретить никого из своих знакомых, что, кстати, было очень проблематично. Булочная ведь находилась, считай, прямо на трамвайной остановке, на которой постоянно крутились школьники и разного возраста бабульки. О моем пунктике знала вся округа, и поэтому последние считали своим долгом меня чему-нибудь научить и направить на путь истинный. Так сказать, «помочь убогой». Для старушек это было что-то вроде развлечения. Вот и сейчас там находилась одна из таких знакомых, именуемая бабой Глашой. Она была самой вредной и приставучей среди своего племени. Надо ли говорить, что факт её присутствия меня несказанно «обрадовал». — Ой, здравствуй, Алисонька. Никак погулять вышла? Или по делу какому? — проскрежетала бабушка только лишь завидев меня. — И то и другое, баб Глаш. За хлебом иду,— ответила я, делая вид, что очень тороплюсь. —Между прочим, Алисонька, с пожилыми людьми принято хотя бы здороваться. Правильно я говорю ведь? Этой невоспитанности тебя, небось, книжки твои иностранные научили. В мое время молодежь учтивая была, трудолюбивая, не занимающаяся всякой ерундой, а сейчас совсем от рук отбились — работать не хотят. Читают! Я в твои годы в своей родной деревне в колхозе день и ночь батрачила и, погляди, кем стала! — пустилась в разглагольствования баба Глаша. — И кем же? — скептически поинтересовалась я. — Эм... Добрым человеком, Алисонька, добрым человеком, — с гордостью проговорила высокопочтимая. — Это замечательно, баб Глаш, — ага, конечно, великая доброта приставать ко мне. Знает же, что я неуравновешенная. Доведет меня до очередного приступа, и потом я же и виновата. Да. Я знаю об этой своей проблеме и борюсь с ней. Но пока не очень получается, если честно — начинаю закипать. — Ну ладно. Не буду тебя отвлекать от твоего дела. Иди в булочную, будет матери от тебя хоть какая-то польза. Вот она очень зря. В висках застучало. Ладони вспотели. Руки задрожали. Я замерла, глядя куда-то сквозь собеседницу. Так Алиса. Спокойно. Это всего лишь баба Глаша. Всего лишь... Она просто вредная старуха, неуважающая никого вокруг. Она не стоит твоих и без того несчастных нервов. Не нужно сейчас обкладывать её матом, иначе она опять, как в прошлый раз, когда ты заявила ей, чтобы она катилась куда подальше, нажалуется твоим родителям, и тогда точно будет полный армагеддон. Вспомни, как учил успокаиваться тебя врач... Вдох-выдох... Вдох-выдох... Раз... Два... Три... Так. Вроде легче. — Извините, мне действительно нужно поторопиться. До свидания. Судя по разочарованному взгляду бабульки, я её сильно расстроила тем, что не куда не послала. Она, вероятно, хотела зрелищ и адреналина. Надо сказать, от этого расстройства Глаша даже не задала привычного риторического вопроса «И что за молодежь нынче пошла?». Я бегом бросилась в булочную. К счастью, там было пусто — из народа только миловидная продавщица в специальном колпаке. Мне пришлось (о боги) заговорить с ней, чтобы она дала мне одну буханку «бородинского» и одну «Высший сорт». Расплатившись, я не стала сразу уходить, а сделала вид, что заинтересовалась прилавком с тортами, дабы не выходить на улицу и не встречаться опять с вредной старухой. Что-то мне подсказывало, что она будет дожидаться меня там да скончания веков. Ладно-ладно, утрирую. Но до вечера точно. Лол. Усмехнувшись своим бредовым мыслям, я, постояв еще с пару минут, наконец, набралась храбрости и вышла из магазина. Огляделась. На горизонте никого. Слава бог... — Алиса! Я совсем забыла тебя об одном спросить! Погоди, куда ты бежишь? Всего ведь одну минутку займет! Какая неблагодарная! Бабушка ей хочет совет дать, а она... Эх... — недолго думая, я собрала всю свою наглость в кучку и со всех ног драпанула в противоположную сторону, усиленно делая вид, что решила заняться бегом, дабы подкорректировать фигурку. Когда после нескольких минут стремительной пробежки в боку невыносимо закололо, наконец, перешла на ходьбу. Представляю, как странно выглядела девочка, сломя голову несущаяся по улице и прижимающая к груди две буханки хлеба, будто они самое ценное, что у нее есть. Я так сильно запыхалась, что еще несколько минут не могла выровнять дыхание, а пить хотелось просто жутко. Купив на оставшиеся деньги бутылочку с лимонадом, свернула во дворы, иначе солнце грозило напечь мою бестолковую голову. Конец мая, как-никак. Вот теперь вы можете оценить степень моей ненормальности по десятибалльной шкале. Я без передышки пробежала больше километра, только ради того, чтобы не разговаривать с какой-то там старушкой! Степень сумасшествия, ну, пожалуй... Семерка. Хотя может и восьмерка, если учитывать скорость, с которой бежала... Я устало опустилась на детские качели на небольшой детской площадке. Открыла лимонад. Как же грустно. И тоскливо. И одиноко. Внутренний голос пискляво заявил: «Если тебе так плохо, то зачем убегала от бабы Глаши? Она составила бы тебе хорошую компанию!», но я не стала его слушать. Мне хотелось поговорить с кем-то, кто действительно меня понял и принял бы такой, какая я есть. Мы бы обсудили с этим человеком последнюю серию «Игры Престолов», подискутировали на тему «Стоило ли Бильбо тащиться с гномами на Одиинокую гору?» и систематизировали все степени ярости Волдеморта. Зачем их систематезировать, я, если честно, не знала, но мне жутко хотелось просто поговорить хоть о чем-нибудь и хоть с кем-нибудь. За что мне это? Почему я постоянно одна? Не спорю, я не красавица, но ведь мой внутренний мир не такой уж скудный, как у многих моих сверстников... Пусть у меня и есть свои прибабахи, но... Черт возьми! Как мне все это надоело! Не хочу больше так жить! Если общество игнорирует меня, тогда я... Тогда я... Вот черт. Что я могу с этим сделать? Измениться? Нет, уж. Увольте. А что тогда предпринять для устранения этой чертовой проблемы? Есть ответ. Ничего. Потому что, думается мне, даже если я и изменюсь, это ничего не поменяет. Я по-прежнему буду для окружающих сумасшедшей Алисой-с-приветом-из-Страны-чудес, и никакие метаморфозы не изменят их отношения ко мне. Я не могу ничего исправить. Не знаю почему, но из глаз хлынули противные горькие слезы бессилия. А ведь, казалось бы, чему расстраиваться-то? Нечему. Но я плачу. Ненавижу плакать. От этого зрение ухудшается еще больше, и весь итак расплывчатый мир расплывается в конец — мне показалось, что на противоположной стороне двора проскользнуло что-то белое, а сбоку мелькнула какая-то маленькая золотистая вспышка. Потерла глаза — глюки исчезли. В кармане кофты у меня завалялись бумажные салфетки. Как кстати. По возвращению домой не будет лишних вопросов о воспаленных веках и мокрых ресницах. Я потянулась к вышеуказанному предмету одежды, который за ненадобностью повесила на соседние качели, ведь после моего марафона у меня было такое чувство, будто я просидела в хорошо растопленной бане больше часа. Вдруг среди листвы растущего рядом высокого тополя я увидела маленькую птичку. Или нечто похожее на нее, потому что обычно птицы... Не светятся!!! А эта светилась. Ярко так. Словно маленькая звездочка. Плюс с нее сыпалось что-то сверкающее, похожее на блестки. На самом деле я не могу утверждать, что это именно птица — из-за яркого света не было точно видно. Так или иначе, существо вспорхнуло и затерялось где-то в листве. Ну, все, Алиса. Поздравляю. Это уже точно девятая степень сумасшествия, если не десятая. Сверкающий воробей. Все в порядке. Это норма, как говорит многоуважаемая товарищ Малышева. Я попыталась найти глазами глюк, но безуспешно. Утверждать, что мне не почудилось, не стану, так как никаких доказательств присутствия странной птицы не заметила. Подойти к дереву поближе? Даже не знаю... Может быть, это все-таки обострение микроскопии? Или как там назывался мой диагноз... А может, в лимонад что-то подмешали? Скептически глянула на бутылочку «Буратино», которую я успела выхлебать до половины. Вроде обычная газировка. Вроде... Ладно. Останусь сидеть — не буду усугублять и без того шаткое положение на грани нормальности. Сделаю вид, что не заметила никакой птицы. Все хорошо. Все просто прекрасно. Ла-ла-ла. Ла-ла. Ла. Повернувшись, обнаружила, что моя кофта валяется аккурат под качелями, прямо в серой пыли. А ведь мама постирала её буквально вчера... Я встала и наклонилась, чтобы поднять и отряхнуть несчастную одежонку. Но мне этого не удалось, так как... — Ай! Твою ж... — выдала я, потирая уже кажется начинающую набухать здоровенную шишку на лбу. В первое мгновение я подумала, что ударилась головой об качели, но предмет столкновения был куда человечнее. Да-да. Это был мальчишка. — Ох, прости, пожалуйста! Я просто хотел подать тебе её, — произнес он, указывая на кофточку, вновь упавшую в пыль. — Ты как? Судя по тому, что чувствует мой лоб, не очень. Я замерла, уставившись на незнакомца. Готова поклясться крючковатым носом Снейпа — этот мальчик взялся будто из ниоткуда. Еще секунду назад, когда я нагибалась за кофтой, его и в помине не было! Тем не менее, на очередной глюк он был не похож — место столкновения ощутимо болело. — Ты чего? Язык проглотила? — он очень искренне рассмеялся начал оглядывать меня с головы до ног, так как умеют это делать только дети, беззастенчиво с любопытством и безо всяких предосуждений. Алиса, хватит пялиться. Нужно что-то ответить. — Нет, не проглотила, — произнесла я, немного косясь на собеседника. — Рад за тебя, ведь языки — очень нужная вещь, особенно, когда ты хочешь съесть мороженое или леденец, — он снова рассмеялся, но я не видела ничего смешного в его фразе, поэтому смолчала и снова уселась на качели, сделав вид, что не расслышала его слов. Мальчишка, увидев мое настроение тоже замолк и замер. Он, по-видимому, хотел продолжить разговор, но не знал, что такого сказать, чтобы я заинтересовалась. — А что ты здесь делаешь? — наконец спросил он. Хо-хо-хо! Отличный вопрос, дружище, если ты хотел показаться еще более ненормальным, чем я. Ну зачем спрашивать такие глупости? Видит же, что мене по барабану, и я не желаю ни с кем общаться! А что если он маньяк? Впрочем, я отвергла это предположение сразу, посмотрев в его яркие карие глаза, которые были такими чистыми и озорными, что невольно хотелось улыбаться. Как есть мальчишка. Мальчишки ведь не бывают серийными убийцами? Вроде нет. Но лучше не рисковать, поэтому я ответила: — Эм... Вообще-то, я здесь знакомого жду. — Ха! Тогда поздравляю — ты его дождалась! — весело сказал он и, плюхнувшись на соседние качели, тут же начал потихоньку раскачиваться. — Мы разве знакомы? — я посмотрела на него, прикидывая, где могла видеть раньше. Всклоченные вихры медных волос сдвинуты набок, нос и щеки усыпаны веснушками, с губ не исчезает улыбка. Нет, такого раздолбая я бы запомнила. Впрочем... — Ты из какой школы? — Я не хожу в школу, — просто ответил мальчик. Та-ак... Это уже интересно. — В смысле «не ходишь в школу»? Ты на домашнем обучении что ли? — спросила я. — Нет. Я не люблю учиться. Поэтому и не хожу. Нет, круто вообще! Мне бы так! Не хочу — не учусь. Я хмыкнула. — Интересно, что по этому поводу говорят твои родители? — У меня нет родителей. Они давно умерли, и я сам по себе, — произнес странный мальчишка. В его голосе не было и намека на грусть или печаль. Он так обыденно сказал тот факт, что его мама и папа умерли, что мне стало не по себе. — Прости, если я что-то не так сказала, — все же проговорила я, внимательнее оглядывая его. Одет он был вполне прилично. — Все нормально. Я не переживаю. Мои родители были плохими. Я даже не жалею, что сбежал от них. — Ты убежал из дома? — Ну да. Очень давно, — заметив мое шокированное лицо, добавил, — Но, говорю же, не жалею об этом. Порой задумываюсь, что бы было, если бы я остался. — Что же они делали с тобой? Били? Запоздало поняла, что это был чертовски нетактичный вопрос. Закусила губу. — Нет! Ты что? — мальчишка вновь рассмеялся, — Они хотели, чтобы я повзрослел. Твою ж... Я глупо уставилась на него, пытаясь переварить сказанное. — Что? К... Как это понимать? — запнувшись, выдавила я. — Ну, мои родители в целом были неплохими, но один раз, еще давно, когда жил с ними, я услышал, как они говорили о том, что мне придется скоро пойти в школу, потом на работу, а после у меня будут жена и дети. Одним словом, повзрослеть. А я не хочу взрослеть. И тогда я взял и улетел от них через окно. Ведь быть маленьким так замечательно! Ты можешь делать, что хочешь, и никто тебя не одернет. Мне не хочется вырастать! Поэтому я пришел к тебе. Меня, кстати, Питер зовут, — он широко улыбнулся и протянул мне ладонь для рукопожатия. Я выпала. Так. Либо это у него дельный сдвиг по фазе, либо у меня десятая степень и галлюцинации в виде Питера Пэна (вы ведь догадались, что это именно он, да?). Может, он действительно глюк, а я на самом деле сейчас разговариваю сама с собой? Ох, зря пила радиоактивный лимонд... Ладно. Есть способ узнать, что происходит. Я просто пожму ему руку, и если он после этого раствориться в воздухе, значит все хорошо (ага, просто замечательно, блин). А если нет... Я с замиранием сердца поднесла свою ладонь к руке этого мальчишки. Он, глядя на мое прифигевшее лицо, проговорил: — Странная ты какая-то... Я не ответила. «Это глюк, это глюк» — крутилось в голове. Но вот моя рука коснулась его шероховатой ладони. Мальчишка сжал её, насмешливо следя за моей реакцией. — Меня зовут Питер Пэн. Приятно с вами познакомиться, леди... Эм... А как тебя зовут? — спросил он. Отвечать ему я не собиралась. Этот мальчик сумасшедший. Как еще объяснить его ненормальные речи? Нельзя разговаривать с такими людьми. Они могут оказаться буйными. Нужно убираться отсюда быстрей, а потом заявить в полицию. Его наверняка разыскивают. Не говоря ни слова, я вскочила с качелей и, подхватив грязную кофту, быстрым шагом начала удаляться из двора. — Постой! Ты куда?! Не уходи, пожалуйста! Я не просто так к тебе пришел! Мне нужна твоя помощь! Выслушай меня! — закричал ненормальный, кидаясь за мной, но я только ускорила шаг. — Прошу тебя! Я ведь умру, если ты мне не поможешь! Вдруг что-то крепко схватило меня за волосы и потянуло назад. Я взвизгнула от боли и попыталась отцепить непонятное нечто, которое звенело, будто миллиард мелких колокольчиков и звоночков, и рассыпало вокруг себя что-то сверкающее, похожее на блестки. Первое мгновение мне показалось, что это птица или какое-то насекомое, поэтому я заверещала не хуже этого самого существа. Оно, кажется, запуталось в моей шевелюре и, пытаясь вырваться, раздирало мои несчастные локоны, выдирая клочки волос. — Динь! — выкрикнул псих с «синдромом Питера Пэна». — Отпусти её сейчас же! Я налетела на стоящую так некстати лавочку и повалилась на землю, больно ударившись спиной. Мальчишка тем временем подбежал ко мне и тоже вцепился в мои волосы, надеясь вытащить из них это адское насекомое. Наконец, выдрав пару клоков и одну заколку, которая тут же затерялась где-то под лавкой, мальчик отошел от меня, сжимая маленькое существо в руке. Я шокировано воззрилась на него, произнеся: — Это что еще за тварь такая?! Насекомое (которое оказалось вовсе не насекомым) продолжало тоненько пищать или скорее звенеть. Оно сверкало как бенгальский огонек, рассыпая вокруг сверкающую пыльцу, которая, падая на землю, превращалась в блестящие лужицы и растворялась там за пару секунд. — Это фея Динь-динь. И она говорит, что обиделась на тебя за то, что ты назвала её тварью, — просто произнес мальчишка, разглядывая маленькую... О Боже, фею! Да. Это была фея! И, судя по ноющей боли на моей голове и выдранным волосам, очень, повторюсь, ОЧЕНЬ даже настоящая. Мне было плохо видны детали её внешности, но я отчетливо лицезрела маленькие прозрачные крылышки и две стучащие маленькими кулачками ручонки. Светлые растрепанные волосы были похожи на комок пыли. Это её я видела в листве дерева несколько минут назад... Я медленно поднялась с земли, опираясь на лавочку, и с опаской приблизилась. Динь-динь трепыхалась в кулаке мальчика, непрестанно что-то вереща. Её яркий золотистый цвет перешел в пурпурно-красный, а на маленьком личике выражалась лишь злость. — О Господи... — пролепетала я, глядя то на фею, то на... Сомнений не было. — Ты Питер Пэн! — Ну да. А тебя как зовут? — спросил он. — Алиса, — произнесла я, глядя на свою воплотившуюся в жизнь детскую мечту. Ну конечно! Как я могла его не узнать? Ведь именно так представляла этого никогда не стареющего мальчика. Эти яркие вечно смеющиеся карие глаза, эти рыжие вихры, эти веснушки... — Но... Как? Ты ведь настоящий, да? Не галлюцинация! Я подскочила и схватила его за руку, одновременно боясь, что он раствориться в воздухе. Питер лишь усмехнулся этому моему странному действию, а Динь-динь умолкла и нахохлилась. Мне не верилось. Да я бы и не поверила, если бы не видела фею зажатую у него в кулаке. Но я видела её. Так же отчетливо, как вижу все вокруг. — Говорю же, ты странная, — произнес сказочный герой, приподняв бровь. — Уж какая есть... — проговорив это, я умолкла, очумело глядя на Питера. Не знаю, что сказать. — Ты наверно хочешь узнать, как я здесь очутился? И почему сейчас разговариваю именно с тобой, а не с кем-нибудь другим? — намекнул Пэн. Я лишь кивнула. — Понимаешь, тут такое дело... — замялся он. — Я умираю. Точнее... Я начал стареть. Так не должно быть. Все идет не так, как нужно. Давай сядем и обсудим это, а? Я опять кивнула, и Питер, наконец отпустив Динь-динь, подтолкнул меня к лавочке. Мы уселись. — Итак. Все началось относительно недавно. В один прекрасный день я проснулся и понял, что все вокруг меняется, и я тоже меняюсь. Начали умирать феи. Сначала немного, но потом это стало настораживать, а затем откровенно пугать... Русалки просто напросто исчезли. Я не знаю, что именно с ними произошло, но, кажется, они все уплыли. Между индейцами, живущими на острове, начались постоянные конфликты и стычки, а потом и вовсе раскол на два лагеря. Теперь там самая настоящая война. Потерянные мальчишки почему-то решили, что им здесь не место и начали улетать обратно, на Землю... Крюк очень резко превратился в старика и слег с каким-то непонятным недугом. Впрочем, он пока жив... Нет, ты не подумай! Не то что бы я переживал, — Пэн усмехнулся, — просто мне теперь не с кем сражаться на шпагах и вообще стало скучно жить без назойливых, но бравых ребят — пиратов... — он умолк. Я все это время слушала его очень внимательно, но, почему то, сказанное им плохо усваивалось в мозгу. Похоже у меня шок или что-то типа того. Ну а сами подумайте, перед тобой живой сказочный герой из твоего детства, а рядом летает маленькая фея Динь-динь. Как тут не выпасть? Я глупо улыбалась и рассматривала Питера. Почему он одет не в костюм из листьев, а в одежду обычных людей? — Алиса, ты ведь меня слушаешь? — недовольно спросил Пэн и толкнул меня в бок. — Да... Просто я немного удивлена. Ну как немного... Я в шоке! Я всю жизнь мечтала встретить какого-нибудь персонажа из книги, а тут ты! И Динь-динь... Это невероятно! — воскликнула я. Фея издала какой-то непонятный недовольный звон и опустилась на плечо Питера. Теперь я могла разглядеть её личико. Оно было крошечным как у куклы, но в тоже время живым, а мимика выражала самые разнообразные эмоции от ярости до скептизма. — Ну если ты так шокирована, может нам с Динь улететь? — нарочито задумчиво произнес мальчик, переведя взгляд на фею. Она что-то радостно запищала. — Нет! Нет, ты что! Я очень вам рада! Не надо никуда улетать! Я слушаю тебя. Продолжай! — воскликнула я. Моя мечта сбылась и мне не хочется так быстро её прогонять. Я сделаю все, что угодно, чтобы не выпустить из рук ниточку, которая отныне связывала меня с оборотной стороной этого серого мира — Волшебством! Питер Пэн ухмыльнулся и продолжил: — Так вот. Все что я рассказал тебе до этого — это цветочки. Самое страшное случилось через некоторое время, — он сделал трагичную паузу. Я моргнула. Все еще находясь в прострации, мне было сложно представить, что страшного могло случиться на волшебном острове Нет-и-не-будет. — И что произошло? — задала я вопрос. — У меня выпал зуб. Фраза произнесена четко и звонко, но смысл её до меня не дошел. — Что? — У меня выпал зуб. А потом еще один. А затем на их местах прорезались новые зубы. Как у взрослых, — сказал Питер, обеспокоенно глядя на меня. — Ну и что? Это нормально ведь. У меня уже давно все молочные зубы повыпадали, а потом на их месте новые выросли. Просто чем старше становится человек, тем... — я запнулась. И тут до меня дошло. О боже! Он ведь не должен никогда вырасти! Почему тогда у него зубы меняются? Этого ведь не должно быть... Питер должен всегда быть ребенком! Значит что-то идет не так... Я испуганно посмотрела на Пэна. — Наконец-то ты поняла, о чем я говорю! Все изменилось! Нет-и-не-будет уже не такой как прежде! А знаешь, когда именно это началось? Когда кто-то в твоем мире изобрел эти чертовы штуковины, в которые все люди начали пялиться! И ходят как зомби, не видя ничего вокруг... А дети из-за этого перестали верить в чудеса. И в фей! Ответь мне, как можно не верить в фей?! Они же погибают! Их скоро совсем не останется! — в его глазах плескался страх и стояли слезы. И я поняла, если Питер Пэн плачет, значит все очень и очень страшно. — Что?! Что это такое?! Я не сразу поняла, что именно он имеет в виду. Питер указывал на мой карман, из которого торчал... Смартфон... О Боже... — Что это за машина такая, что убивает в людях веру? — вскричал мальчик. Фея взвилась и дико оглушительно заверещала. — Это телефон... — Для чего он? — голос Питера сделался стальным. — Ну, что бы общаться на расстоянии... — я дрожащей рукой вытащила из кармана сотовый и, впервые за всю жизнь посмотрела на него как на ядовитую змею. Честно сказать, эта штуковина была одной из причин моего падения зрения — я частенько почитывала с него книги, и маленькие шрифт и экран меня не смущали. — Пялясь туда? Как можно общаться, глядя в стекляшку? — негодовал Пэн. — Ну... Это довольно удобно... — Для кого, скажи мне! Для фей, которые умирают каждый день из-за этой гадкой штуковины? Или для детей, чьи головы стали пусты, как гнилые пни? Или для меня? Я умираю из-за этой дряни! Я! Скажи мне, кто я?! — Питер больше не был похож на веселого беззаботного ребенка. Я выдавила, опустив глаза: — Ты Питер Пэн... — это была неправда. Или скорее это была часть правды. Питер был не просто волшебным мальчиком. Он был самой верой. Той верой, которая была только у детей. Без этой веры мир бы давно полетел к чертям. И эта самая вера почти утратилась у нас, у людей. Скажешь, нет? — Тогда именно поэтому я должен жить! — с этими словами Питер выхватил у меня из рук телефон и со всей силы ударил им о землю. Части так горячо любимого мной смартфона разлетелись в разные стороны. Экран треснул, а мир казалось замер. Пэн уставился на меня, ожидая реакции. Судя по выражению лица, он уже пожалел о содеянном и виновато замер, глядя то мне в глаза, то на остатки телефона. А я... Знаете, что сказала я? — Один есть. Осталось избавить мир еще от шести тысяч семьсот миллионов штук. — То есть ты поможешь мне? — с надеждой спросил мальчик, заглядывая в лицо. Я помедлила. Эх, Питер... Если ты не глюк, то... — Да. Только я не знаю, что нужно делать. — Это пустяки, мы придумаем, что-нибудь! Главное, что ты согласилась,— произнес Пэн, беря меня за руку. Динь-динь опустилась ему на плечо и что-то звякнула. — Она говорит, что для начала нужно научить тебя летать. Я снова выпала. Похоже, эта моя функция скоро войдет в привычку... — Эм... Это конечно круто, но...— мне стало как-то не по себе. — Конечно у тебя получится! Я ведь не зря выбрал именно тебя — ты искришься верой так, что издалека видно. Полететь тебе будет легко. Я скорее удивлюсь, если НЕ получится, — рассмеялся Питер, — Ты ведь помнишь правила? Еще бы не помнила. — а) Думать о хорошем. б) Пыльца феи. в) Верить в то, что у тебя получится, — без запинки проштудировала я. Помню эти три пункта с еще детства, когда прыгнула с табуретки, пытаясь полететь, и сломала палец на ноге. — Ух ты! Да тебя и учить не надо! Что ж, чего тянуть, пошли заберемся куда-нибудь повыше и попытаемся полететь. Думаю крыша того дома подойдет, — весело проговорил Питер и потянул меня куда-то в строну. Динь-динь тоже тоненько хихикнула. — Эм... — заикнулась я, — А зачем забираться? Может лавочка сойдет за «повыше»? — Нет, не подойдет. А вот когда ты спрыгнешь с крыши, точно полетишь! Мне стало как-то не по себе. Я, конечно, не прочь научится летать, но... Как то это все странно. Я еще не до конца поняла, что происходит со мной: глюк это или не глюк? Нет, я четко видела фею искрящуюся неподалеку, но... Опять это «но». Ой все. Надоело. Даже если это и галлюцинации, то оторвусь по полной — полетаю. Потом, когда отойду от лимонада, будет что вспомнить. — Ну ладно... И мы кинулись в подъезд ближайшего дома, с которого планировали сигать. Вихрем пробежали по лестнице до самого последнего этажа. Но тут появилась проблемка. Попасть на чердак было сложно, так как люк на потолке, ведущий туда, был закрыт на замок, но Питер просто сбил железку точным ударом кулака. Я подивилась его силе, несвойственной мальчикам, пусть даже и волшебным, но говорить ничего не стала. На крыше было еще жарче, чем во дворе. Правда, этот зной разбавляли порывы ветерка, которые то и дело сносили в сторону крохотную Динь-динь. Когда я подошла к краю крыши, голова слегка закружилась. Не то чтобы я боялась высоты, просто... Оказывается, все-таки боюсь. Лол. Лучше отойду. — Ну что, пошли? — спросил Пэн и... Разбежавшись, пригнул в пустоту. Я коротко вскрикнула и подскочила к краю, боясь того, что я могла там увидеть... И какого же было мое удивление, когда моя персона имела удовольствие лицезреть летающего человека. Летающего, мать его, ЧЕЛОВЕКА! Не знаю, как это объяснить... Это было похоже на то, как если бы Питер был в невесомости или в воде. Парил, так сказать. А за его спиной простирался мой родной город. Даже школа отсюда виднелась. И это было нереально странно... Мальчишка завис в воздухе прямо передо мной, а Динь примостилась у него на плече. — Что? Испугалась? Думала, что я разобьюсь? Ох уж эти девчонки... — наигранно посетовал Пэн. Я хмыкнула. — Теперь твоя очередь. А вот тут мне стало не до смеха. — Я что-то не уверена... На счет себя. Я же взрослая. Да и потом... У меня не очень много счастливых мыслей. Честно говоря, я просто напросто боялась. Боялась, что это все галлюцинации. А вдруг я разобьюсь? Ведь сколько раз так было! Куча людей бросались с крыш из-за психических расстройств, и данная ситуация уж очень напоминает одну из таких. — Да брось! У каждого человека есть счастливые мысли. Просто их надо вспомнить, — сказал Пэн, взлетев чуть повыше и протянув вперед руку в приглашающем жесте, — Давай! Просто вспомни и сделай шаг. Динь, ну-ка посыпь её! Фея взвилась и, резко спикировав, облетела меня по спирали попутно орошив своей золотистой пыльцой. Сверкающая субстанция облепила всю мою одежду и волосы. Я даже пару раз чихнула, когда она попала мне в нос. Просто очешуенно — у меня аллергия на фейскую пыльцу! Вот это и называется «победитель по жизни». — Ну что, вспомнила свою счастливую мысль? — не отставал Питер, переворачиваясь в воздухе и так, и эдак. — Нет еще... — хмуро ответила я. Ну и какая у меня самая счастливая мысль? Я сдала ГИА по русскому на «пять»? Или мои эмоции после просмотра последней части «Гарри Поттера»? А может... Боже, какая же я идиотка. Вот же моя счастливая мысль — рыжеволосая, веснушчатая, крутится напротив, пытаясь принять в воздухе вертикальное положение. Эх... Даже если Питер Пэн — глюк, то это чертовски счастливый глюк. Самый счастливый за всю мою жизнь. — Поберегись... — произнесла я и отошла от края на некоторое расстояние, чтобы разбежаться. Питер Пэн засмеялся. Так заливисто, что мне тоже хотелось хохотать во все горло. Динь тоже смеялась. И это показалось мне странным. В книге она была вредной и ревнивой феей которая, кстати, чуть не убила несчастную Венди, а тут вдруг радуется за меня, что я сейчас полечу. Странно это... Впрочем, не буду забивать себе голову всякой ерундой. Я отошла на достаточное расстояние от края крыши и, разбежавшись, прыгнула как можно дальше вперед.

***

Её труп нашли почти сразу — какая-то женщина видела падение девушки и тут же позвонила в полицию. Ни о каком спасении и речи быть не могло. Шестой этаж. Асфальт... «Почему все так закончилось?» — спросите вы. Знаете, что я отвечу? Не знаю. Я не знаю... Может быть, потому что мне так захотелось? А может, потому что это должно закончиться именно так и никак иначе? «Но это неправильно!» — воскликните вы, — «Так не должно быть!» Почему же не должно? Так получилось, вот и все. Она умерла. Алиса была больна, поэтому в этом нет ничего необычного. У нее случился приступ, и это плохо закончилось. Это просто случайность. Иногда подобные вещи происходят, и это никак не изменить. Остался последний вопрос. Каждая история должна нас чему-то научить. Эта не исключение. И чему же рассказ об Алисе нас научил? Знаете, ведь эта история не о ней. Эта история о нас, и в ней не одна мораль. Найдите эти морали. Ну вот вроде... Все, что хотела сказать, я сказала. Рассказ завершился. Поэтому я напишу одно единственное слово: КОНЕЦ* (я ведь правильно написала это слово? Ко-нец. Вроде правильно, но...) *для нас «Конец», а для Алисы — начало. Она ведь верит. Веру не так-то просто убить...