Silencium mortis (Мертвая тишина)

      Молчание было тревожным. Молчание было ужасным. Слишком много тишины в последнее время. За целый год никакого смеха, никаких шуток, никакой радости. И даже сейчас, когда есть все основания для празднеств и торжеств, в воздухе стояло безмолвие. Конечно, в начале все были взволнованы. Толпа окружила его и ликовала, приветствуя и поздравляя радостными возгласами героя, который смог остановить Того-Кого-Ранее-Нельзя-Было-Называть. Но тот, кто смог победить, наверняка желал тогда лишь покоя. Я смогла на краткий миг сжать его теплую, покрытую ссадинами руку, а потом люди из Большого зала окружили Гарри, отгородив нас друг от друга. И я не могла винить их за это. Гарри освободил нас. А теперь он ушел куда-то с Роном и Гермионой.       И тишина снова повисла в воздухе. Почти сразу она напомнила нам, выжившим, о потерях в этой ужасной кровопролитной войне. Глаза наполнились слезами, когда я оглядела Большой Зал. Ученики, преподаватели и члены Ордена Феникса смешались за дубовыми столами, невзирая на факультеты. Их объединило общее горе, которое отчетливо читалось в каждой черточке хмурых лиц.       Я тоже ощутила всю боль утраты. Мой любимый брат, который всегда поддерживал меня и мог даже в самые темные времена вызвать улыбку. Фред.       Как он мог оставить нас? Я отказывалась верить, что он умер, да и подумать о его смерти никогда даже не могла. Это было так наивно... Каждый мог умереть. И сейчас, несмотря на трепещущую в груди боль, я всматривалась в лица выживших и благодарила Судьбу за каждого.       И все же внутри меня сейчас царило полное смятение. Чувства спутались в беспорядочный ворох. Единственная мысль, которая упрямо билась в голове — я должна увидеть Гарри, дотронуться до него, убедиться в том, что он жив.       Но он ушел. И мне оставалось только ждать. Громкий шум, беспорядочная возня и внимание ликовавшей толпы... Он не любил этого. Гарри, вероятно, в первую очередь хотел отгородиться от положенных почестей хоть на какое-то время. Я понимала это, но принять не могла. Еще нет. Я должна его увидеть.       «Я вернусь...» На негнущихся ногах я медленно вышла из зала, спиной чувствуя взволнованный взгляд мамы.       Я пересекла коридор и вышла к лестнице. Глаза скользнули по разбитым перилам, выщербленным ступеням и сломанным рамкам картин, что валялись на холодном каменном полу, безмолвные и безжизненные свидетели недавней трагедии. В воздухе тяжелой серой дымкой витала пыль, пытаясь забиться в нос и горло.       Все сломано, уничтожено. Пожиратели Смерти разрушили замок. Они разрушили мой дом. Но все можно исправить, я знаю это. Эта мысль вдохновляла, как ничто другое. Я должна найти Гарри.       Я побежала по коридору, чувствуя, как гулко трепещет сердце в тесной клетке ребер, обтянутой школьной мантией. Под ногами хрустели осколки, в такт шагам тихо звякали разбитые доспехи, но на это раз я наслаждалась тишиной. Потому что сейчас она не была отмечена Смертью и Потерей. Зато даже в воздухе ощущался воцарившийся Мир. Ноги автоматически несли меня к кабинету Дамблдора. Каким-то неведомым Шестым чувством я знала, что Гарри там.       Наконец я остановилась у входа и не смогла подавить дрожь. Под ладонью скользнула грубая шероховатость каменного мура, о который я оперлась, пытаясь отдышаться. Коридор был полностью разрушен, то тут, то там валялись осколки камня, стены зияли темными прорехами, сквозь которые виднелось рассветное небо, расчерченное оранжевыми лучами восходящего солнца. Горгульи, ранее охраняющие вход в кабинет директора, раскрошились и разбитыми каменными глыбами возвышались чуть в стороне. Но даже сейчас неведомым образом они ухитрялись внушать уважение и трепет и поражали своим видом.       Потом я услышала грохот, а чуть позже — шаги со стороны лестницы. Мои инстинкты подсказывали спрятаться, затаиться испуганной мышью в случайной щели, но я заставила себя сохранять спокойствие. Все кончено. Время страха закончилось. Это действительно были они. Рон, Гермиона и Гарри. Золотое Трио, как их теперь называли. Они подошли ближе и остановились, когда увидели меня. Гермиона с лихорадочно блестевшими карими глазами и спутанными русыми волосами, Рон с темным слоем копоти на лице, рыжие пряди от пыли словно стали медными, и... Гарри, как никогда серьезный, с угольно-черными волосами, упавшими на лоб. Все трое были невероятно грязными и растрепанными, как и все мы, сражавшиеся за Хогвартс. Если бы я присмотрелась, то увидела бы, что Рон сжимает руку Гермионы, но я могла сосредоточиться лишь на одном из троих.       На том, чьи пронзительные зеленые глаза, которые я так сильно любила, смотрели невероятно решительно. Казалось, целую вечность мы просто глядели друг на друга, и я не могла даже пошевелиться, не могла ничего изменить в этом заранее написанном сценарии. И тогда я впервые осознала всю правду.       Он здесь. Здесь, со мной. Он был там, куда больше никогда не вернется. Он сделал это и теперь останется и больше не оставит...       Горячая капля скатилась из уголка глаза, оставив на моем грязном лице светлую дорожку. Я неотрывно смотрела на Гарри, ощущая, как пересохло во рту. «Ты жив», — выдохнула я, и слезы хлынули по щекам неудержимыми обжигающими потоками. Он кивнул. Робкая, но радостная улыбка заиграла на его устах. Она была подобна наконец взошедшему солнцу, ярким лучом разогнавшему бесконечную чернильную темноту ночи.       И тогда я подбежала к Гарри и заключила его в объятья. Прижалась к нему как можно крепче, щекой чувствуя плотную ткань его рубашки...       И могла бы поклясться, что больше никогда его не отпущу.