Мой любимый ужас

Третий раз за ночь я просыпалась в поту, а всё из-за него. В итоге, под утро я напоминала ходячее зомби, а не человека. Штаны и футболка, которые я купила вчера, отлично мне подходили и я решила надеть новые вещи в школу. На остановке, на улице, в школьных коридорах, я ищу его взгляд. Взгляд зеленых глаз и ужасной, но такой офигенной ухмылки. Такое ощущение, что кожа до сих пор горит, а от воспоминаний пробегают тысяча мурашек. Он заставляет меня чувствовать себя полной идиоткой. Сначала поцелуй, потом то сообщение, а после и вообще происходящее в кабинке. Как мне на это реагировать? Он, чёрт возьми, учитель! Зачем ему такая сопля, как я? — Юля! — донеслось до меня сквозь туман моих мыслей. — Стрельцова! Я медленно повернулась и, натянув фальшивую улыбку, повернулась к Таиссе Павловне. Она жестом показала мне следовать за ней и, поправив свои массивные сережки, засеменила в свой кабинет. — Итак, Юлия, — сказала она, проходя в свои покои. — Ты ведь знаешь, что в конце этой недели у нас состоится поездка в коттеджный поселок, с целью изучения общей биологии и местности. — Эм, ну да, — свела брови я и продолжила. — И зачем вы меня позвали? — Ты прекрасно знаешь, что коттедж на два дня нам не осилить, а там есть прекрасная гостиница, в которой мы можем поселиться. Директриса прошла и села за свой стол. Прежде чем я успела что-либо сказать, в кабинет вошел Егор Денисович и, не обращая внимания на меня, сел на кресло, стоящее у стены. Я же в свою очередь, как последняя дура пялилась на него, пытаясь разглядеть хоть намек на заинтересованность в мою сторону. Но он продолжал буравить взглядом ковер, делая вид, что я — пустое место. Ну и отлично! — Так что вы хотели? — немного раздраженно спросила я. — Твой отец владелец нескольких гостиниц и той, куда мы собрались, в том числе. Не мог бы он сделать нам небольшую скидку? — Позвоните и узнайте у него, — безразлично ответила я. — Юля, ты его дочь… — От которой он отказался, — перебила я женщину прежде, чем та успела договорить. — Я не собираюсь звонить этому человеку. — Стрельцова, не нужно драматизировать! — всплеснула женщина руками. — Таисса Павловна, — понизила голос я. — Вы прекрасно знаете всю сущность ситуации. Я не собираюсь звонить этому человеку. Повисла некая пауза и боковым зрением я заметила, что Егор Денисович теперь смотрел на меня, хмуря брови и поджав губы. Да что, я экспонат для него что ли? То игнорирует, то не отводит взгляд. Как понять его логику? — Хорошо, — сдалась директор. — Тогда поговорим насчет истории. Твои оценки, Юлия, немного улучшились, но не до идеала. Поэтому вместо физкультуры, ты сидишь на уроках истории. Я посмотрела, у Егора Денисовича как раз свободные окна! Будешь наверстывать. Ох да, и ещё. Я в этом году поехать в коттеджный поселок с вами не смогу, поэтому с вами поедет Егор Денисович. — Что? — одновременно выпалили мы и после посмотрели друг на друга. — А что, у вас какие-то проблемы? — спросила Таисса Павловна и скрестила руки на груди. — Нет, — начал Егор. — Нет никаких проблем, — закончила за него я и мило улыбнулась. — Вот и отлично! — хлопнула в ладоши женщина. — Вы свободны.

***

— Какого чёрта, Дашка! Вместо физры сидеть с этим нубом! — злилась я, сжимая пакетик от сока всё сильнее. — Ты думаешь, он рад? — скептически подняла бровь подруга. — Для него это такая же трагедия, как и для тебя. — Эй, ты на чьей стороне? — хмыкнула я и ущипнула подругу. — Ну во-первых, любая на твоём месте прыгала бы от счастья, узнав, что теперь она будет заниматься историей с секси-учителем вместо физры с жирным и вонючим Петровичем. А во-вторых, что за стрёмные вещи?! Боже, ты будто на траур идёшь, как всегда всё черное! От тебя так и прёт негативом. — Спасибо, — выдохнула я. — Ладно, я пошла, а то ещё заставит что-нибудь писать. Дашка помахала мне рукой и быстро выбежала из школы, пока охранник не видел. Я не говорила ей насчёт той ситуации с поцелуем и… примерочной. Ей не нужно об этом знать. Она так счастлива с этим Артёмом, что я не хочу, чтобы она погружалась в мои проблемы, а проблем у меня куча. Я повязла в них, как в зыбучих песках, и мне никто не помогает выкарабкаться. Да я и не прошу… Робко постучавшись, я вошла и уставилась на учителя. Он был как всегда неотразим. Красная клетчатая рубашка, заправленная в узкие чёрные штаны, облегающие его крепкие ноги. Я поняла, что пялюсь и резко одёрнув себя, прошла и села напротив его стола. — Я проверил вчерашние работы, — беззаботно сказал он. — И? — Стрельцова, два, — печально выдохнул учитель. — Но я вам вчера всё сдала! — Вчера ты на коленках у меня сидела, но так и не сдала. Я моментально покраснела, вспоминая вчерашний инцидент и то, как мне снились его руки и… Да какого чёрта он творит?! — Зачем ты так делаешь? — вспылила я. — Что? Мы перешли на «ты»? — Уже давно. Какого чёрта ты сначала соблазняешь меня, а после пишешь такие сообщения. А то, что было в автобусе и в примерочной. Ты хоть понимаешь, что мне, блять, шестнадцать и такие вещи выходят за рамки дозволенного! — я вскочила с места и теперь смотрела ему в глаза, испепеляя и убивая взглядом. — Шестнадцать, а матом ругаешься, — поцокал Егор. — А ты была не против тех обжиманий и прикосновений… — Ты мог вообще этого не делать! Да чёрт, делай, что хочешь, но меня больше не трогай! Не смей так поступать, потому что мне больно! Схватив рюкзак я помчалась к двери, закрывая глаза, чувствуя в них влагу. Я потянулась к ручке, а после врезалась во что-то тёплое и мягкое. Я так и стояла, закрыв глаза, вдыхая его запах и до боли закусив губу. — Эй, — мягко и нежно позвал учитель. — Моя маленькая истеричка, — рассмеялся он и обнял меня, заключая в такой сладкий плен. Что? Что он сказал? Моя маленькая истеричка? То есть я его? То есть, что… Я не поняла, как стала реветь и хватать воздух ртом. Почему в его присутствии я кажусь такой слабой, да что там кажусь, я являюсь слабой в его присутствии. Я шмыгнула носом и выдохнула, ощущая как тепло волной расходится по телу. — Всё, всё хорошо, не плачь, — сказал Егор и нежно поцеловал меня в лоб. — Я больше постараюсь так не делать, истеричка. Я сглотнула и посмотрела ему в глаза. В них читалась такая забота и любовь, что мне стало непривычно. Не привычно то, что кто-то кроме родных, может так обо мне заботиться и проявлять такую нежность. — Я отвезу тебя домой, — сказал он, открывая дверь. — Пошли, и больше не смей плакать.