Отлично!

- Отлично, просто шикарно! Да, лучше вообще ничего не может быть. Ты еще чечетку станцуй - я тогда точно коньки отброшу. Да как ты можешь приходить сюда в ТАКОМ виде! Твои родители лично попросили меня проследить, чтобы ты не шлялся по университету в таком виде. Что я им скажу?! - поникшим голосом сообщил Виталий Анатольевич, мой декан и, по совместительству, дядя, наливая себе валерьянку. - Господи, зачем я согласился приглядеть за тобой?! - Да я и не просил... - как бы между прочим намекнул я. - Не просил?! Не просил?! Твои родители просили! – он немного перевел дыхание и начал говорить более спокойным тоном. - Слушай, Алекс, ты из очень обеспеченной семьи, твои родители вращаются в высшем свете, они одни из самых влиятельных людей в политике. Ты не можешь себе такое позволить! Для тебя непозволительная роскошь - выглядеть и вести себя ТАК. Ты должен соответствовать своему положению! - он обхватил голову руками и выпучил на меня глаза. Я вальяжно развалился в кресле и наблюдал за ним, старясь скрыть усмешку и пофигизм, ведь он так старается. - В конце концов, ты омега! И, я уверен, вполне симпатичный, если снимешь свои железяки! … тебе уже пора найти пару! Да, Господи, ты даже не хочешь быть полезен своим родителям! Ты…. - То есть единственное, чем я могу быть полезен - это стать подстилкой для какого-то жирного альфы! Удобной для родителей! - резко вскакиваю с кресла и направляюсь к выходу. - Нет, нет, конечно - более мягко проговорил он. - Да. Не напрягайся, и так все понятно. У нас в роду все омеги только и делали, что становились удобными для семьи подстилками, - эти слова давались мне очень тяжело, но это нужно было сказать. - И родители думают так же. Только вот я в их планы вписываться не собираюсь. Я никогда не лягу под какого-то придурка, лишь бы семье угодить. - А что ты тогда соизволишь делать? - шипел от злости дядя-хомячок. - Я закончу универ и пойду работать. - вдохновенно выпалил я. - Работать? Или ты думаешь, кто-то захочет видеть такое пугало из своего окна и думать «О, неплохой кактус...»! Твои родители… Меня это уже все порядочно достало. - Пошел ты со своими родителями… с моими родителями куда подальше! - я уже не говорил, я орал, - Вы меня уже достали со своей гребаной темой «Ну ты же омега…». Да, я омега! Но это не значит, что я буду раздвигать ноги, как будет угодно тебе или моим родителям. Это моя жизнь, дядя, моя! – резко открываю дверь. - У тебя времени до четверга - родители приезжают из Испании. Хотя бы ради уважения... - крикнул мне вдогонку дядя. Краем зрения замечаю, как у кабинета стоит Миша - кличка такая у этого альфы. Вроде высокий, стройный, накаченный, даже со спины выглядит страшно, а внутри сущий одуванчик: взгляд голубых глаз всегда мечтательный, улыбка как у ребенка счастливая, а поведение - мечта моих родственников: отличник, спортсмен, слушается преподавателей, староста группы, внимательный, уважает старших... В общем - беэээ, меня от него тошнит. И одет всегда как для званого ужина: рубашка-брюки, рубашка-брюки - как будто других вещей в гардеробе нет. Как я и сказал, мечта моих родственников и мой личный кошмар, как можно быть до такой степени правильным? Вот опять эта глупая улыбка в мою сторону, я кривлюсь и отворачиваюсь, проходя мимо. - А ну стой, мерзавец, мы с тобой еще не закончили! – орет дядя, вылетая из кабинета. Я ускоряю шаг и стараюсь распутать наушники. - Виталий Анатольевич, - в сладко-тягучем голосе Миши читается легкая растерянность. Дядя, кажется, не хотел терять лицо перед Мишей (любимцем всех преподавателей) и спешно натянул на лицо маску №43 «Материнская забота». - Здравствуй… Дальше я ничего не услышал - музыка полностью меня поглотила, и я поплелся в следующую аудиторию, где должна была проходить лекция. Настроение и так было не очень, а после встречи с заботливым дядей вообще стало хуже некуда. Раздражался я на все, кроме себя любимого. Как же он меня бесит! Господи, что за древние устои общества! Что за нравы! Ну есть пара пирсингов и всего три татуировки! Всего три татуировки! Три законных (имеется в виду, не связанных с преступной деятельностью)! Три обычных татуировки и пять пирсингов, чего они завелись?! Татуировок и то, практически, не видно, если я стриптиз не устрою. Одна - акула, которая образует кольцо вокруг моего пупка. Я что, хожу с задранной футболкой, или она в сеточку?! Вторая находится на внутренней стороне бедра - фраза «Время жить и время умирать». Как ее вообще можно увидеть?! Я же не хожу по городу в трусах и не раздвигаю ноги перед прохожими. Третья, конечно, более заметна - рукав от запястья до середины локтя, забитый маками на черно-дымчатом фоне. И что тут такого? Она особо не бросается в глаза. Пирсинга совсем не много, один в языке, два прокола под нижней губой, по одному над бровью, в пупке и на головке члена. А они так завелись, будто я всего себя обрисовал и все проколол. От злости я не заметил, как дошел до аудитории. С местными омегами у нас холодная война. Они - «элита», и я не достоин быть среди них, так что они со мной не разговаривают, ну только в случае крайней необходимости, очень крайней, например, контрольной. Я еще раз вспомнил, как же они дешево стоят, когда глава их шайки льстиво улыбнулся мне - гадость. Меня передернуло от его улыбки. Я, как обычно, сел на первый ряд - для меня принципиально сидеть на первом ряду и портить всем жизнь, как они испортили ее мне своими шаблонами. Здоровенный альфа Том (кличка - в универе система кличек) плюхнулся прямо рядом со мной и дыхнул на меня чесноком. Я уже дрожал от злости - и почему все так любят этого бугая? - Что? - я снял один наушник и старался не смотреть на Тома, иначе я выскажусь. Хотя я весьма неплохо сложен, но я всего лишь омега. - Дин сказал, что переспал с тобой вчера. - такая злоба в голосе, - Чего ты ломаешься? Весь универ тебя уже трахал, а с чего мне ты не даешь? Я смотрел на него как обкуренный. - Раз ты ему веришь, - с усмешкой проговорил я, - то с ними и трахайся. Уверен, Дин будет рад наконец-то лишится девственности, – с презрением смотрю на него, – даже с тобой. Лицо его перекосило от ярости, и он бы, наверное, не сдержался, но нас прервали. Рыжее чудо в веснушках подсело ко мне с другой стороны и зажало в объятьях, но отлепилось и начало покрывать словарным извержением Тома, вскоре тот взбесился от непонимания, что «чудик» говорит, и свалил от нас. - Ну и как думаешь, долго ты протянешь? - Дима вытаскивал из рюкзака тетради и учебники. Я, скрипя зубами, старался просто его игнорировать. - Не смей мне даже об этом заикнуться. - О чем? - с наигранной невинностью поинтересовался Дима. - Ты знаешь о чем, - сквозь зубы процедил я. - А, о том, что ты до сих пор не нашел пару? Я сурово на него посмотрел. Но его это, кажется, не остановило. - Или о том, что тебя скоро, возможно, изнасилуют? - Ты знаешь, что этого не будет. - Чего именно? - в его глазах танцевали чертики. Прозвенел звонок, и я не успел излить всю гамму своего раздражения на него. Пришлось молчать всю пару и не думать обо всем том ужасе, что творится в моей жизни. Пара закончилась, и я остался дежурить. Сема (альфа, который тоже считает меня странным) должен был дежурить со мной, но он как в воду канул, так что я остался наедине со швабрами. - Привет, - зайдя в аудиторию, поздоровался со мной Миша. - Привет, - с подозрением смотрю на него, что ему нужно? - Сема просил меня подменить его на дежурстве. - Хорошо, - стараюсь придать голосу максимальное безразличие, - Вон вторая швабра, можешь начинать. Меня передернуло от его счастливой улыбки, которая предает ему какое-то идиотское выражение лица, и я поспешно отвернулся, продолжая тереть пол. Несколько прядей волос выпали из хвоста и щекотали лицо. Пришлось остановиться, чтобы сделать новый хвостик, так что взгляд от пола был оторван, и оно того стоило. Миша в деловых брюках, в рубашке с закатанными рукавами моет полы шваброй. Человек интеллигентного вида моет полы - настроения сразу прибавилось. ПАХ! И резинка порвалась. - Черт, - не выдержал я и выругался. Как же все достало! Еще и резинка! Я со злобой швырнул тряпку в ведро, золотистые пряди (никак не могу перекрасить волосы - строгий запрет) так и лезли в лицо. - А тряпка в чем виновата? - спокойно произнес Миша. - Заткнись, - его спокойствие меня бесило, меня вообще все бесило. Он удивленно уставился на меня. - Что? - огрызнулся я. Потому что под его взглядом у меня начала просыпаться совесть. - Я с тобой нормально разговариваю, того же жду от тебя, - жесткость в голосе все таки проявилась. - Прости, прости, - с сожалением произнес я и провел рукой по лицу. Что за день... Не день, а праздник! - Да ладно, - опять спокойствие в голосе и глупая улыбка на лице, - Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Я удивленно вытаращился на него? Нелегко? Что он задумал? - Что? - все-таки голос выдал мою заинтересованность. - Ну, столько всего навалилось, - стараясь не смотреть на меня, отвечал он, - сплетни эти дурацкие, родственники еще докучают. - А ты веришь? - я и сам не заметил, как это сорвалось с языка. - Нет, нет, конечно, – с такой теплотой в словах он это сказал, что я поверил, и на душе стало чуть-чуть теплее. - Спасибо, - улыбнулся я ему и вдохнул воздух, который сразу стал намного легче. Я закрыл глаза и вдохнул еще раз, запах был такой приятный, как зеленый чай - такой же успокаивающий. - Интересная татуировка, - быстро поменял тему он. - Хочешь, посмотри поближе? - и с чего это я стал таким добрым, хотя пусть наслаждается. Он протянул руку и дотронулся до татуировки, нежно, как будто берет хрусталь, но у меня возникло чувство, будто по мне пробежало стадо бегемотов. В теле было напряжение, сердце учащенно билось, и я опять вдохнул запах зеленого чая. В голове образовался туман, и я чуть-чуть подался вперед, но тут же резко отдернул руку, встретившись глазами с Мишей. Меня передернуло от его прикосновения, но не из-за ненависти, а от чувства небывалой легкости, будто до меня никто не мог дотянуться, настолько я был защищен. Я настороженно посмотрел в его глаза и, к сожалению, не встретил там того же удивления, лишь глубокое понимание и непередаваемое счастье, будто он все это время знал... Знал, что я его истинная пара. - Ты… - Что? - я спросил слишком резко, настолько резко, что это выдало меня с потрохами. - Ты моя пара, - голос был настолько странный, что и не поймешь, рад он или нет.