Твои глаза — единственное небо для меня

      Миг. Всего один миг.       — Нет!       Резкая боль, толчок. И я бессильно опускаюсь на колени. Становится тяжело дышать, и каждый вздох отзывается ужасной, дикой болью: болью в спине, в которую только что вонзили кинжал. Я опираюсь одной рукой о землю, стараясь не упасть совсем, другой — прикрываю рану на пояснице, из которой безжалостно вытекает кровь.       И в тот самый миг наступила тишина: пропали все звуки. Последним был лишь чей-то возглас. А вместе с ним пропали краски. Я будто перестала различать цвета. Всё стало пепельно-серым. Я смотрела немой фильм и видела, как смотрят на меня, но не понимала, что происходит, так же, как и они. На мгновение мне показалось, что я сплю — вижу сон, и всё это не со мной. Они не могли ничего сделать. Уже не могли. И как-то всё произошло... Быстро? Неожиданно? А может, не должно было вообще произойти?       И никто бы не понял сразу. Лишь почувствовал, мысленно умоляя, что бы это оказался дурной сон. А что почувствовали бы вы?       Я ощутила боль. И сильнее была не та, что нанесена остриём ножа, а сердечная. Ведь всё, что случилось сейчас, изменит всё, что будет позже. Не будет уже мира и тех людей, что так боролись за него. Не станет того места, что мы считали домом. Ничего не будет, как раньше. Не будет меня.       Шок прошёл, и меня оглушил выстрел сзади. Выстрел — и ещё один. Вернулась та пронзительная боль. Я снова начала дышать, будто до этого затаила дыхание на целую вечность. Виски начали бешено пульсировать, гоняя по венам кровь, которая била в голову. Я вернулась к реальности.       Выстрелы не прекращались, но уже не возле меня. Я слышала крики, чьи-то рыдания, шум машин и даже чью-то мольбу. Может быть, она звучала у меня в голове? Не знаю.       А сейчас я снова начала видеть. Кто-то медленно, но уверенно ковылял ко мне, еле переставляя ноги. Видимо, они пришли на звук выстрелов. «Если уж погибать, то точно не от того, что меня сожрут».       Насколько мне позволяли силы, которых почти не осталось, я пыталась оттолкнуться ногами, стараясь отползти хоть на полметра дальше от ходячего. Ворота, которые преградили мне путь, решили, что дальше мне уже не надо. Ну конечно. Сердце колотилось как сумасшедшее, и казалось, что в любой момент может выпрыгнуть из груди. Рану прожигало огнём от каждого движения. Но, на удивление, я ещё не размазала всю свою кровь по земле, пока пыталась уйти. И это придавало какого-то бешеного энтузиазма. Я хотела жить.       А он уже падает на колени, ужасно хрустя прогнившими костями. Подползает всё ближе и ближе, хочет ухватить за ногу. Чудом я вспомнила про нож, который был у меня в сапоге. Я всё ещё помнила, где нахожусь. И так же не хотела этого делать. Я всё ещё не привыкла к тому, что приходилось совершать на протяжении уже нескольких лет. И каждый раз боялась, пусть со временем и не показывала этого. Я схватила его за волосы, потянула вбок, а тот, словно безвольная кукла, поддался и упал. Не долго думая, я воткнула нож в череп и обезвредила ненасытного монстра.       Но он был не последним, кто шёл за мной, жадно клацая зубами. Справа на меня двигались ещё двое, не упуская шанса сожрать меня.       Я начала отползать назад, не отворачиваясь от преследователей. Никогда нельзя отворачиваться от опасности: она всегда будет рядом. Если не сейчас, то позже, но обязательно настигнет.       Выстрел из-за спины. И снова. И мертвые снова были там, где должны быть. Это был Карл. Меня всегда удивлял его ледяной взгляд. И то, как он умудрялся сохранять столь непоколебимое спокойствие, видя то, что перед ним. Он опустился ко мне и убрал мою руку с раны. Дал ткань и велел прижать её. Он помог мне встать. Но это было бессмысленно. Я потеряла слишком много крови.       — Не трать на меня время. Спасай сестру.       Казалось, он не слышал меня и молча продолжал помогать мне идти. Мы дошли до машины, он посадил меня рядом. К тому времени перестрелка закончилась, но опасность продолжала наступать уверенными шагами гнилых ног.       Карл сидел рядом со мной и говорил, что всё будет хорошо. Что я буду жить, и он ещё научит меня стрелять. А когда найдем новое убежище, то он обязательно раздобудет для меня новую книгу.       И во всё это так сильно хотелось верить.       Но я уже не чувствовала боли. Лишь какая-то странная слабость; руки и ноги будто онемели, а перед глазами начинало медленно мутнеть, словно наворачивались слёзы. Я теряла последние силы.       Парень заметил, как мне стало трудно дышать. Он не хотел верить в то, что происходит сейчас, и в то, что уже произошло.       — Нет... Нет-нет. Держись, — он взял меня за руку, — Хёршель поможет тебе, — Карл оглядывался, бегая глазами, — Ты только держись...       Когда-то он хладнокровно убил свою мать, а сейчас сидел передо мной на коленях, сжимая мою руку, и плакал. От слёз его глаза стали необыкновенно яркими. В них хотелось смотреть вечно. Те добрые глаза, которые всегда светились детской радостью и восторгом, сейчас были переполнены страданием. И эти страдания разрывали душу на части. В них было небо. Бесконечное. Необыкновенное. И я смотрела в это небо, не отводя глаз, потому что для меня не существовало другого.