Реабилитация

Если ты врач, то тебе не просто завести друзей, потому что, ты всё время видишь, как тонка грань, между жизнью и смертью. Может быть потому что, мы каждый день смотрим в лицо смерти. Мы понимаем, что жизнь, каждая её минута даётся нам взаймы, а люди, которых мы позволяем себе любить рано или поздно дойдут до конца своего пути. Поэтому некоторые врачи вовсе не хотят заводить друзей. А мы, все остальные делаем свою работу, чтобы отодвинуть этот конец. Отодвинуть его, как можно дальше. Grey's Anatomy Вы знаете, что такое Сизифов труд? Сизиф - в древнегреческой мифологии строитель и царь Коринфа, после смерти приговорённый богами вкатывать на гору, расположенную в Тартаре, тяжёлый камень, который, едва достигнув вершины, раз за разом скатывался вниз. Вот так и лечение Егора, медленно, но все же шло в гору, оставалось лишь тешить надежду на то, что потом мы не скатимся под гору. Середина октября, парню уже дали разрешение вставать с опорой на костыли, и наши тренировки стали еще жестче и продолжительнее. Егору так же разрешено посещение родственниками, и я была рада видеть его мать и младшего брата. Дима показался мне очень приятным и скромным парнем. По выходным, когда у меня было свободное время, Щукина навещали и друзья по команде, но я не вмешивалась в эти его личные дела. Даже приезд Марины не выбил меня из колеи, после того скандального случая, я установила дистанцию в нашем общении и не собиралась ее нарушать. Корсаков с головой ушел в работу, здесь для талантливого врача открывались отличные перспективы, и я жутко радовалась за него. Не было человека в мире, более достойного, чем мой сердечный друг Саша. А я…. А что я? Я монотонно переворачивала листы календаря и вела подробные записи дневников своих тренировок. Мне предстояло решить, что именно для меня важно, и я сошлась на мысли, что мне стоит закончить этот «проект», а уже потом, думать о своей личной жизни. Ухаживания Соколова, сошли, на нет, здесь клин клином вышибло. Корсаков подсиживал того, на месте заведующего отделением и Игорь Дмитриевич трусливо поджал хвост. Сам Алекс, давал мне время на раздумья, столько, сколько мне его было нужно. Мне было стыдно, за свою позицию страуса, но на другую у меня сейчас попросту не было сил. - Вика. Бумаги веером разлетаясь, выпадают из моих рук. - Напугал? Александр поднимает белые листы и придирчиво оглядывает мои босые ступни. - О чем задумалась, маленькая? Он так и остался сидеть на корточках у моей кровати в комнате. - Да ни о чем, и обо всем, одновременно. Попыталась исказить его театральный тон. - А ты все бьешься в закрытые двери? Мужчины не должны так витиевато выражаться, даже моего пятибалльного мозга, иногда мало на то, чтобы понять его. - О чем ты? - Да, я вот все думаю, - театральным жестом приваливается к моим коленям, сев по-турецки, - долго ты хоронить себя будешь? Пинаю его в спину и откатываюсь на дальний угол кровати. Каждое его слово, могло вывести меня из себя мгновенно. Ну как можно быть таким идиотом? - Я не хороню себя! Я работаю! - Вижу, - откладывает в сторону листы моих дневников, - я, кстати, в отличие от тебя познакомился с Мариной Касаткиной. Едкая горечь скапливается у меня во рту, но я отлично умею себя контролировать, поэтому лишь вежливо спрашиваю, и как ему представительница прекрасного пола? - Довольно привлекательна. - Значит, красивая? - Я этого не сказал, - погрозил он мне пальцем, - она стерва, это видно невооруженным глазом, а еще Егор Щукин для нее принципиальная цель, и она от своего не отступиться. - Зачем ты мне об этом рассказываешь? - А тебе не интересно? - Алекс! Вздыхает, возводя глаза к потолку. - Я не хочу, чтобы ты страдала, маленькая. А этот парень, заставит тебя страдать, так или иначе. Останься он хромым, в чем лично я уверен, ты будешь корить себя за профессиональную несостоятельность, а встань он на лед, ты станешь частью его воспоминаний, причем не самых приятных. Не в бровь, а в глаз. - Алекс, вот я все диву дивлюсь, как с таким языком, ты дожил до стольких лет? - Волкова, ты ведь дожила до двадцати шести?! - Пяти! Машинально поправила я. - Вик, не решение проблемы сидеть в четырех стенах и избегать его и его родственников. Может это и есть высший коэффициент любви, когда вот так, как Корсаков, налаживаешь жизнь женщины, в которую влюблен, пусть даже с другим парнем? Либо я слепа и он корыстен, либо мне стоит протирать иногда его нимб. - Алекс, не трави душу. Я попыталась всмотреться в его голубые глаза. Глаза Егора были темнее, у Александра же они были почти прозрачными, с чуть заметным ободком вокруг радужки. - Как знаешь. Мужчина, поднявшись с пола, собрался уходить. Остановить его, просило сердце. С Корсаковым было легко, он заполнял собой холодную пустоту комнаты. И складывалось ощущение, что разожгли камин. Но у него что – то намечалось с Ольгой, и мешать ни ему не девушке не хотелось. Слишком хорошо, я относилась к ней, и слишком любила его. И слишком была запутана в себе самой. - Алекс? - Что? Пробурчал он у самой двери. - Тебе нравится Ольга? Вопрос остановил его и, привалившись к дверному косяку, он смотрел на меня долгие секунды, прежде чем ответить. - Не так, как ты. От его слов я скривилась, выдав свое малодушие. - Не бери в голову, мои чувства к тебе, сугубо моя проблема. И он закрыл дверь с другой стороны. В комнате осталась лишь глупая, глупая дурочка, которая губила жизнь собственными руками и заходила в этих пытках все дальше. Человек и без того живет, ничтожно мало. Рак может развиться из одной единственной клетки, доза заражения СПИДом, капля крови на кончике иглы. Все мы ходит под прицелом винтовки, под названием – жизнь. И никто не знает, когда ей взбрендит в голову, нажать на курок, рассмеявшись. Я смотрюсь в зеркало – вот она я, красивая, успешная, молодая. Но что делает меня лучше всех остальных людей на этой планете? Кто знает, какая комбинация необходимых навыков и внешнего лоска выигрышна? Может, меня за красоту убьют, а кого – то за уродство навеки полюбят. Может в голове Егора уже зреет раковая опухоль, а Корсакова через пару лет схватит сердечный приступ. Что если я опоздаю? А хуже? Что если уже опоздала?! Смахиваю подступившие к глазам слезы. Я уже не маленькая, пугаться жизни, но я слишком мятежна, мириться с ней. Я спорю с ходом вещей, заложенным столетиями. Я пытаюсь урвать у времени слишком многое, и слишком многих. Порой, я прошу невозможное, и получаю нереальное. А порой, я остаюсь с носом!