Реабилитация

Никогда не видьтесь после расставания с теми, которых когда-то любили. Это нехорошие встречи, все равно как с покойником. Максим Горький. - Маленькая, ты знаешь, что сегодня твоя мать и Вознесенский готовят обед в честь тебя? Его вопрос возвращает меня с небес на землю. - Теперь знаю, - радости мне это известие не приносит, я бы предпочла отдохнуть дома в одиночку. Алекс выглядит слегка взволнованным, что крайне удивительно для его характера. - Что – то еще? - Да, - на секунду отрывая взгляд от дороги, переводит его на меня, - я все еще думаю, стоит ли тебе рассказывать что – то? Внутренне я готова к любой новости, но так не хочется, чтобы Александр нервничал. Слишком часто, я выворачиваю его жизнь наизнанку. И так же часто, ему попадает из – за меня и моих выходок. Что я еще могла натворить? - Правда, всегда предпочтительнее лжи. - Держи. Александр протягивает мне телефон, с прогруженном на нем видео. В глаза мгновенно бросается хоккейная форма и знакомые лица. - Зачем? Рука, сжимающая смартфон чуть дрогнула, и это не укрылось от взгляда Алекса. - Я люблю тебя и знаю, что для тебя важно. Больше не тратя слова на споры, я запускаю видео, прикрывая экран ладошкой от солнечных лучей. Первые минуты я смотрю, слегка сузив глаза, стараясь унять сердцебиение, а потом отчетливо понимаю, что именно хотел мне показать Александр. На первый взгляд, не врачебный, это просто видео, хоккейной команды «Медведи», а для меня все выглядит иначе. Ставлю на паузу и вновь проматываю нужный фрагмент. Егор играет блестяще, но я за всем этим вижу лишь одно, он подволакивает поврежденную ногу, лечение не удалось. Облизываю пересохшие губы. Это не мое дело, не я подписывала разрешение выпускать его на лед, я оставила все рекомендации, если кто и допустил ошибку, то не я! Не я! Не Я! Хотя…. Какое это имеет значение? - Давно? Казалось, Александр рассчитывал на то, что я не проявлю интерес, и проявленный его ранит. А какой реакции он ожидал? - С самого начала его игр. - Ты хочешь сказать, что Щукин с поломанной, неправильно сросшейся ногой играет на льду уже пару месяцев? - Именно. Протяжно стону. - Кто его лечащий врач? - Был, Черняков. Один из людей Вознесенского. Черняков Петр Михайлович, мне хорошо знаком. Знающий свое дело врач, работающий в клинике долгие годы. Но как говориться, хочешь сделать что – то хорошо, сделай это сам. - Им виднее, - вкладываю телефон ему назад в карман пиджака, - не отвлекайся от дороги. - И ты ничего не будешь делать? - Н – И – Ч – Е – Г – О! Произношу я по слогам и отворачиваюсь к окну в машине со стороны пассажирского сидения. Я не собираюсь вновь в это вмешиваться. - Вик. Странный человек, как можно отдавать девушку, которую любишь, своими же собственными руками? - Алекс, я пыталась забыть о хоккее почти семь месяцев, давай договоримся, больше не общаться на эту тему? Секунда молчания. - Давай. Что бы порадовать мать, я решила принарядиться на ужин. Красивое шелковое платье, купленное в Берлине, стального цвета с открытой спиной и длинной юбкой. Разрез шел почти до бедра, но ткань соединялась внахлест, от того кожа не оголялась при движении. Даже каблуки по такому поводу пришлись к месту. - Ты потрясающая, - с придыханием произносит Корсаков и целует меня в шею, чуть ниже линии волос. И вновь никаких чувств этот поцелуй не вызывает. Пожалуй, стоит на себе ставить крест и считать себя фригидной. - Ты тоже, - встречаюсь глазами с ним в зеркале, осматривая строгий синий костюм и расстегнутые верхние пуговки белой рубашки в контрасте с загорелой кожей. Мама стискивает меня в объятиях и говорит, как гордится мной. Учитель более сдержан, но по его мягкой добродушной улыбке я понимаю, что зря сердилась на него все это время. Одарив всех сувенирами из поездки, мы садимся за праздничный стол. Смеемся, я пытаюсь произнести речь на немецком языке, показывая, как им овладела. Спрашиваю о коллегах, как обстоят дела в клинике, все это время, держа маму за руку. - Извините, можно секунду внимания? Корсаков выключает музыку и, отодвигая мешающий ему стул, присаживается подле меня на колено. Мамочки! - Волкова Виктория Юрьевна, при твоих родителях, я прошу твоей руки и сердца. Прости маленькая за то, что делаю это без предупреждения, но вроде так и надо?! Ты знаешь, как я люблю тебя, и я прошу лишь об одном, дай нам шанс. Дыхание замирает, мужчина дьявольски красив. А кольцо в черной бархатной коробочке, выглядит на миллион долларов. Похоже, работа у Алекса идет в гору. И я думаю обо всем этом, а не о том, что любимый мужчина делает предложение руки и сердца. О том, как люблю его и как это самое сердце, стремится к нему. Потому что не стремится, и эта правда оглушает. - Дочка, - мама толкает меня в плечо, видимо я долго молчу. Киваю, поздно понимая, что этот жест окружающие расценили иначе. - Слава Богу! Шепчет Корсаков и целует меня в губы. И столько счастья в его глазах и под теплой кожей, что не хочется его огорчать. В конце концов, если я не могу сделать себя счастливой, пусть хотя бы сделаю его. - Да, Лекс! Кольцо тяжелым грузом ложится на тонкий пальчик. От холода металла почти сводит руку, и я неуловимо ее прижимаю к себе. - Не нравится? Сложно будет скрывать истинные чувства от Алекса, только не от него, потому что он слишком хорошо меня знает. - Вот еще, - протягивает мне тонкую цепь. И я улыбаюсь, радуясь ей, как большему проявлению любви. Чисто врачебный знак, медикам не разрешено носить кольца на руках, под ними могут скапливаться бактерии, поэтому принято носить кольца на шее как кулоны. - Спасибо тебе, - обнимаю его еще крепче, начиная плакать. Только слепой и бездушный, может отталкивать такую заботу. Мама рядом тоже не скрывает потоки слез. Николай Константинович прикрывает опухшие глаза клетчатым платочком. Как же долго он этого ждал. - Я сделаю вашу дочь счастливой. Произносит Алекс за моей спиной, обращаясь к маме. - Я знаю. Она всегда его любила. И как же я хотела быть в своем выборе уверенной, настолько же, как и все люди вокруг. Если бы….