Реабилитация

Были вещи, которые я хотел сказать ему. Но я знал, что они ранят его. Поэтому я похоронил их, и позволил им ранить меня. Джонатан Сафран Фоер. Открыв глаза, я первым делом поняла, что нахожусь в больничной палате. Только здесь может быть такой яркий белый свет. Кожей ощущаю клеенчатую поверхность под собой, я на больничной кушетке. И это было хорошо, значит, обо мне позаботились. Городок у нас не большой, здесь всего одна больница, в которой все меня знают. - С добрым утром, солнце. Приподнявшись на локтях, я вижу устроившегося, напротив, в белом халате заведующего больницей Алекса Корсакова. Хотелось верить, что он не стал бы так улыбаться, если бы со мной было действительно что-то не так. Попытаюсь встать, но голова по-прежнему, была как чугунная, а ноги ватными. - Вижу, чувствуешь себя не очень? Хлопаю глазами как те куклы из детства. Со стороны должно быть это выглядит забавным, но это меня сейчас действительно мало интересует. Со мной что-то не так, и как это серьезно, я могу узнать лишь у одного человека в этой комнате. - Алекс, ты думаешь это смешно? Я посреди белого дня упала в обморок, и ты, прежде чем сказать, что со мной, спрашиваешь как я? Очевидно же, что не очень! Если и когда-то я упивалась этой его кошачьей улыбкой, то сейчас готова бить по губам так, чтобы внутренняя сторона слизистой была разбита об его же собственные зубы. - Ты беременная, а не больная. Вначале мне показалось, что это очередная его шутка, причем следует заметить, что не удавшаяся. Но по боли в его глазах, я поняла, что он действительно не шутит. Беременна? Я? Утренняя тошнота, головокружение, а о том, когда я в последний раз ставила красные крестики в календаре со своим циклом, я и вовсе забыла. Мне было некогда, и вот во что все это вылилось. - Не рада? – яд из его слов так и сочится. Рада ли я? Опускаю взгляд от его глаз на свои дрожащие руки, разворачивая потные ладони вверх. Была ли я рада тогда на стадионе, когда Егор мне делал предложение? Мне казалось, что счастливее мне уже не стать. Ошибка. Как я говорила Егору – десятку всегда нужно оставлять про запас. Счастлива я была именно сейчас! - Беременна, - одними губами прошептала я, никогда не задумывалась как это, почувствовать себя матерью, но теперь похоже мне это понравилось. Словно я уже сейчас начала ощущать, что внутри меня разгорается маленькое солнце. - Гемоглобин понижен, тебе нужно больше есть и высыпаться. Сейчас в его словах сквозило давно ушедшее из них чувство и на какие-то секунды мне даже показалось, что это все тот же дорогой мне друг. - А твой хоккеист шустрый. И вот он – яд. - Где мой телефон? – произнеся, тут же вспоминаю, как он разбился, - разбила. Он кивает головой. Сейчас кажутся такими далекими те времена, когда я доверяла этому человеку все, и что бы, не случилось у меня, он узнавал об этом первым. Боюсь, это последний раз, когда это повторилось. Сейчас я бы хотела позвонить маме, отцу, Вознесенскому. Бежать вперед планеты всей к Егору, чтобы разделить с ним радость. Да, даже позвонить Соколову и сказать ему о том, что впредь я не буду так нагружать себя. Им всем…. Но не Лексу! - А почему собственно ты здесь? - Все всё еще думают о том, что мы пара. Я слышу затаенную боль в его голосе. Все еще болит, все еще, когда он смотрит на меня, я ощущаю себя виноватой. Так не должно быть, это не оправдание ему, но и не оправдание мне. Я разбила то малое, что и так оставалось от его сердца. - Ты будущая мама, - смотря мне прямо в глаза, заключает он, - и это не мой ребенок, пора бы мне остановиться мечтать, верно? Боль…. - Верно. - Я все еще люблю тебя, маленькая. Я соврал, меня никто сюда не звал. Когда я услышал грохот роняемого телефона, сразу понял что что-то не так и, включив геолокацию, приехал туда. Благо здесь времени пять минут. А когда увидел, как ты там лежишь на земле, Вик, я думал, умру! Правда, даже когда ты сорвала то кольцо, я испугался меньше, чем видя, как ты там лежишь сломанной куклой! Я должна быть ему благодарна, но вместо этого возвожу стену между нами еще выше. Я беременна, внутри меня растет маленькая жизнь, и я просто обязана отсекать от себя всех тех людей, что потенциально готовы навредить мне. - Забавное колечко. Это его ты променяла на бриллианты? Если бы он изменился, если бы понял, что любить – это не обладать, любить – это любить. И меня можно любить как друга. Хотя, о чем я? Если бы я узнала о том, что Егор влюблен в другую, я бы тут же на месте умерла изнутри. Выгорела бы…. - Я понимаю, о чем ты, Лекс. Сейчас больше, чем когда либо, поверь. Но я не могу себя заставить любить тебя. Любовь к тебе, правильная, мы из одной лодки, Николай Константинович был бы счастлив, мои родители, любят тебя. Мы были парой, столько лет, но я люблю тебя по-другому, Лекс! Совсем иначе, чем я люблю Егора. Саш, мы с тобой познакомились, почти семь лет назад, Егор тогда еще в младшей школе учился. Это нелепо, удивительно, неправильно. Но это все чего я хочу! Он – это все, чего я хочу. Словно я его ударила, он даже слегка подался назад как от пощечины. Голубые глаза стали почти прозрачными, толи от слез, то ли от боли. А может гнева? - Он тебе не подходит! Не понимаю, почему все еще сижу и разговариваю с ним, наверное, в честь того, что мы столько лет были вместе. - Мы не пазлы, чтобы друг другу подходить, Лекс. Вновь пытаюсь встать, с долей кайфа понимая, что все же могу устоять на ногах. Я самостоятельная и всегда такой была и буду. К черту работу, к черту Соколова, Корсакова и всех прочих. У меня будет ребенок, нет ничего важнее. - Тебя подвезти, твоя машина так и осталась на стоянке у комплекса? Помня о нашей последней встрече, и чем все это закончилось, я все же решила отказаться. - Спасибо, я вызову такси. Телефон дай, пожалуйста. Поразительно, но и трубки у нас были одинаковые, складывалось ощущение, что этот мужчина просто помешан на мне. Дозвонившись оператору, и назвав адрес больницы, я даже не стала передавать аппарат в его руки, что бы лишний раз не соприкасаться, а просто положила его рядом с собой на кушетку. - Спасибо. - За что? Смотрю на него выжидательно, он прекрасно знает, за что я его благодарю. Я редко бываю, признательна людям, не из-за плохого воспитания, а потому что редко взывала о помощи. - Не смотря на все то, что ты заварил, Корсаков, если ты будешь умирать, я отдам для тебя одну из двух своих почек. Но не сердце, Лекс. Все что у меня в единственном числе, я отдам другому человеку. - Ему? Вдруг понимаю, что кроме мамы и Егора, людей ради которых я бы в капли крови разбилась, теперь есть большее, теперь закладывается из нашей общей крови маленькое тельце внутри моей матки. - Нет, Лекс. Узнаю пол, скажу.