Реши за меня

      — Ну и как это будет? — помявшись, Флоран всё же задал тот вопрос, над которым размышлял последние два дня. На пару секунд в трубке повисла тишина.       — Ничего особенного, — помедлив, спокойно ответил Микеле, и Мот почти наяву увидел, как тот пожал плечами. Вернее, дёрнул левым плечом, правым прижимая трубку к уху, потому что руки в это время были заняты укладыванием акварелей в аккуратные плоские картонные коробки для перевозки. — Для начала, думаю, вместо традиционного обеда устроим ужин, — как ни в чём не бывало продолжил Локонте, поудобнее пристраивая телефон.       — Романтика при свечах? — усмехнувшись, съехидничал Флоран.       — Да нет, зачем же сразу так... Просто ресторан, немного вина и на этот раз никаких разговоров о работе, — не теряя спокойствия, предложил Микеланджело. Мот, не отвечая, подошёл к распахнутому настежь окну, отодвинул в сторону развевающийся тюль и посмотрел на расположенный через дорогу сквер, проглядывающий через ажурную решётку ограды. — Ну так что, заедешь ко мне, скажем, в четверг в семь? — поинтересовался Микеле, стараясь ничем не выдать своё волнение. Прежде чем признаться Флорану в том, что его чувства к нему в последнее время перешагнули грань обычной дружбы, он не раз и не два всё обдумал; это не было спонтанным решением или прихотью — Локонте всерьёз увлёкся и очень хотел, чтобы у них всё получилось.       — М-м-м, хорошо, — поколебавшись, согласился Мот. В конце концов, так даже лучше — до четверга у него ещё будет время, чтобы передумать. — Мне одеться как-то по-особенному? Причёску сделать? — всё же не удержался от подколки он.       — Нет, не думаю. Сходим в «Лион», там нас давно знают и не будут обращать внимания на наш внешний вид.       — Тогда в четверг в семь.       — В четверг в семь, — кивнул Микеле и нажал «отбой». Задумчиво посмотрев на телефон, мужчина лёгким движением руки отбросил его на спружинивший диван и принялся обматывать коробки скотчем. Свалившееся как снег на голову предложение выставить несколько работ в галерее Chantal Crousel было приятно и грозило каким-никаким заработком, но повлекло за собой совершенно непредвиденные трудности и суматоху. Сперва пришлось долго перебирать рисунки, решая, что лучше всего передать для выставки; тут же выяснилось, что из-за прошлогоднего небольшого подтопления некоторые любимые работы пострадали — их Микеле отложил в сторону, намереваясь позже либо подправить, либо переделать заново, возможно, изменив что-то в соответствии со своими новыми взглядами. Когда же из уцелевших акварелей были отобраны лучшие и наиболее привлекательные, Микеланджело взялся за их упаковку и организацию перевозки. Не решившись после их недавнего разговора обращаться за помощью к Фло, он долго искал знакомого, который по доброте душевной отвезёт картины — квартал Марэ, в котором располагалась галерея, был не так далеко, но Микеле не хотелось совершать несколько ходок туда с кучей коробок под мышкой. В конце концов помочь ему согласилась Мел, не так давно со своих киношных гонораров обзаведшаяся маленькой машинкой.       Микеле не сказал этого Флорану, но именно такое время для их первого свидания он выбрал неспроста. В четверг в восемь в Chantal Crousel состоится первая презентация его работ. Хозяин галереи активно звал Микеланджело поприсутствовать, но Локонте едва ли не грубо отказался. Стыдно признавать, но он очень боялся реакции публики на его рисунки, так же как когда-то боялся выступать со своими песнями. И потому надеялся отвлечься от своих переживаний, сосредоточив всё внимание на Фло.       Мысли вновь перескочили с предстоящей выставки на внезапно проснувшиеся после многих лет какой-то медвежьей спячки чувства.       Микеле уже казалось, что после выматывающих отношений с Синтией, длившихся почти восемь лет и наполненных ссорами, расставаниями, глупыми изменами и наивными надеждами, он уже никогда не сможет вновь полюбить. Локонте почти смирился с тем, что остаток жизни проведёт в одиночестве, вероятно, таскаясь по благотворительным концертам, чтобы хоть на время почувствовать чью-то любовь — любовь если не близкого человека, то зрителя. Именно поэтому он с готовностью отзывался на любые предложения Дова, поэтому соглашался на всевозможные интервью, поэтому так тяжело переживал прошлогоднюю отмену концертов, надолго впав в депрессию (из которой, к слову, вытаскивал его опять-таки Флоран). Микеланджело привык к одиночеству, но это вовсе не значит, что он, как некоторые, наслаждался им — не таким он был человеком, слишком зависел от тепла и эмоций.       И потому, заметив за собой странную тягу к коллеге и другу, Локонте не сбежал, не попытался задавить эти чувства в зародыше, а наоборот — с удивлением и любопытством принялся следить за собой, обнаруживая всё новые и новые признаки... да, любви.       Анализируя уже задним числом несколько последних лет, Микеланджело понял, что успел привыкнуть к присутствию в своей жизни другого человека, как привыкают друг к другу супруги за долгие годы совместной жизни. Есть мелкие притирки, взаимное недовольство и раздражение — но только по незначительным поводам, таким, про которые легко можно забыть, когда встаёт вопрос о том, можно ли представить свою жизнь без этого человека.       Микеле не мог.       И теперь, осознав это, Микеланджело встал перед новой проблемой: а взаимны ли его чувства?       Он, можно сказать, с первого ряда наблюдал за всеми интрижками Флорана: тот знакомил его с каждой новой пассией, в которой был хоть чуточку уверен, спрашивал мнение и совет. И Микеле честно, без увёрток, отвечал, не придираясь, но и не идеализируя. Зачастую он замечал в этих девушках то, что не нравилось самому Моту, и тот, как бы получив в его словах подтверждение собственным мыслям, очень быстро разрывал эти отношения, разумеется, ища поддержки и утешения всё у того же друга. Локонте не мог точно сказать, ревновал ли он когда-нибудь Флорана к этим девушкам. Но то ли он подсознательно запрещал себе эту ревность, искренне желая другу счастья, то ли просто всегда видел, что поводов для ревности нет, потому что и этот роман окончится точно так же, как и предыдущие — расставанием. В любом случае то, как легко Мот отказывался от очередной подружки, давало Микеле крохотную, но надежду: возможно, Флоран так же, как и он сам, просто не замечал своей привязанности, но она всё же мешала ему найти кого-то другого.       Но судить об этом было ещё рано, а потому опасно. Микеланджело и хотел расставить все точки над i, и боялся этого. Вдруг он обманулся в своих ожиданиях? Вдруг все его попытки добиться ответного чувства обратятся в жалкий фарс стареющего (с самим собой можно быть болезненно-честным) неудачника?..       Поэтому они не будут спешить, не станут торопить события, а прежде всего постараются понять, может ли у них вообще хоть что-то выйти.       Просто ужин. Для начала. В четверг в семь.

***

      Флоран, неизвестно отчего нервничая, стоял, оперевшись на машину, и курил. Ждал.       Они договорились, что он заедет в семь. Ещё только шесть, а он уже пятнадцать минут как оставил свой Пежо всего через улицу от дома Микеле и, часто поглядывая на часы, размышляет о предстоящем вечере. И это уже третья сигарета.       — А я, кажется, тоже присмотрел кое-кого интересного.       — Да? И кто же это? Надеюсь, не одна из твоих натурщиц?       — Да нет, как раз из этих.       — Как зовут?       — Ты его знаешь.       Даже странно, но слова Микеле ничуть не удивили Флорана. Уже позже, прокручивая в голове их разговор, Мот внезапно осознал, что не испытывает естественного, казалось бы, отвращения при мысли о том, что в нём сексуально заинтересован мужчина. Это ничего не говорило об отношении самого Флорана к Локонте, но всё же наталкивало на определённые размышления.       Нет, он не думал, что вот так запросто можно поменять ориентацию. И не испытывал к Микеланджело какого-то особенного влечения. Они были друзьями, очень хорошими друзьями, которые чувствуют друг друга без слов и стараются не пропадать надолго из поля зрения. Но что-то большее?..       На свидание Мот согласился, скорее, из чувства сострадания к другу, ну и немножечко — азарта. Ведь он же дал слово. И, как в том дурацком случае с рисунком ню, собирался его сдержать.       Он не волновался вплоть до того момента, когда часы показали четыре. Флоран обещал Аннетт заехать на этой неделе к костюмерам, и сделать он это мог либо сегодня, прямо сейчас, вероятно, опоздав к Микеле, либо завтра, в последний день, что наверняка вызовет кучу претензий со стороны ребят. Решив, что лучше расстроить костюмеров, чем друга, Мот выбрал из шкафа самые простые брюки и сорочку, уложил, как обычно, волосы, зачем-то почистил зубы (он же не собирается целовать Микеле? нет?) и, осмотрев себя в зеркале, вышел на улицу, к машине. И только сев за руль, понял, что поторопился, начав собираться слишком рано. Да, он нервничал, и взвинченные нервы мешали ему как следует осознавать происходящее, а потому действовал Флоран больше на автомате. Подумав, что сидеть полностью собранным в доме, не зная, чем себя занять, глупо, Мот завёл мотор и поехал кататься по городу — вождение и необходимость следить за движением всегда его успокаивали. И всё-таки приехал он гораздо раньше положенного.       «Это может быть шуткой?».       Нет, прозвучало совсем не смешно.       «Минутное наваждение?».       Нет, Микеле не стал бы в таком признаваться, тщательно всё не обдумав.       «Я чувствую то же самое?».       Нет... я не знаю.       Внутренний диалог с самим собой ничуть не помогал успокоиться, даже наоборот. И как бы Флоран ни пытался думать о чём-то ещё, мысли постоянно крутились вокруг этой встречи и их отношений с Микеланджело.       К Локонте всегда можно было прийти за помощью или советом. Ему всегда можно было рассказать самые свои сокровенные тайны и быть уверенным, что никуда дальше это не пойдёт. Сомневаясь в правильности своего решения, можно было спросить, что бы сделал Микеле, и почти всегда услышать то же, о чём говорил себе ты сам.       Родственные души или «одна душа в двух телах» — чёрт их разберёт. Но Микеланджело словно дополнял его, одновременно являясь продолжением в одном и противоположностью в другом. Его взгляд художника показывал те стороны жизни, на которые сразу и не обратишь внимания. Его бешеная, «солнечная» энергия согревала тогда, когда Фло скатывался в пучину самокопания и уничижения после очередного провала или разрыва. Ну а любовь к музыке была в крови у них обоих, бурля в ней так же, как и вечно переполняющие мужчин эмоции. Когда один терялся, второй помогал ему сохранить благоприятное расположение духа. Когда один сомневался, второй находил единственно верный ответ. Когда одного захлёстывали чувства, второй служил ему надёжной опорой и маяком.       И всё же сложно было представить себе их двоих вместе. Быть может, просто оттого, что Флоран никогда не задумывался о такой возможности...       Часы пикнули — это выставленный на без пятнадцати семь будильник напомнил, что пора перебраться на соседнюю улицу и сделать вид, что подъехал только сейчас.       Заведя машину во двор, Мот набрал домашний номер Микеле.       — Ты готов? Я внизу. Пять минут? Хорошо, я подожду, — послушно кивнул Флоран, едва удержав вздох облегчения, вызванного внезапной отсрочкой. Как, ну как мог он посмотреть в глаза другу, с которым собирался пойти на свидание?       — Славно выглядишь, — вприпрыжку, как и всегда, спустившись со своего третьего этажа, поприветствовал его Микеланджело спустя даже не пять, а целых десять минут. Сам он выглядел примерно так же, как обычно, разве что волосы не были так обильно политы лаком, а с шеи свисал лишь один кулон. Даже забавно: чтобы привести себя в порядок, Локонте нужно украсить себя меньше, а не больше привычного.       — Идём? — неуверенно спросил Мот, избегая типично-свиданных комментариев о внешности спутника.       — Да, конечно. — Микеле засунул руки в карманы, и Флоран ещё немного расслабился — если бы Микеланджело захотел взять его за руку, возникла бы неловкость и, возможно даже, ссора.       Ресторан располагался через дорогу, чуть выше по бульвару Елисейских полей, и мужчины действительно бывали там довольно часто. Уютное место, не очень дорогое и знакомое. А ещё они оба обожали мидии, которые тут готовили просто божественно.       Кивнув приветливым официантам, они прошли к своему любимому угловому столику, так же как и все остальные, отгороженному от зала невысокой балюстрадкой.       — Здравствуйте, сегодня я ваш официант, — улыбнулся им тут же подскочивший к столику молодой человек.       — О, Жан-Мишель, — радостно воскликнул Локонте, увидев знакомое лицо, и, по своей уже никого не смущающей привычке, тут же приобнял официанта, чуть привстав со своего одноместного диванчика. Официант с готовностью ответил на объятия — Микеле здесь любили, да и вообще он всегда очень быстро находил общий язык с окружающими людьми, распространяя вокруг себя какую-то лёгкую искрящуюся энергию и вызывая желание улыбаться.       — Ваш обычный заказ? — спросил Жан-Мишель, взяв на изготовку блокнотик и карандаш.       — Да, будь добр. И принеси нам белого сухого, хорошо? — ответил за них обоих Микеланджело, облокачиваясь на стол.       Официант, сделав пометку, кивнул и удалился, а Микеле перевёл свой любопытный взгляд на Флорана.       — Ну что, пока всё не очень страшно? — улыбаясь и губами, и глазами, поинтересовался он.       — Да пока что вроде бы ничего особенного и не произошло, — неопределённо качнул головой Мот, не глядя теребя в руках краешек тканой салфетки.       — Я могу позвать скрипачей, чтобы сыграли нам что-нибудь романтичное, или трогательно взять тебя за руку, как в кино, — с усмешкой предложил Локонте, справедливо ожидая увидеть в глазах друга возмущение.       — Ещё чего! — быстро, даже резко воспротивился тот, отодвигаясь от стола и, соответственно, от Микеле будто бы в испуге. Не то чтобы он поверил в то, что тот вытворит нечто подобное, но от Локонте вполне можно было ожидать и больших безумств.       — Успокойся. Я же сказал, что ничего особенного и не планирую. Мы только пробуем, да? — как-то слишком робко улыбнулся Микеланджело. А ведь робость, по крайней мере, настолько явная и не скрываемая, была ему совсем несвойственна.       — Да, конечно, — выдохнул Флоран и, подумав, придвинулся обратно, тоже оперевшись на стол. — Итак, ты хотел, чтобы мы не говорили о работе. Это, кажется, было единственное ограничение, да?       — Ну, я просто подумал, что об этом уже говорено-переговорено, да и вообще не хотелось бы портить вечер, вспоминая всякие проблемы.       — Хорошо. А выставка твоих картин относится к категории «работа и проблемы»? — отпивая из принесённого бокала, уточнил Фло. Микеле едва заметно сморщился, и отвечать ему уже не потребовалось. — Понятно. Тогда давай, например, обсудим, на какие концерты тебе бы хотелось сходить в этом месяце. Я слышал, у нас будет Metallica?       — Ох, да... — обрадовался новой теме Локонте, тем более что именно эту группу он очень бы хотел увидеть и услышать в живую. — Во Дворце Спорта восемнадцатого числа.       — Собираешься пойти? — изобразив крайний интерес, спросил Мот.       — Не знаю. С одной стороны, да. А с другой, после прошлого раза... короче, только если найду компанию, — слегка поджал губы Микеланджело. Неприятный инцидент поизгладился из памяти, но некоторые разумные предосторожности будут не лишними.       Флоран несколько секунд размышлял, было ли это намёком, но решил, что, даже если было, он может сделать вид, что не понял. И потому задал следующий вопрос:       — Кажется, стадион недавно перестроили, да? Теперь туда вмещается ещё больше народа.       — Да, я тоже что-то такое слышал. Но сам ещё не был, да и вообще сложновато понять. Даже если теперь туда вмещается двадцать тысяч, а не семнадцать, на взгляд это можно определить, только имея перед глазами фотографии до и после.       Микеле замолчал, и на пару минут над столиком воцарилось неловкое молчание. Мидии ещё не принесли, так что нельзя было притвориться, что занят едой, а любые вопросы, которые приходили Флорану на ум, рано или поздно превращались в тему «идеальное место для свидания». Мот же пока старался этой темы избегать и потому отмалчивался, судорожно пытаясь отыскать в голове хоть какую-нибудь безобидную мыслишку.       Локонте лавировать не приходилось, поэтому он, не выдержав тишины, рискнул заговорить сам:       — Ты в прошлом месяце говорил, что хочешь заняться танцами? Ну, потренироваться для нового проекта?       — Ах, это... — Мот ухватился за предложенную тему, даже забыв напомнить Микеле, что они собирались не говорить о работе. — Да, кажется, я нашёл подходящего тренера. Симпатичная девушка... м-м-м... и вроде бы неплохой профессионал, — сбившись, ответил он, не сразу вспомнив, что сейчас немного неуместно обсуждать прелести какой-то там девицы.       — Ясно...       Они опять замолчали, избегая смотреть друг на друга и тяготясь возникшей между ними неловкостью.       Подошёл Жан-Мишель, и мужчины, обрадовавшись ему как родному, склонились каждый над своей тарелкой, выуживая из горячего соуса мидии (Флоран — вилкой, Микеле — прямо так, руками) и выковыривая из панциря нежное мясо.       В какой-то момент орудующий вилкой Флоран уронил мидию, и она со смачным плюхом упала в соус, обрызгав Фло нос и губы. Микеле тихо прыснул в кулак, наблюдая за тем, как Флоран с лицом обиженного кота оттирает салфеткой испачканное лицо.       — Погоди, вот тут ещё, — подцепив свободно свисающий край салфетки, помог ему Микеланджело, перегнувшись через стол.       — Что ты со мной, как с маленьким ребёнком? — ещё более обиженно надул губы Мот, уставившись на Микеле исподлобья.       — Просто ухаживаю за тобой. Нельзя? — улыбнулся тот, не отпуская салфетки, но перестав стирать соус. Фло попытался удержать на лице выражение суровой непоколебимости, но Микеланджело только улыбнулся ещё шире, практически вынудив Флорана фыркнуть и улыбнуться в ответ.       — Даже странно: на этот раз первым измазался я. Обычно это ты у нас маленькая итальянская свинюшка, — фыркнув ещё раз, поддел друга Мот, вновь берясь за вилку.       — Но только не в том, что касается мидий! — возразил Микеле и, нарочито изящно взяв очередную ракушку, аккуратно поддел ногтем створку, вскрывая мидию, а затем с влажным хлюпом высасывая мясо. Вкупе с чопорным выражением лица это смотрелось настолько уморительно, что Флоран, рассмеявшись, уронил, не донеся до рта, свою мидию. — Ну и кто тут свинюшка? — ехидно поинтересовался Микеланджело, оттирая соус уже с воротника Фло.       — Это ты виноват! Ты специально! — обвиняющим тоном возмутился Флоран, но глаза его тем не менее смеялись.       — Конечно. Я вступил в сговор с твоей вилкой, тарелкой, соусом и, главное, руками, чтобы с чистой совестью немного тебя потрогать, — крайне серьёзно ответил Микеланджело, отклоняясь обратно.       — Не удивлюсь, если так и было, — поддержал его игру Мот, делая глоток из своего бокала. Бокал Микеле был уже наполовину пуст — он постоянно отпивал из него, чтобы избавиться от внезапной сухости в горле, вызванной волнением.       — А могу я ещё кое о чём договориться с твоими губами и языком? — со шкодливым выражением лица спросил Микеланджело. Мот напряжённо замер и осторожно уточнил:       — О чём именно?       — Пусть второй перестанет постоянно облизывать первые. Это отвлекает.       Флоран облегчённо рассмеялся. Да, пожалуй, нервничая, он облизывал губы слишком часто. И, разумеется, не думал, как на это отреагирует Микеланджело.       На самом деле, Фло только сейчас, наверное, осознал, что, помимо неловкости в разговоре, означает увлечение Микеле. О чём тот мог думать, глядя на него, что чувствовал, какие у него были фантазии... Это натолкнуло Флорана на следующий вопрос, и, поразмыслив, он решился задать его вслух:       — Скажи, когда ты меня рисовал, ты уже?..       — Нет, — покачал головой Микеланджело. — То есть что-то уже было, наверное, но я тогда сам этого ещё не понимал. И, знаешь, так даже лучше. Я бы не справился с такой задачей, если бы думал о чём-то ещё, кроме рисования. Зато теперь есть о чём фантазировать, — по-лисьи ухмыльнувшись, практически озвучил он мысли самого Фло.       Флоран слегка порозовел и вдруг почувствовал, как ёкнуло сердце при мысли о том, что Микеле представлял его голым и, вероятнее всего, ласкал себя при этом. Это было неестественно, странно, но... приятно?       Стремясь скрыть собственное смущение, Мот натянул на лицо ехидное выражение.       — Надеюсь, ты там не переусердствовал, фантазируя?.. — выгнув бровь, спросил он, откидываясь на спинку диванчика и, на этот раз уже целенаправленно, медленно и крайне выразительно, облизнув верхнюю губу.       Реакция Микеле превзошла все его ожидания, ибо тот резко поперхнулся и, опустив глаза, покраснел.       Кто бы мог подумать, что всё зашло настолько далеко.       — Прости, — кашлянув, извинился Флоран, тоже отводя взгляд. Он ни разу не замечал за Микеле, чтобы тот так бурно реагировал на какие-то его слова или действия. То ли дело было в том, что Локонте лишь совсем недавно признал свои чувства, то ли в том, что сейчас, когда они устроили «официальное» свидание, он наконец-то позволил себе расслабиться и не сдерживал проявления своих эмоций.       — Ничего страшного, — чуть хриплым голосом отозвался Микеле, допивая вино одним большим глотком. Флоран, полуобернувшись, нашарил взглядом Жан-Мишеля и махнул ему рукой, подзывая официанта к столику.       — Ещё вина нам обоим, — попросил он, тоже осушив свой бокал.       — А вот это уже больше напоминает наши обычные посиделки, — усмехнулся Микеланджело. — Вечер медленно перерастает в дружескую попойку.       — Брось, какая там попойка — лёгкое вино, всего пара бокалов, — качнул головой Флоран, глядя на себя в тёмном окне и поправляя слегка растрепавшиеся волосы.       — Ах да, мы же ни разу не пили вместе вино... Я от него пьянею быстро, — пояснил Локонте, обернувшись и встретившись взглядом с отражением Фло. Тот на миг перестал поправлять причёску и посмотрел в глаза Микеле, кажется, впервые за весь вечер не отводя взгляда.       — Вино, — раздался голос Жан-Мишеля, и мужчины, почти синхронно вздрогнув, отвлеклись на него. Официант заменил пустые бокалы на полные и, дождавшись согласного кивка, унёс тарелки и глухо громыхающие перестукивающимися пустыми раковинами миски.       — Так значит, ещё бокал-два — и я смогу бесчестно воспользоваться твоим состоянием? — хрумкнув крекером, пошутил Мот.       — О, да даже и добавлять не надо. Просто подожди минут пятнадцать, — словно торопя события и делая ещё один большой глоток, ответил Микеланджело.       — И тебя это совсем не пугает, да? — будто бы продолжая шутку, спросил Флоран.       — Пугает, конечно... если я правильно тебя понял. Но мне почему-то не кажется, что ты так поступишь, — вновь встретился с ним глазами Микеле. С минуту они поиграли в гляделки, сохраняя сосредоточенные лица и удерживая взгляд друг друга. Первым не выдержал Фло.       — Ты прав, — посмотрев на скомканную салфетку, признал он. Да, это была очень глупая шутка: Флоран не стал бы так делать не только с другом, с отношением к которому он пока ещё не определился, но и с понравившейся ему девушкой. Слишком низко.       — Знаю. Поэтому пью, — улыбнулся своей маленькой победе Микеланджело.       — И всё же не увлекайся, — напомнил Мот, вновь поднимая глаза.       — Не волнуйся, я знаю свою норму, — успокоил его Микеле.       Они ещё немного посидели, изредка задавая друг другу какие-то глупые, ничего не значащие вопросы, а когда время приблизилось к девяти, собрались уходить. Микеланджело, поймав взгляд Жан-Мишеля, сделал рукой быстрое движение, как будто что-то пишет, и через минуту им принесли счёт. Лишь мельком глянув на цифру внизу чека, Микеле выложил из кармана необходимую сумму, добавив десятку чаевых. Как только официант, благодарно кивнув, отошёл от их столика, Флоран спросил:       — Ты что, заплатил за нас обоих?       — Ну, это ведь я приглашал, верно? И потом — должно же свидание хоть чем-то отличаться от перекуса с другом, — будто само собой разумеющееся, произнёс Локонте, проверяя сообщения на мобильном и не глядя на Фло. И если сперва тот хотел что-то возразить, то теперь просто закрыл рот, признавая право Микеле на такой поступок. Лишние споры ни к чему, а в следующий раз заплатит он.       На улице, когда они вышли, уже заметно похолодало по сравнению с тем, как было пару часов назад, но выпитое вино приятно согревало изнутри, как и осознание того, что их первое свидание прошло относительно удачно.       Перейдя дорогу и пройдя мимо пары дорогих магазинов, они свернули на тихую и тёмную рю Линкольн, где в такой час уже полностью прекращалось всякое движение. Нырнув вслед за Микеле во двор, Флоран попытался понять, повлияет ли алкоголь на его водительские способности и стоит ли ему сегодня садиться за руль или лучше добраться до дома на метро. Эти мысли на время заслонили перед ним тот факт, что им с Микеланджело вот-вот надо будет попрощаться, а свидания обычно оканчиваются...       — Если я тебя поцелую, это будет слишком «по-особенному»? — сквозь туман размышлений донёсся до Фло голос Локонте. Флоран, не до конца поняв, о чём его спросили, уставился на Микеле, всё ещё полупогрузившись в свои мысли.       — А. Ну да... — наконец-то собрался он, переключившись теперь уже на этот вопрос.       Будет ли?..       — Можешь попробовать, я думаю, — размякнув от вина и приятно проведённого вечера, неожиданно для самого себя позволил Фло.       Микеланджело, похоже, тоже ожидал совсем другого ответа и даже немного растерялся. Когда же он в последний раз всерьёз, по-настоящему целовался? И с кем?..       Боясь отвести взгляд, осторожно, будто подкрадываясь, он подошёл к Флорану совсем близко, встав почти вплотную к нему, и, едва касаясь, проведя пальцами по его щеке, положил руку на затылок, едва заметно притягивая мужчину к себе. Мот не сопротивлялся, наоборот — расслабился, позволяя Микеле делать с ним всё, что тот посчитает нужным. Так было даже проще: передать контроль над своим телом кому-то другому, заставив уже его принимать все решения и не задумываясь над собственными действиями. Микеланджело каким-то шестым чувством ощутил эту податливость Фло, его готовность подчиниться и словно сорвался. Резко надавив на затылок, чуть прихватив волосы, Микеле притянул Флорана к своим губам, втягивая его в страстный и откровенно дерзкий поцелуй вопреки своему изначальному намерению лишь легонько коснуться его губ на прощание. Не задумываясь над тем, что он делает, Микеланджело толкнулся языком в неплотно сжатые губы, с внезапным азартом и быстро охватывающим всё тело возбуждением встречая ответ. Прикрыв глаза и вцепившись второй рукой в рубашку Фло, Микеле прижался к мужчине, играя у него во рту языком и всё сильнее стискивая пальцами его скользкие от геля волосы. На какие-то доли секунды мир вокруг перестал существовать, сжавшись в тугой комок пульсирующего где-то внизу живота возбуждения, которое одно теперь имело значение. Казалось, можно было вечность простоять вот так, на тёмной улице, где нет никого, кто мог бы помешать, целуясь словно последний раз в жизни и будто бы вместо воздуха нужны только прикосновения.       Но вот за спиной Микеле громко пискнула, открываясь, дверь, и они испуганно отскочили друг от друга, не отрывая взгляда и всё ещё тяжело дыша. Соседка вывела своего здорового и жутко шумного алабая и отправилась с ним на прогулку по двору, а Микеле и Флоран, проводив её глазами, вновь пересеклись взглядами.       — Кхм... ну, я, наверное, поеду домой, — первым нарушил молчание Мот.       — Ага, давай, — кивнул Микеланджело, разочарованно поджав губы.       — М-м-м... Может, увидимся... во вторник? — поколебавшись, предложил Фло. Не то чтобы ему так уж хотелось продолжить с того самого места, на котором их только что оборвали... но получилось как-то обидно.       — Хорошо. Во сколько? — воспрянул духом Локонте.       — Не знаю пока. Вечером. Я позвоню, ладно? — передёрнул плечами Флоран, вдруг вспомнив, что обещал во вторник же сходить с Аннетт в кино. Они вроде бы всё ещё встречались, хотя в присутствии Микеле Фло почему-то постоянно об этом забывал.       — Ладно. Ну... тогда до вторника? — мягко улыбнулся Микеланджело, вновь приближаясь к Фло и обхватывая его ладонь обеими руками.       — Да, до вторника, — лишь на секунду скосив глаза на их переплетённые руки, повторил Флоран. И не сдвинулся с места.       Почему он не может просто развернуться и уйти? Что успело поменяться всего за один вечер?       — Хорошего пути, — наконец-то нашёл в себе силы отпустить его руку Микеле и отступил на шаг назад. Мот поспешно сунул руки в карманы и, невнятно поблагодарив, направился к машине. Весь алкогольный туман из его головы выветрился благодаря всего одному поцелую, а успокоиться и привести свои мысли в порядок сейчас явно было не лишним.

***

      В пятницу ему, как и ожидалось, досталось от костюмеров, в субботу — по телефону от мамы, в воскресение позвонил бригадир, напоминая о задолженности за ремонт, а в понедельник Дов разнёс в пух и прах все его попытки повторить за хореографом свой танцевальный номер. Всё шло наперекосяк, вещи валились из рук, он всюду опаздывал и ничего не успевал. Голова гудела от количества решений, который нужно было принять, и в ней не оставалось ну вот ни полстолечка места для мыслей о личной жизни.       А проснувшись утром во вторник, он вдруг понял, что так и не договорился с Микеле, зато вчера успел купить билеты в кино на шесть сорок. Уйти после сеанса без Аннетт, не сводив её хотя бы на чашечку кофе, было бы невежливо, да и странно, а это значило, что встречу с Микеланджело нужно было перенести.       Осознав это, Мот лишь полчаса спустя, наливая кофе в чашку, понял, что именно испортило ему утреннее настроение. Необходимость перенести свидание с Микеле из-за встречи с Аннетт вызвала в нём раздражение и даже, вот странно, какое-то подобие злости на девушку.       Неужели он действительно именно так расставляет свои приоритеты?       Да, получается, что так.       И всё же Фло ещё не был готов окончательно признать то, что он всерьёз расценивает свои отношения с Микеле. Для разрыва с Аннетт было рановато.       Позавтракав и прибравшись в спальне, Флоран внезапно решил устроить день чистоты. Пройдясь с моющим пылесосом по всем коврам, надраив полы, выбив пыль из диванных подушек и протерев с полиролью мебель, мужчина только посреди процесса сортировки грязного белья осознал, что делает всё это лишь для того, чтобы оттянуть звонок Локонте. Разозлившись на собственную трусость и слабоволие, он прямо так, как был, в растянутой домашней майке, выцветших спортивных штанах и тапках на босу ногу, вернулся из ванной в гостиную и взял телефон.       Микеле долго не отвечал, но Флоран собирался дождаться как минимум десятого гудка, прежде чем сбросить вызов. На девятом гудке Локонте взял трубку.       — А-а-алло, — широко зевнув посреди слова, отозвался он и тут же спросил, видимо, забыв про определитель номера: — Кому обязан?       Мот глянул на часы и отругал сам себя за забывчивость: Микеланджело постоянно засиживался чуть ли не до утра то за рисованием, то за сочинением, то просто в соцсетях, а потому вставал обычно не раньше двенадцати; сейчас же было только начало одиннадцатого.       — Это Флоран. Доброе утро, кстати.       — А, Фло, это ты, — всё тем же сонным голосом протянул Микеле, явно не до конца проснувшись. — Сколько времени?       — Четверть одиннадцатого, — ещё раз посмотрев на часы, ответил Мот.       — Это то есть... — задумался Локонте, в который раз спасовав перед французской системой числительных*, но Флоран быстро уточнил свой ответ:       — Десять пятнадцать.       — А, ясно, спасибо. То есть иди ты к чёрту с такими ранними звонками, — беззлобно послал друга Микеле. Мот так и представил себе, как тот, лёжа на кровати и не открывая глаз, отвернулся от освещённого окна и накрылся подушкой, прижав ею трубку к уху.       — Я тоже рад тебя слышать, — беззвучно рассмеялся Фло, но тут же посерьёзнел. — Я насчёт сегодняшнего вечера...       — М-м-м, хорошо... В смысле, во сколько и где? — встрепенувшись, спросил Микеланджело. Он, как мог, боролся со сном, но пока что бездарно проигрывал.       — Прости, боюсь, сегодня не получится. У меня немного изменились планы, — виновато поморщился Флоран.       У себя дома Микеланджело, услышав это, открыл глаза и уставился в стену, размышляя. «Он передумал? Или действительно планы поменялись? А может, и то, и другое, и планы он сам поменял, чтобы не встречаться со мной сегодня?..».       — Эй, Микеланджело... Ты там чего затих? — подул в трубку Фло, проверяя, слышит ли его друг.       — Нет-нет, ты говори, я слушаю, — откликнулся Микеле, отвлекаясь от своих невесёлых мыслей.       — В общем, я подумал: давай завтра? У меня тут неподалёку открылась галерея современного искусства. Ну ты знаешь... «искусства», — скепсис в голосе ясно продемонстрировал отношение француза к таким художествам. Однако ничего странного в том, что он приглашал Локонте именно в такое место, не было: они оба любили ходить по выставкам со всякими странностями, обсуждать их и критиковать чужие концепции.       — Хм, неплохая идея... Часов в пять? — мгновенно оживился Микеланджело.       — Да, давай в пять. Мне заехать за тобой, или ты сам подъедешь ко мне?       — Я к тебе. Заодно посмотрю, во что ты успел превратить своё жилище за те полторы недели, что меня там не было.       — Если это намёк на то, что мне нужно прибраться, то ты опоздал — я уже, — весь исполненный самодовольства, ответил Флоран.       — Ух ты, надо же! Это такая форма сублимации, что ли? — ехидно поинтересовался Микеле, и Мот в очередной раз поразился, как тому удаётся в момент раскусить все его хитрости.       — Вроде того. В общем, жду тебя в пять. Не опаздывай.       — Не опоздаю, — пообещал Локонте и положил трубку.       Первые несколько минут он честно пытался снова уснуть, но потом понял, что звонок слишком взволновал его и теперь сна не было ни в одном глазу.       — Ну вот что это за наказание? Нет, ничего у нас с ним не получится. Разве можно любить человека, который так рано встаёт?.. — перевернувшись на спину и изучая взглядом потолок, спросил в пустоту Микеле. А затем, вздохнув, поднялся с кровати и поплёлся в ванную.

***

      — Ты видел? Нет, ты видел её лицо? — захохотав так громко, будто очень долго сдерживался (как оно, вероятно, и было на самом деле), принялся повторять Микеланджело, когда они перешли во второй зал. Флоран тоже не мог удержаться от смеха, пусть и почти беззвучного и куда менее привлекающего внимание. Но присутствие рядом шумного друга не раздражало, а лишь поддерживало атмосферу лёгкости и безрассудства. — Чуть не лопнула же! — всё не мог успокоиться Микеле. Только что они имели неосторожность слишком громко обсуждать очередную «концепт-модель», выставленную в зале, и осмеяли её во всех ракурсах. К несчастью, неподалёку стояла сама автор работы, которая после некоторых особенно язвительных комментариев подошла к ним и возмущённо попросила удалиться с её экспозиции. Мужчины, одинаково поджав губы и с трудом держа в себе смех, поспешили покинуть помещение, перейдя в следующую залу и уже там дав волю своим чувствам.       — Странно, что такая серая мышь сконструировала такую аляповатую кричаще-яркую пошлость, — заметил Флоран. — Мне казалось, автор должен соответствовать своим работам.       — Хм, а я, по-твоему, соответствую своим работам? — тут же полюбопытствовал Локонте.       — Дай-ка на тебя посмотреть... — Мот, сощурившись на один глаз, окинул друга оценивающим взглядом, пожевал губами, будто что-то прикидывая, и, наконец, вынес свой вердикт: — Да, целиком и полностью.       Сегодня на Микеле было нормальное — чрезмерно большое — количество украшений, но все они, слава богу, висели на шее. Жёлтых бус вместо придерживающего джинсы ремня Флоран бы не вынес. С лаком Локонте тоже не усердствовал, очевидно, всё-таки согласившись после долгих колебаний с поговоркой: «Хорошенького понемножку». Да и вообще он, кажется, наконец-то переболел подростковыми комплексами и не пытался больше спрятаться за яркими шмотками и макияжем (хотя глаза по-прежнему слегка подводил чёрным; но это уже скорее из любви к рисованию и украшению себя любимого). Таким, более спокойным и аккуратным, он нравился Фло гораздо больше.       Нравился?..       Переходя из зала в зал, они продолжили обсуждать представленные в них «шедевры», правда, уже гораздо тише, боясь опять натолкнуться где-нибудь случайно на чересчур ранимого творца. Пара портретов им даже понравилась, но, по единогласному решению обоих, девяносто девять процентов выставленных работ не заслуживали места даже на конкурсе детского рисунка.       Устав поражаться причудливости современных вкусов, мужчины решили немного прогуляться по скверику, благо по вечерам он хорошо освещался, становясь даже ещё красивее благодаря выполненным в псевдостаринном стиле фонарям и развешенным на деревьях гирляндам.       — Ну а сегодня я могу спросить про твою выставку? — после нескольких минут приятной (в отличие от четверговой) тишины спросил-таки Флоран.       — Ой, лучше не надо, — зажмурил один глаз, будто ожидая удара, Микеланджело.       — Что, неужели всё плохо? Не верю! — искренне удивился Мот.       — Да нет, не плохо... Вообще-то, я даже не знаю, как именно. Я не спрашивал, организатор выставки не звонил, а газеты я специально не читал, — тяжко вздохнув, признал собственную слабость Микеле.       — Но почему? — ещё больше поразился Флоран. — Неужели тебе не интересно узнать, какова реакция публики?       — Я боюсь. Вдруг там ходили такие же, как мы, и говорили про мои картины примерно то же самое?       — Кхм... — кашлянул, не зная, что сказать, Фло. — Но ты же собираешься когда-нибудь забрать картины, если их не купят?       — Да... наверное. Но я лучше дождусь звонка от хозяина галереи, чтобы тот сам предложил забрать.       — Трус, — укоризненно покачал головой Флоран.       — Трус, — подтвердил Локонте, покаяно опуская голову и сосредоточенно изучая свои вышагивающие по чисто выметенной дорожке ноги.       — Ну-ка иди сюда, — внезапно решившись, остановил его и притянул к себе, заставив встать ровно напротив, Фло. Микеле поднял на него удивлённый взгляд, но, когда он собирался заговорить, Мот просто прижал палец к его губам, заставляя умолкнуть. — Даже не пытайся недооценивать свой талант. Что бы там ни сказали зеваки или модные критики, ты и твои картины — совсем не то же самое, что мы видели сегодня. Они живые, яркие, бурные... как ты сам. И они не могут не понравиться тому, кто может чувствовать. Ты понял?       Микеланджело, замерев на секунду, кивнул и посмотрел на Флорана уж совсем вожделеющими глазами. Тот, заметив этот взгляд, смутился и отвернулся, продолжив движение по парковой аллее. Микеле осталось только, зажмурившись на миг, чтобы согнать с глаз пелену желания, проследовать за ним.       За весь вечер он не увидел со стороны Фло ни одной попытки перейти грань, отделяющую дружеские отношения от любовных. Флоран прекрасно держал себя в руках, никак не выдавая своих чувств... или же ему просто было нечего скрывать.       Они прошли весь сквер насквозь, свернули у самого выхода на какую-то боковую дорожку и пошли дальше, не желая прерывать прогулку так быстро. Беседа то возобновлялась, то прерывалась, но молчание больше не тяготило — оно просто превратилось в мгновения, когда можно чувствовать друг друга и мир вокруг. Как раньше. И всё же в какой-то момент оба устали бесцельно бродить меж чёрных, похожих на тени деревьев, и они, дойдя до ближайшей лавочки, присели на неё, давая роздых ногам.       Сидя рядом, мужчины ненамеренно прижимались друг к другу боками, хотя ни у одного из них не было в голове мыслей о романтике. Просто так было теплее и спокойнее, чувствовалась какая-то защищённость, поддержка. Наверное, это было естественно для ночи и царящей вокруг темноты, не до конца разгоняемой светом фонарей.       Микеле усмехнулся своим мыслям, и Флоран, вдруг поняв, о чём тот думает, тоже улыбнулся. Всего месяц назад они сидели именно на этой скамейке с завёрнутым в бумажные пакеты пивом и купленным на последние деньги куском сыра — отмечали переезд Флорана. Ностальгические воспоминания сменились мыслями о новом доме Мота, а затем вполне предсказуемо перескочили на тот эпизод, который оба вряд ли когда-нибудь забудут.       Фло осторожно покосился на Микеланджело, гадая, по тому же пути пошли мысли друга или нет. По всему выходило, что нет, иначе Микеле уже смотрел бы на него. Флоран немного расслабился и снова уставился в темноту.       — Знаешь, если забыть про комаров, ноющие ноги и гвоздь, который торчит в сидении прямо под моей задницей, обстановка очень романтичная, — как бы невзначай заметил Локонте.       — Это ты так намекаешь?.. — выгнул бровь Мот, вопросительно взглянув на него.       — Нет, это я так высказываю свои пожелания, — поворачиваясь к Флорану, ответил Микеле и приблизил своё лицо к его, вроде бы проявляя инициативу, а вроде бы и уступая право принятия окончательного решения другу.       Мужчины лишь на миг встретились глазами, с одинаковой хитринкой во взглядах, а затем соприкоснулись губами, сначала нежно и мягко, но всё больше срываясь на страсть и напор. На этот раз ни один не хотел уступать, и поцелуй превратился в какую-то борьбу языков. Сопротивление заводило, заставляя действовать всё решительнее и всё ярче заявляя свои права на лидерство. Микеланджело вновь обхватил затылок Фло ладонью, давя на него и как бы вынуждая подчиняться, но Флоран в ответ почти грубо прижал Микеле к себе, положив одну руку на его плечо, а другую — на талию. Никто не помнил о том, что они в парке, где их легко могут увидеть, не помнил, что это всего лишь второй их поцелуй и что происходит он не в спальне сразу после, а то и прямо во время секса, а на улице. Возбуждение разгоняло кровь по венам, кружило голову, толкало на безумные поступки и не давало ослабить хватку, нарастая всё больше по мере того, как поцелуй становился глубже, а прикосновения — жёстче. Вот уже вторую руку Микеланджело сжимает на горле Фло, легонько, но ощутимо, показывая свою силу и нежелание сдавать позиции. Флоран даже не ожидал, что в этих тонких пальцах может быть столько силы, и это понимание просто снесло ему крышу, сорвав попутно с губ тихий стон и сбив уже и так хриплое дыхание.       — Ну почему ты вечно такой безразличный, а во время поцелуя как будто бы готов отдаться прямо на месте?.. — практически ему в губы зашептал Микеле, переводя руку с горла Мота на его грудь и медленно ведя по ней пальцами.       — Не знаю... не знаю... — так же хрипло ответил Флоран, подаваясь вперёд, подставляясь под эти прикосновения и едва удерживаясь от ещё одного стона.       — Тебя это пугает, да? — влажно касаясь губами шеи Фло, спросил Микеланджело, намеренно задев большим пальцем его сосок, а затем быстро опустившись рукой к паху.       — Ты не представляешь как, — кивнул Флоран, разрываясь между желанием перехватить кисть Микеле и не дать ему себя касаться настолько интимно и дразняще и ещё большим желанием позволить ему продолжать.       — Мне остановиться? — прихватив губами мочку его уха, предложил Микеле и, не дожидаясь ответа, слегка надавил на явственно ощутимый сквозь ткань джинсов член Фло.       — Н-нет, — застонал почти в голос Мот, запрокидывая голову и пытаясь не думать ни о чём, кроме этих ласк. Но другие мысли были, и они не позволяли до конца передать всю власть над телом желанию. И потому Флоран всё же выставил ладонь перед лицом Микеле, заставляя того отстраниться. — Хотя нет, лучше остановись, — ещё дрожащим голосом попросил он. — Это... это... мне кажется, ещё всё-таки слишком рано.       — Хорошо, как скажешь, — собрав всю волю в кулак, отодвинулся от него Локонте. Он знал, что поторопился, понимал, что может всё испортить своим неуёмным желанием... просто ему было до невозможности трудно сдерживать себя, когда он видел, как Флоран откликается на его прикосновения. Эта реакция была наилучшим катализатором для его чувств — она подтверждала, что надежды на взаимность не напрасны.       Но если Флоран не готов, если он сомневается — Микеле подождёт. В конце концов, Синтию он ждал гораздо дольше.       — Дать тебе пару минут передышки, или сразу пойдём?       — Всё в порядке, идём, — слегка покривив душой, подскочил на ноги Мот, стремясь поскорее оказаться дома, за дверью, которая скроет его от Микеланджело, а Микеланджело — от него.       Быстро и скомкано попрощавшись у выхода из сквера, Флоран направился к себе домой, рассчитывая принять горячую ванну и лечь спать. Однако планам его не было суждено сбыться.

***

      Микеле было трудно успокоиться, ведь он даже не рассчитывал настолько быстро дойти до такого уровня отношений. Теперь, сколько бы Флоран ни удерживал на лице маску невозмутимости и спокойствия, Микеланджело будет помнить его стоны и прикрытые от удовольствия глаза. От одной мысли об этом подрагивали кончики пальцев и сладко «падало» сердце.       Он плохо запомнил дорогу домой, постоянно возвращаясь к тому, что произошло в сквере, и боясь, что его лихорадочно блестящие глаза вызовут у окружающих нездоровые ассоциации. Но обошлось, он добрался до квартиры без приключений.       И первое, что он сделал, войдя в квартиру, это сразу же бросился к своим листам и карандашам. Первые линии он нанёс, даже не садясь на стул, а стоя, согнувшись над столом в жутко неудобной позе. Затем, поняв, что долго он так не простоит, Микеле всё-таки присел и продолжил быстрыми росчерками набрасывать на бумаге портрет Флорана: опущенные веки, закушенную губу, напряжённую шею, сбегающую по лицу капельку пота...       Он не запомнил, сколько времени прошло, прежде чем рисунок начал полностью удовлетворять его представлениям, но стоило ему отложить в сторону грифель и вытянуть вперёд руку с зажатым в ней листом, как вновь накатило возбуждение: картинка из его сознания до мельчайших черт совпадала с тем, что было на бумаге.       Было странно и стыдно, но не было и никаких сил, чтобы обуздать свои желания, а потому Микеле, стесняясь собственных мыслей, медленно провёл рукой по своему телу, а затем скользнул ею за расстёгнутый пояс штанов, сквозь ткань белья ощупывая полувставший член. Он смотрел на нарисованное лицо, видел каким-то фантомным зрением точно такое же живое, представшее его глазам лишь пару часов назад, и, надавливая, проводил рукой по члену, стараясь даже не думать о том, что бы он сделал с Флораном, окажись тот здесь и сейчас перед ним. Но старания были напрасны — передуманные по десятку раз мысли, старые фантазии так или иначе просачивались через все барьеры, и Микеланджело всё быстрее и всё сильнее оглаживал себя, спустя пару минут всё же запустив руку уже за резинку трусов и касаясь себя напрямую, не через тонкую ткань. Не особо заботясь о чистоплотности, он дрочил себе прямо в одежде, настолько ярко представляя всё увиденное и нафантазированное, что кончил, протяжно застонав, минут за пять.       — Вот ведь докатился: дрочу на собственные рисунки. Высшая степень художественного нарциссизма, — немного отойдя от оргазма, вслух покорил себя Локонте и оглянулся в поисках хотя бы салфеток. Ничего подходящего поблизости не оказалось, но ему, к счастью, не надо было скрываться от кого бы то ни было, ведь в квартире был он один, а потому он просто прошёл в ванную, чуть отставив в сторону испачканную в сперме ладонь.       Ночь началась приятно.

***

      Наутро Флоран проснулся рано, даже слишком, и долго смотрел на взлохмаченные волосы лежащей на соседней половине кровати девушки.       Аннетт ждала его вечером у калитки, внезапно решив «заехать на часок». Часок, разумеется, превратился в долгий романтический трёп, пресечь который можно было только одним способом — уложив болтушку на обе лопатки.       И это было даже удачно, ведь Флоран, распрощавшись с Микеланджело, всё никак не мог смириться с мыслью, что сегодня ему придётся снимать напряжение, думая о... мужчине. Аннетт же решила эту проблему, пусть ненадолго, но перетянув внимание Мота на себя.       Однако утром вернулись те мысли, что куда-то упорхнули вчера, спугнутые неожиданным появлением, на секундочку, его девушки.       Теперь, лёжа в кровати, Фло вспоминал, как вчера реагировал на прикосновения к нему, о чём думал, на что едва не решился, и поражался самому себе. Микеланджело прав, это было странно: он не испытывал никакого влечения к Локонте в обычной жизни... ровно до того момента, когда они соприкасались губами. И вот тогда в голове словно взрывалась маленькая атомная бомба, срывающая все шлюзы и запоры, а по телу, как вода из пробоины в плотине, под огромным напором разносилось желание.       Что это было? Откуда бралось это желание и почему такого не случалось с ним прежде, ни с одной из его любовниц?       Вопросы были, ответы — увы.       Как бы то ни было, решать всё так скоро было бы опрометчиво с его стороны. Нужно было больше времени, больше анализа ситуации, больше встреч с Микеле.       К слову, даже мысленное произнесение фразы «больше встреч с Микеле» сейчас провоцировало у него лёгкую приятную дрожь во всём теле. Быть может, он обманывал сам себя, говоря, что обычно ничего к тому не испытывает?..       Нет. Слишком рано. Слишком рано думать об этом. Как и слишком рано просыпаться в... а сколько там на часах?.. семь утра? Господи, да он же практически совсем не спал! Вот и лезет всякая ерунда в голову.       Нет, определённо пора переходить на режим сна а-ля Локонте и просыпаться не раньше полудня.

***

      — Знаешь, мне уже впору ревновать тебя к твоему другу, — хихикнула за завтраком Аннетт, намазывая хлеб густым слоем джема. Флоран поперхнулся и уставился на девушку во все глаза.       — П-почему?       — Потому что сегодня ты трижды произнёс во сне его имя. И это только то, что я услышала. Будь это какое-нибудь женское имя, я бы уже устроила скандал в лучших театральных традициях: со швырянием тарелок и заламыванием рук, — смешливо улыбаясь, пояснила Аннетт. Мот сделал вид, что оценил её шутку и расслабился, а на деле заволновался ещё больше. Он не помнил, что ему снилось, но уж наверное нечто весьма нескромное, раз он даже начал стонать вслух.       Когда всё успело так поменяться?       Ни во время завтрака, ни после к этой теме они не возвращались, мило болтая о всякой ерунде и политике. От последней было никуда не деться, даже если искренне не интересоваться ею.       В районе одиннадцати Аннетт позвонили из театра и попросили срочно подъехать — из гримёрной пропали какие-то очень особенные краски. Пробежавшись по дому маленьким шумным торнадо и собрав свои раскиданные повсюду вещи, девушка чмокнула Флорана в щёку и уехала, оставив грязную посуду на столе.       «Интересно, Микеле тоже забывает убрать тарелки в посудомоечную машину? Вряд ли, он ведь живёт один и за него это некому сделать», — вздохнул Флоран, убираясь после завтрака. Аннетт, как и многие француженки, до сих пор жила с родителями и иногда жутко раздражала Фло своей несамостоятельностью и отсутствием привычки к чистоте. С другой стороны, если сравнивать с тем же Локонте, у Аннетт было одно неоспоримое преимущество: она была женщиной. Перевешивало это все её недостатки или нет, Флорану ещё предстояло решить.

***

      — Микеле? — первым подал голос Флоран, едва Локонте ответил на вызов.       — Да? — относительно бодро отозвался тот, несмотря на то, что, вообще-то, Фло опять его разбудил посреди пятого сна.       — Увидимся сегодня? — внутренне дрогнув, спросил Мот, с некоторой боязнью ожидая ответа.       — Так скоро? Ты уверен? — удивился Микеле. Он-то думал, что после вчерашнего Флоран будет отходить ещё минимум неделю, не рискуя оставаться наедине с тем, кто подвергал сомнению весь его устоявшийся мирок.       — М-м-м... да, уверен, — уже более твёрдым тоном ответил Фло.       — Хорошо. Где? — подавив зевок, чтобы друг не подумал, будто ему скучно, спросил Микеланджело.       — Монмартр? — назвал первое пришедшее в голову место Мот, запоздало пожалев о том, что не выбрал что-нибудь поближе к дому кого-нибудь из них, и с ещё большей задержкой удивившись этому сожалению, далеко не сразу осознав его причину. Он хотел, чтобы им было куда податься в случае...       — Расширяем ареал? — усмехнулся Локонте примерно тем же мыслям. — Ладно, пусть будет Монмартр. Разнообразие всё-таки. В пять подойдёт?       — Да, вполне, — радуясь, что они так легко договорились, согласился Флоран.       — Тогда в пять буду у тебя, — повторил Микеланджело и повесил трубку.       Фло удивлённо посмотрел на экранчик мобильного. Он-то думал, что Микеле, называя время, имел в виду время встречи уже на Монмартре, а получается, что они вполне могут дотуда и не доехать...       Нет, нет и нет! Не сметь думать об этом, не сметь!

***

      — Прости, задержался на репетиции. Дашь мне десять минут, чтобы переодеться? — извиняющимся тоном спросил Фло, отступая в сторону и пропуская Локонте в дом.       — Да, конечно, я всё понимаю. А то я не помню, что такое репетиции у Дова, — улыбнулся своим воспоминаниям Микеланджело и поймал ответную улыбку Флорана.       Фло торопливо провёл Микеле в гостиную, как и вчера, покраснев при взгляде на по-прежнему занимающую центральное в ней место и не менее кокетливо, чем раньше, изгибающую спинку софу, предложил выпить (Локонте отказался) и убежал в спальню переодеваться.       Микеланджело привычно уселся в широкое кресло (то самое) и окинул комнату взглядом. Да, с момента его первого визита всё здесь изменилось просто кардинально. Длинный широкий диван, который в квартире Локонте занял бы две трети гостиной, здесь чуть ли не терялся из вида; широкодиагональный телевизор занимал противоположную стену, обставленный со всех сторон такой же, как и софа, украшенной вычурной резьбой мебелью тёмного дерева; у окна примостился криволапый столик, на комодах появились горшки с цветами, а на стенах — картины и фотографии. Заинтересовавшись, Микеланджело поднялся на ноги и прошёл к стене, изучая развешенные рамки.       Фото труппы «Моцарта» занимало центральное место и было самым большим. Справа от него помещался снимок Флорана с семьёй, слева — с Микеле. Дальше шла пара натюрмортов, написанных маслом и купленных на очередной копеечной ярмарке им же, Микеле. Локонте украшал этот дом с не меньшей любовью, чем когда продумывал дизайн собственной квартиры.       А вот на столе лежал явно совсем недавно вправленный в рамку рисунок, набросок, столь сильно переменивший их отношения. Взглянув на него, Микеланджело тут же вспомнил другую свою, не менее откровенную работу, которую он написал вчера, и, смутившись, он перевёл взгляд на другие разложенные на столе мелочи. Среди них он внезапно заметил заколку-краб, которой точно не было тут ещё сутки назад. Это было очень приметное украшение, и Локонте мог поклясться, что видел его на Аннетт. Выходит, за то время, что они с Флораном не виделись, девушка успела побывать в доме и зачем-то (хах! что за глупые сомнения!) распускала волосы.       Разозлившись на себя за наивность, Микеле вернулся к креслу и уселся в него, буравя грозным взглядом дверной проём. С одной стороны, глупо было бы ожидать, что Мот, едва узнав о чувствах друга, тут же порвёт со своей пассией. С другой, уж после двух их последних встреч можно было определиться, что чувствуешь и кем дорожишь больше!       Флоран появился в дверях не десять и не двадцать минут, а почти что полчаса спустя. За это время он успел даже принять душ, не говоря уже о приведении своего облика в самый привлекательный вид. Да, он старался выглядеть хорошо, и старался именно для Микеле. Но тот не обратил внимания ни на тщательно уложенные волосы, ни на подведённые, как и у него, глаза, ни на новые, интересно обтягивающие все самые примечательные места брюки.       — Скажи, у наших встреч вообще есть смысл? — смурно хмуря брови, без предисловий спросил Локонте.       — Э... что? Я... я думаю, да, конечно, — растерявшись сперва, быстро ответил Фло, не понимая, что успело так повлиять на настроение его друга. Не то ведь, что он собирался дольше обещанного!       — В ком из нас ты сомневаешься — во мне или в себе? — продолжил допрос с пристрастием Микеле, вставая и идя по направлению к Моту, застывшему у входа в комнату.       — Я... о чём ты? Я не понимаю, — занервничал Флоран. Он и до этого-то не знал, разумно ли будет признаться Микеланджело в своей неуверенности, а теперь и подавно боялся заговорить об этом.       — К тебе приходила Аннетт, верно? — застыл в двух шагах от него Локонте.       — Да, но... при чём тут это? — теряясь в догадках, откуда Микеле известно про девушку, уже практически запаниковал мужчина.       — Ты не расстался с ней. Значит, держишь про запас. Я знаю, Фло, ты уже делал так, ты же сам мне всё рассказываешь, — горько улыбнулся Микеланджело, пряча руки в карманах, хотя на деле он был бы не прочь как следует врезать Моту. И он даже сам не мог сказать точно, за кого именно ему было обидно: за Аннетт или за себя.       — Ох... — Флоран, прикрыв глаза и покачнувшись, облокотился на косяк, не в силах устоять на ногах. — Прости, я... — замявшись, он наконец нашёл в себе силы ответить на заданный чуть ранее вопрос: — В себе. Я сомневаюсь в себе. Не могу понять, что чувствую и почему, почему так реагирую на тебя, почему хочу и боюсь, почему ты мне снишься и... — Фло замотал головой, пытаясь собраться с мыслями, и тут же ощутил, как его подхватывают за локоть, удерживая от падения.       — Хочешь и боишься? — переспросил Микеле, не отпуская руки Флорана и пристально глядя ему в глаза.       — Только не вздумай сейчас целовать меня, а то я окончательно перестану держать свои мозги под контролем, — предупредительно выставил перед собой ладонь Мот. Но Микеланджело собирался поступить ровно противоположным образом.       Продавив сопротивление уперевшейся в его грудь руки, Локонте практически всем телом вжал Флорана в косяк, не давая тому ни шагнуть в сторону, ни вырваться. Фло, испуганно уставившись на тесно прижимающего его к себе мужчину, почувствовал себя кроликом перед удавом: ни шевельнуться, ни взгляд отвести. Медленно, растягивая каждое мгновение, Микеле приблизил своё лицо к его и, не разрывая зрительного контакта, нежно коснулся губ. Флоран рвано вздохнул, уже предчувствуя, что последует за этим дальше, и слегка обмяк, сползая по дереву вниз ровно настолько, насколько позволяло его положение. А позволяло оно немногое, ибо Микеланджело, коленом разведя ноги Фло в стороны, упёрся между ними в стену, невыносимо тесно притираясь пахом к паху.       — Ты остановишься, если я попрошу? — тихо выдавил из себя Мот, заставив Микеле на мгновение замереть.       — Да, — ответил тот, не колеблясь почти ни секунды. Флоран ещё раз громко выдохнул и, прикрыв глаза, молча откинул голову назад, открывая шею, к которой Микеланджело тут же приник губами, помня, насколько чувствителен Мот.       Флоран едва находил в себе силы, чтобы не стонать в голос, чуть ли не до крови закусывая губу, а иногда и собственную ладонь. Микеле мягко касался его кожи губами, чувствуя сильные толчки бегущей по венам, разогнанной быстро колотящимся сердцем крови. Руки же его уже вовсю лишали Флорана одежды, безжалостно расправляясь с пуговицами и застёжками. Кожа на груди Фло словно горела от каждого, даже случайного прикосновения, а соски вдруг сделались предельно чувствительными, отзываясь болезненным удовольствием на задевания. Видя, как вздрагивает от этого Флоран, Микеле опустился ниже, обхватывая его левый сосок губами и одновременно играя с ним языком.       — Ох... — волна дрожи прокатилась по всему телу Мота, и он, запустив руку в волосы Микеланджело, притянул того к себе для поцелуя, уже не пытаясь найти объяснение и причину всему происходящему.       — Больше не сомневаешься? — оторвавшись от него, спросил Микеле.       — Нет, ещё сомневаюсь. Но не в том, что хочу тебя, — горячо дыша, покачал головой Фло. И Микеланджело, получив такое разрешение, полностью прибрал всю инициативу к своим рукам.       Абсолютно логичным казалось сделать это на софе — всё-таки с неё всё и началось.       И уже раздетый Флоран, широко раздвинув ноги, встал на ней на колени, ухватившись руками за дерево спинки и с азартным возбуждением (а не страхом, как было раньше) ожидая дальнейших действий партнёра. Микеле, который так долго запрещал себе даже думать о такой возможности, теперь не мог ждать ни минуты больше. Раздеваться самому было слишком долго, так что хватило расстёгнутой ширинки и приспущенного белья. Идя на свидание, он так боялся сглазить, что и о защите не побеспокоился, хотя обычно в этом вопросе легкомыслия не допускал. Впрочем, эта мысль продержалась в его сознании лишь доли секунды, а затем всё затопило безудержное желание, ещё больше распалённое видом готового, доверяющего ему целиком и полностью Фло.       Оперевшись одним коленом на плотное, почти не просевшее под его весом сиденье софы, Микеле вплотную прижался к Флорану сзади, обнимая его руками и притискивая как можно ближе к себе, заставляя податься бёдрами назад и прогнуться в пояснице. Правая рука легла на живот мужчины, проскользнула чуть дальше и, докоснувшись пальцами самого начала спускающейся вниз дорожки тёмных жёстких волос, проследовала вдоль по ней. Ощутив в руке приятную горячую тяжесть члена любовника, Микеланджело припомнил разом чуть ли не все те сотни и тысячи раз, когда он ласкал себя: в спальне, в душе, в гримёрке, — и постарался повторить самые удачные прикосновения на Фло. Сильные, но чувствительные пальцы пианиста на ощупь различали каждую пульсирующую венку, каждую капельку смазки, сочившейся с головки. Первые движения были словно бы неловкими, неуверенными и почти невесомыми, но чем дальше, тем быстрее они становились и тем плотнее обхватывала член Флорана рука Микеле, вытягивая того к самой грани оргазма, но умело не давая шагнуть за неё. Тем временем пальцы левой руки Микеле поднёс ко рту Флорана, толкаясь ими в чуть приоткрытые губы, с которых то и дело срывались прерывистые стоны.       — Соси, — хрипло прошептал Микеланджело, тут же целуя шею Фло под самым ушком — мягко, слабо, сводя с ума и почти щекотно, так, что по коже бежали мурашки. И Флоран бесстыдно принял его пальцы, давая им проникнуть в его рот на всю глубину, чуть сдавливая губами и посасывая так, словно игрался он вовсе не с пальцами. Рука Микеле на члене Фло задавала скорость, и Мот послушно повторял её движения, насаживаясь ртом на пальцы одновременно с тем, как его член оказывался в плотном кольце сжимающих его пальцев по самое основание.       — Ты сделаешь всё, что я скажу? — Локонте понял это только сейчас, совершенно внезапно, но вопрос этот задал так же вкрадчиво и интимно, как и предыдущий.       — Да... — простонал Флоран, едва Микеле вынул из его рта пальцы, чтобы дать возможность ответить.       — Тогда не кричи и не стони, пока я не разрешу, — приказал, грея своим дыханием его ухо, Микеланджело.       — Хорошо. Только не останавливайся...       Первый палец вёртко проник внутрь, почти не встретив сопротивления мышц, и всё же Фло едва удержался от тихого вскрика — ощущение было необычным и... неприятным. Дикий контраст с ласками, взрывающими и перепахивающими всё тело вспышками удовольствия, и нежными поцелуями, которыми Микеланджело по-прежнему покрывал шею Флорана, перейдя уже на заднюю её часть и чуть прикусывая каждый выступающий позвонок. Мот не знал, как будут выглядеть следы на его шее, но такие звериные игры будили в нём звериную же страсть.       Однако палец никуда не девался, и дискомфорт меньше не становился, наоборот — Микеле толкался всё глубже, намереваясь ввести каждый палец на всю длину. Флоран терпел, мысли его постоянно перескакивали с приятного тепла на болезненное растяжение. Мужчина боялся даже представить, как он примет в себя хотя бы следующие два пальца, не говоря уже о члене Микеле. Боялся, но... не протестовал. Лёгкая боль и запрет на стоны заставляли сердце совершать кульбит при каждой мысли о том, что будет дальше. Станет ли Микеле наказывать его за нарушение этого запрета? И если станет, то как?..       Вслед за первым толкнулся второй, и Фло не сдержал тихого шипения сквозь зубы. Оба пальца почти сразу оказались внутри целиком, а затем Мот почувствовал, как его медленно растягивают на манер «ножниц», с силой надавливая на стенки. Боль становилась всё более ощутимой и постепенно выходила на первый план в сравнении с уже ослабшим удовольствием. Пытаясь привыкнуть к ней, Флоран максимально расслабился и ещё немного раздвинул ноги, рассчитывая на то, что смена позы хоть немного снимет напряжение. Однако Микеле воспринял это как дозволение и тут же начал вводить третий палец. И Флоран не выдержал, сдавленно застонав и тут же заткнув рот ладонью. Но Локонте успел услышать.       — Я же просил. А ты обещал, — шепнул он, улыбаясь, и эта улыбка, которую Флоран не видел, а только слышал, явно не предвещала ничего хорошего.       Сразу не три, а четыре пальца вошли во Флорана, ввинтившись в плотно сжатое кольцо мышц и выбив из мужчины совершенно отчётливый полустон-полукрик боли. Однако он тут же сменился тихим всхлипом наслаждения — в растянутую как следует дырочку пальцы входили глубже, и потому Микеле наконец-то смог нащупать указательным простату, надавив на этот чуть выступающий бугорок и со смешком довольства уловив благодарный стон. Ещё несколько растягивающих движений, переставших казаться болезненными из-за постоянного задевания простаты, и Микеланджело решился.       Обильно сплюнув на руку, он размазал слюну по своему члену, уже настолько возбуждённому, что каждое прикосновение к нему словно бы отзывалось во всём теле. Локонте надеялся, что после такой качественной растяжки проникновение не причинит Флорану особенной боли, но всё же постарался в первый раз войти так медленно и осторожно, как позволяла ему выдержка. Собственное желание стало почти болезненным от долгого сдерживания, но беспокойство за партнёра всё же помогло Микеланджело сдержаться.       Первое проникновение растянулось на несколько томительно долгих секунд, когда Микеле на время даже перестал надрачивать Фло, сосредоточившись теперь уже на собственных ощущениях и удовольствии. Флоран, закусив костяшки пальцев, дождался, когда Микеле вожмётся в него самым тесным образом, и слегка прогнулся в спине, двинувшись любовнику навстречу.       — Ох ты мой славный... — выдохнул Микеланджело, кладя руки на талию Фло и притягивая его за бёдра к себе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда.       — Не тяни больше... не могу... — всхлипнул тот, крепко зажмурившись от осознания собственной жалости. Он умолял, чтобы его трахнули.       Микеле качнул бёдрами, понадёжнее упираясь коленом в диванчик, и немного вышел из Флорана, почти сразу вернувшись в прежнее положение. Затем вышел чуть больше и снова толкнулся назад. Так, наращивая амплитуду движений и постепенно ускоряясь, он довёл темп до привычного, такого быстрого, что Фло не успевал даже выдохнуть на каждый толчок, а только сжимал и прикусывал губы, пытаясь удержать рвущиеся из груди стоны. Не задумываясь над тем, что делает, он нашарил рукой собственный член и принялся стискивать его пальцами, надавливая и скользя по смазке. Оперевшись свободной рукой на спинку софы, Мот начал очень резко подаваться назад, добиваясь наиболее глубокого проникновения и сильного толчка в простату. Микеланджело, поддержав его инициативу, тоже стал двигаться более грубо и жёстко, словно пытаясь вытрахать из Флорана все сомнения.       Сомнения сомнениями, но мыслей в голове Мота точно не осталось. Думать он мог только об одном: «Ещё!». И хотя вслух он этого не произносил, боясь сорваться на крик, Локонте будто бы чувствовал эту жажду, не прерываясь ни на миг, впиваясь пальцами в бёдра Флорана и оставляя на них синяки и красноватые лунки-царапины.       Это было гораздо приятнее, чем секс с девушкой: более остро, тесно и горячо. Флоран двигался в ответ и, вынужденный хранить молчание, чисто инстинктивно сжимался весь, включая нутро, сдавливая мышцами член Микеланджело, словно выжимая из него всё новые и новые всплески удовольствия.       Чуть сменив направление движения, Локонте неожиданно почувствовал со стороны Фло ещё более яркий отклик. Они явно делали всё правильно, и обоим было поразительно хорошо. Несколько резче толкнувшись в новом направлении, Микеле ощутил, как по телу Флорана прокатилась волна сильной дрожи, а сам француз низко и протяжно застонал, быстрее задвигав рукой по собственному члену. Микеланджело, нагнувшись и прижавшись грудью к спине Фло, положил свою руку на его и надавил сверху, усиливая напор. И спустя буквально несколько секунд Флоран обильно кончил с новым криком-стоном:       — Микеле...       Его голос вибрировал и подрагивал, а стон длился добрых полминуты. Микеланджело, не желая отставать, возобновил прекратившиеся на время толчки, вжимаясь максимально плотно.       — Боже, как же хорошо... ещё, пожалуйста, ещё! — забыв об их уговоре, просил Флоран, и уже от звучащей в этих словах мольбы Микеле кончил прямо в него, замерев и даже перестав дышать, когда сладкая истома разом охватила всё тело и накрыла сознание густой тёмной пеленой наслаждения.       Едва отойдя от оргазма, Микеланджело с удивлением осознал, что вполне может продолжать. У него уже очень давно никого не было, и мужчина вообще сомневался, что сможет продержаться так долго, но, вероятно, былые умения всё-таки никуда не девались, даже без должной «тренировки». Поэтому, даже не выходя из Фло, Микеле возобновил движение, которое теперь было ещё легче и приятнее благодаря растекшейся внутри и прекрасно всё смазывающей сперме.       — Я ведь запретил стонать, — склонился он к уху Мота, усмехаясь.       — Не могу. К чёрту. Просто трахни меня ещё раз, — отрывисто ответил тот, тяжело дыша и широко разводя ягодицы руками, чтобы удобнее было насаживаться на член Микеланджело. — Ох... да...       Кто бы мог подумать, что будет так...

***

      — Может, так и должно было быть? С первой же нашей встречи, а? — перевернувшись на другой бок и оказавшись лицом к Микеланджело, спросил Флоран, немного хмуря лоб. Сонный Микеле улыбнулся и молча притянул его руку к своим губам, мягко касаясь ими кончиков пальцев.       — Не знал, что ты веришь в любовь с первого взгляда, — с хитрым прищуром наконец заметил Локонте, не отпуская руки любимого, но уже просто поглаживая её большим пальцем.       — Не верю. Но это же такой абсурд... Мне тридцать четыре года, Микеле, у меня были сотни... ну, ладно, не сотни, но очень много женщин, — поправился, увидев смешливо блеснувшие глаза Локонте, Фло. — Так почему так хорошо мне только с тобой? — проследил он взглядом за движениями пальцев любовника.       — Потому что я знаю тебя лучше любой из них. А ты знаешь меня. И такое вряд ли было бы возможно без многолетней дружбы, — просто ответил Микеланджело, по-прежнему улыбаясь одними губами.       — Разве эта самая многолетняя дружба не должна была зарубить на корню всю страсть? — возразил Мот, не желая так быстро сдаваться.       — Напротив. Она лишь не дала тебе сразу распознать свои чувства, послужила сдерживающим барьером. А потом уже стала основанием, поддерживающим новые отношения. Знаешь, как кораллы растут? Старое отмирает и служит опорой для молодого.       — Отлично, теперь я буду чувствовать себя кораллом, — пробурчал Мот, изображая недовольство, а на деле куда больше думая о том, что пальцы Микеле уже перебрались на его предплечье, ласкающе касаясь его всё выше и всё с более явным намёком.       — Что, сегодня мне опять придётся уйти до обеда, чтобы меня не застала твоя девушка, или же ты наконец-то решился объясниться с ней? — как бы невзначай поинтересовался Локонте, сдув со лба давно не стриженную чёлку. Настроение Флорана мигом поползло вниз.       — Я разберусь с этим позже, перестань уже меня торопить, — резко ответил он, отодвигаясь от Микеле так, чтобы тому было не так удобно его касаться.       — Две недели назад мы договорились, что ты окончательно определишься со своими сомнениями и порвёшь с одним из нас. И поскольку все эти две недели ты настаивал на том, чтобы я ночевал у тебя, а полчаса назад ты явно без всяких сомнений оседлал мои бёдра, я пребываю в справедливом недоумении, — сменив в ответ благодушие на ехидство, произнёс Микеланджело.       — Ты не можешь не попрекать меня этим, да? — раздражённо отвернулся Флоран, садясь на кровати и наклоняясь, чтобы отыскать на полу сброшенную накануне второпях одежду. Он наслаждался, откровенно наслаждался каждой минутой близости с Микеле, но всё ещё испытывал стыд оттого, что вступил в связь с мужчиной, и каждое напоминание об этом смущало и злило его.       — Я не попрекаю, что ты. Наоборот, мне очень приятно всё, что ты делаешь, — поднялся вслед за ним Микеле и, пододвинувшись к Фло со спины, начал легонько покусывать того за шею, надеясь такой нехитрой лаской вернуть любовнику хорошее настроение. Флоран замер, переживая внутри себя борьбу между желанием оставаться твёрдым и решительным и полнейшей неспособностью противостоять коварным приёмчикам Локонте.       — Если так и есть, то почему ты требуешь от меня чего-то ещё? — всё же попробовал возразить он, прикрыв глаза и коря себя за слабоволие.       — Потому что не хочу делить тебя. Ты мой, я люблю тебя, и мне обидны твои сомнения. — Обхватив его торс руками, Микеланджело притянул Фло к себе, не дав ему одеться и, как обычно, убежать от разговора.       Мужчины встретились взглядами: Флоран — подёрнутым поволокой желания, Микеле — ясным и твёрдым.       — Я... я не могу так резко всё поменять. Я тоже трус и не умею принимать такие решения, — тихо пробормотал Фло, стыдливо опуская глаза.       — Тогда я решу за тебя. Хочешь? — с усмешкой предложил Локонте, не отпуская Флорана от себя ни на йоту.       — Реши, — с внезапным вызовом ответил тот, снова поднимая взгляд. — Я готов быть только с тобой, петь только для тебя, жить только для тебя. Если ты так решишь. Мне правда будет легче, если это решишь ты.       — Значит, так и будет, — посерьёзнел Микеле, и Фло действительно испытал какую-то странную лёгкость и облегчение оттого, что ему больше не нужно мучить себя размышлениями о выборе.

***

      — Вот, ты забыл дома, — протянул Флорану мобильник Микеле, перехватив певца на полпути в гримёрную.       — Вот чёрт! А я ломал голову, кого отправить за ним, чтоб не пропустить звонок от матери из Италии. Она бы волновалась... — закатил глаза Мот, пряча телефон во внутреннем кармане пиджака и благодарно пожимая ладонь Микеланджело. Тот со шкодливым видом оглянулся, проверяя, нет ли кого поблизости, а затем, крепче перехватив руку Фло, притянул того к себе для поцелуя. У Флорана на миг сбилось дыхание, а в голове промелькнуло соблазнительное видение того, как Микеле берёт его прямо на диванчике в гримёрке, но от этой идеи пришлось отказаться, потому что за поворотом послышались шаги, и мужчины торопливо отстранились друг от друга, незаметно поправляя одежду.       — Флоран, скорее на сцену! — потребовал Дов, приветственно кивнув Микеле и, приобняв Мота за талию, уводя своего солиста в зал. Флоран через плечо бросил на Микеланджело извиняющийся взгляд и беззвучно прошептал, так, чтобы Аттья не увидел и не услышал: «До вечера». Локонте согласно кивнул и, ещё секунду постояв в коридорчике с засунутыми в карманы брюк руками, насвистывая, двинулся к выходу.       На сцене только начала репетировать свою арию Захо, и Мот недоумённо уставился на продюсера, ожидая объяснения их спешке. Дов же, в свою очередь, посмотрел на Флорана долгим тяжёлым взглядом, а затем, шумно выдохнув, сказал то, от чего у Мота на секунду замерло сердцебиение:       — Я, безусловно, не лезу в твою личную жизнь, но наша основная аудитория — женщины. А потому, будь добр, постарайся сделать так, чтобы всей этой... голубизны не было в таблоидах. Я ясно выражаюсь?..       Флоран, помедлив с мгновение, кивнул, не сводя с Аттья взора поражённо округлившихся, немигающих глаз. Он не мог, никак не мог потерять работу, от наличия которой зависел его дом.       — Вот и славно. Я слышал, у вас с Аннетт всё было неплохо? Так вот — пусть хотя бы для вида, но так оно и остаётся. Мне не нужны такие скандалы накануне премьеры.       Фло ещё раз кивнул, и Дов, удовлетворённый его покорностью, отошёл к сцене, переключив своё внимание на распевающуюся солистку.       — Идём-ка поправлю твой костюм, — позвала Аннетт погрузившегося в размышления певца.       — М? Да-да, конечно... — послушно позволил увести себя обратно в гримёрную Флоран.       И он так и не заикнулся о разрыве.

***

      Можно было доверить решение Микеланджело. Опять.       Легко представить, что устроит вспыльчивый итальянец, узнав об ультиматуме, выдвинутом Довом. Согласится ли продюсер иметь дело с таким проблемным солистом? Или решит, что, пока ещё есть время, лучше подыскать ему замену?       Готов ли он отказаться от с таким трудом найденного и обустроенного дома? В конце концов, у Микеле отличная квартира, после удачно прошедшей выставки вновь появились деньги и даже заказы, и он наверняка примет любовника...       А если у них всё же ничего не получится? Разве не рушились все его отношения спустя месяц-два после начала? Да, первая ярко вспыхнувшая страсть сильна, но что будет потом? Он точно остынет и успокоится, будет ли он тогда любить Микеланджело? А будет ли тот любить его? Не наиграется ли, не поймёт ли в один день, что всё это было лишь временным помешательством?       И снова вопросы были, а ответы — увы.       Сомнения, сомнения, сомнения... Он не мог решить сам, просто был не готов к такой дилемме.       Но времени не было. Он дал два взаимоисключающих обещания, нарушение каждого из которых повлечёт за собой непоправимые последствия. Нужно только выбрать, что страшит его больше: безработица и полное неизвестных перспектив будущее или потеря, возможно, самой большой любви в его жизни.       Выбор, выбор, выбор...       Пустой дом и стакан виски, которым он пытается разбавить своё глухое отчаяние. Всего полчаса до возвращения Микеле, времени почти не осталось. Подброшенная в воздух с низкий гулом монета.       Пусть решит за него.