Мои любимые детки.

- Фу-у-уф... Очень жалею Приволжье... Очень сильно... - Да, бедные они... И бедные мы... Но счастливые девчонки,- шумно выдохнул Магаданский, поправляя сумку на плече, которая все норовила слезть и уползти в район локтя. Держать ее было неудобно, потому что в одной руке у него была рука Сахалина, а в другой крайне важный пакет с едой. И непонятно, что важнее и ценнее для большой семьи. - Счастли-и-и-ивые,- завистливо протянул Якутия, который нес кучу пакетов из торгового центра, как древнеримский гладиатор из ближайшего завоеванного государства. А ведь это только немного одежды мальчикам, пол-гардероба Приморской и новая куча одежды Сахалину. Которая ему не нужна. Но она такая маленькая, милая и с кармашками, что девушки не могут устоять. А носить потом ему. - Мы тоже не несчастные. У нас есть метро. Приволжье пешком пошли, под эгидой ЗОЖ...- не согласился с братьями Камчатка, который честно нес все, что купил себе сам. Поэтому его пакет, тщательно завязанный, даже издалека сильно пах какой-то травой, мокрой древесиной и таинственно шуршал. Обновлять шаманские закрома надо было в специализированных магазинах, потому что не все росло в шаговой доступности около дома. Тем более зимой. - Братик, давай я тоже понесу пакетик!- Сахалин, который нес только собственный рюкзачок с раскраской и фломастерами, нужными, чтобы ребенок не заскучал во время женского и мужского шоппинга, тоже хотел помочь. Но пакеты были очень большими, и мальчику пришлось бы волочить их по земле. А дальневосточные грузчики справедливо полагали, что женщины за это по головке не погладят. Да и отец тоже. - Лучше смотри, чтобы мы не навернулись со ступеней,- предложил Камчатка альтернативное, но тоже очень полезное занятие. Потому что мокрый снег, который сыпал с неба, полностью закрыл маленькие ступенечки, ведущие вниз, в подземные чертоги метрополитена. Ребенок радостно отцепился от чужой руки и пошел контролировать, чтобы никто из его братьев не грохнулся на ступенях и не разбил себе голову. В метро было тепло, и это было первым плюсом после холодной и ветреной улицы. Магаданский дул на пальцы, переминаясь с одной босой ноги на другую. Ни то, что они приехали в гости к Московской и поехали в саму столицу, ни отвратная погода, ни зима не могли заставить его надеть обувь. К счастью, москвичи были слишком увлечены собой и тем, как бы побыстрее свалить домой с улицы, поэтому не обращали внимания на его ноги. Камчатка стянул с головы капюшон и помотал головой, стряхивая мелкие капельки растаявшего снега с волос. Якутия в шапке ушанке гордо задрал нос, стараясь твердо стоять на ногах, потому что его прекрасные сапоги почему-то очень сильно скользили на мокрых камнях. - Так, у кого проездной? Я помню, что он красненький, не наш, и если мы его потеряем, то нам дадут по шее,- сказал Магаданский порцию того, что запомнил он. Это, несомненно, было полезно - запоминать все по частям, чтобы работал коллективный мозг, но не всегда получалось так, как надо. - Зачем ты вообще это помнишь...- пробурчал Якутия, стягивая зубами варежку и залезая в свои карманы. Там обнаружились деньги, пластиковые монеты от игрушечного кассового аппарата дома, конфетка и пустота. У Камчатки нашлись только травы, какие-то подвески, порвавшаяся фенечка и маленькое лезвие, которым раньше точили карандаши. У Магаданского в наружных карманов не было, а во внутренние он ничего не клал и помнил это точно. В итоге проездной нашли у Сахалина, которому специально его отдали, чтобы не потерять в суете шоппинга. Преодоление турникетов было достойно отдельной саги на гитаре. Но, к сожалению, Бурятия уехал вместе с остальными сибиряками, поэтому некому было сыграть тревожную музыку на фоне. А без музыки продираться с пакетами сквозь турникеты и весело прыгать, когда турникет решил покушать Якутию, было не так уж и интересно. Всем, кроме якута, который зло бурчал на турникет, таща за собой баулы с одеждой, которые были похожи на сдувшиеся после праздника гигантские шары. - Ну успокойся, сейчас сядешь в вагоне и отдохнешь,- утешал его Камчатка, который нес на вытянутых руках свою драгоценную торбу со множеством сухих трав, которые ни в коем случае нельзя было сломать и перемешать, иначе он заставит всю семью потом отделять сломанные можжевеловые ветки от точно таких же сломанных веток пихты. А ведь если плюнуть и смешать все в одну кучу, когда-нибудь вместо добрых духов во время ритуала придет что-нибудь более веселое. Или даже кровожадное. - Не сядет,- хихикнул Магаданский, потирая ступни ног о железные ступени, снова держа за руку и ребенка и глядя на то, как мимо сосредоточенно бегут студенты и опаздывающие дамочки высшего света.- Благослови богов, если встанет или просто влезет в вагон... Пророческие слова оказались пророческими. Станция была под завязку набита людьми, которые жались к перронам и с глазами голодных гиен ждали каждый состав. Магаданский крепко держал за руку Сахалина, который восторженными глазами обозревал интерьер потолка и колонн, вообще не обращая внимания на толпу вокруг. Но все же пришлось отвлечь ребенка от архитектуры двадцатого века и запихать в элемент вагоностроения двадцать первого века. Народ, прижавшись друг к другу и недовольно глядя на мешки, с которыми рискнули в час пик заглянуть неопытные дальневосточные детки Брагинского, поехал вместе с составом метро куда-то вглубь туннелей, трясясь и покачиваясь, как молодые дубки под ветром. Но, к счастью, чем ближе к конечной станции они приближались, тем меньше вокруг становилось народа. И вот настал тот момент, когда Якутия, обвешанный пакетами с не своими вещами, радостно плюхнулся на освободившееся сидением, вытирая лоб и тряся ладонью, на которой побелели пальцы, а красные следы от ручек пакета складывали свои линии жизни. - Уступили бы ребенку,- раздался ворчливый голос рядом. Якут, с высоты своего роста, усталости и опыта в ношении тяжелых пакетов, посмотрел на того, кто рискнул омрачить его отдых. Рядом сидела недовольная женщина, закутанная в пуховик и отрицательные эмоции. - Он постоит, а я очень устал,- аргументировал свою позицию грузчик, которому платили едой и то не всегда. Сахалин, который с горящими глазами рассматривал все вокруг, ибо в метро бывал раз в пять-семь лет, вообще не обращал внимания на разговор. - Это же ребенок!- вмешалась в разговор сидящая напротив объемная женщина лет эдак сорока. Камчатка, который до этого убедительно и просто объяснял Магаданскому, почему нельзя прижиматься лицом к стеклу на дверях, покосился на брата. - В первую очередь, он мужчина и воспитанный человек,- объяснил Якутия свою позицию в воспитании доверенного ему ребенка. Конечно, педагогический он не заканчивал, но справедливо считал, что если сам вырос хорошим и независимым человеком, то и мелкого как-нибудь научит. Женщины недовольно завозились, нахохлились, как обиженные вороны, но притихли. Шум и скрип метро снова наполнили вагон, а Якутия отвлекся на созерцание плана метрополитена. - Братик, я хочу кушать... Дашь конфетку?- через какое-то время подал голос ребенок, который вспомнил, что за хорошее поведение ему обещали сладкое. Почти что хорошее поведение он предоставил, пришло время платить. - Приедем домой - дам,- категорично сообщил якут, который, когда был усталым, не отличался доброжелательностью и любовью к окружающим. В этом он отличался от отца - от уставшего Брагинского-старшего любовью к людям разило за метр. Правда, никто почему-то не хотел испытывать эту любовь на себе. Сахалин понял все и отстал. Но сидящие рядом женщины почему-то не захотели понять. И, порывшись в сумочке, одна из них достала шоколадную конфету. На шорох фантика тут же обернулся Магаданский, отстав от двери и попытки на нее облокотиться. - Угощайся, мальчик,- добро улыбнулась тетенька. Сахалин напрягся. Его учили не брать ничего у незнакомых людей, да и вообще по возможности к ним не подходить. Потому что ну сдались ему эти люди?.. - Спасибо...- робко пробормотало черноглазое чудо, беря конфетку и осторожно кладя в карман модной курточки, которой завидовали все, кто не мог позволить себе такую же, но пятидесятого размера. - Ну что же ты?- еще добрее улыбнулась тетя, напоминая очень трогательного аллигатора. Камчатка напрягся, недовольно щуря и без того узкие глаза.- Кушай сейчас! - Я не хочу...- еще тише пробормотал мальчик, которого смущало внимание незнакомой женщины, тем более когда братья так настороженно молчат и никак не помогают в коммуникационной задаче. - Но ты же только что хотел!- удивилась тетя, всплеснув руками и глядя так удивленно, будто ей открыли по меньшей мере тайну Вселенной. Магаданский, решив, что никто не смотрит, попытался стащить конфету у Якутии. - Женщина, пожалуйста, не лезьте к ребенку, а?- по-человечески и очень душевно попросил Якутия, поворачиваясь всем телом к женщине. Магаданский не смог стащить конфету и расстроился. Камчатка осторожно и незаметно коснулся спины якута, намекая, что они в общественном транспорте и тут запрещена магия. Даже если сильно хочется. - Я женщина, и я лучше знаю. У мужчин вообще нет материнского инстинкта,- твердо сообщила она с явным знанием дела, тоже поворачиваясь и садясь уже практически лицом к лицу с парнем.- И вообще. Кто вы ему? - Старший брат,- нахмурив светлые брови, сообщил Якутия вполне понятную вещь. Пассажиры близлежащих сидений от скуки заинтересовались ссорой. - Что-то вы совсем непохожи,- язвительно заметила женщина тоном, будто она знает все лучше всех. Вагон притормозил на станции, а несколько человек вышли с явным облегчением и радостью. Камчатка поджал губы и убрал руки, как бы показывая, что все, что случится дальше, не будет висеть на его совести. - Мы не родные, да. Но это не мешает мне его воспитывать. И я прошу Вас в это не вмешиваться,- обычно мягкий и добрый голос якута стал намного холоднее, да и вместо доброты в нем стал проявляться металл. Сахалин понял, что ему не стоит вмешиваться в ссоры и отошел поближе к более спокойным родственничкам. - Да откуда неродной брат может знать, как воспитывать малыша?!- риторически спросила женщина. Вагон остановился, качнувшись, на нужной им почти-что-конечной станции. Магаданский, похватав все пакеты, первым выпрыгнул, чтобы успеть первым встать на эскалатор и не ошиваться где-то за спинами родственников. Камчатка схватил сидящего брата за плечо, потянув на себя, одновременно бормоча что-то ему на ухо. Якут последний раз зыркнул на внезапную проповедницу нужного воспитания и вышел вместе с пакетами, сердито хмурясь и напоминая пороховую бочку за секунду до взрыва. - Успокойся,- тихо приказал-попросил Камчатка, держа за руку Сахалина, который был тише воды и ниже травы, прекрасно понимая, что вмешиваться не надо. К счастью, это он начал понимать очень и очень быстро, превзойдя в этом искусстве даже некоторых старшеньких. - Я спокоен. Спо-ко-ен,- несколько раз шумно выдохнул Якутия, успокаиваясь. Потемневшие от злости и ощущение бессилия глаза постепенно становились добрее. Шаман, внимательно приглядывая за весьма вспыльчивым родственником, отвлекся на другого, которого тоже надо было контролировать в его передвижениях. Магаданский, успешно убежав с пакетом еды, сел на перила эскалатора и стал пытаться ехать вверх. Получалось плохо, все вокруг ворчали, но некоторые предприимчивые студенты, явно уставшие, решили переплюнуть его и попытаться ехать на перилах лежа. Сахалин внимательно смотрел и запоминал, как делать не надо, но если очень хочется, то можно один разочек в жизни.