Мои любимые детки.

- Я прям вот не хочу вмешиваться, может это что-то ваше народное, в чем я вот нихрена не разбираюсь, но че вы творите?..- вежливо, насколько позволяла субординация, поинтересовался Тюменский, изумленно выгибая бровь, в середине рассеченную небольшим шрамом. Челябинский за его спиной покачал головой, как бы у внутреннего себя спрашивая, имеют ли они право вмешиваться непонятно во что, а потом согласно закивал. В конце концов, они же соседи по комнате и должны отвечать за эту комнату вместе. А если тут демона вызывают?.. - Научный эксперимент,- с уверенным в себе лицом заявил Ямало-Ненецкий. И, если верить только его лицу, все и правда было хорошо и волноваться было не о чем. Проблема в том, что с этим же лицом он на Новый Год наряжал швабру в мишуру и водил вокруг нее хороводы. Поэтому степень доверия к его лицу немного падала. - Какого черта Ханты стоит посреди комнаты голым-то, а?!- на повышенных тонах поинтересовался Тюменский, который не любил движуху без себя во главе. Потому что ну как так можно-то?! По правде говоря, Ханты-Мансийский не был совсем голым. Он был в трусах и в амулетах, а еще в фенечках. Его поставили ближе к концу комнаты, к окну, спиной к дверью. Также на нем были наушники, и парень слегка подтанцовывал в такт музыки в них. Наушники у него были хорошие, поэтому музыки слышно не было, но судя по движениям, это было что-то веселое. К некоторым частям его тела, вроде рук, ног, шеи и пальцев были привязаны длинные и практически невидимые нити лески. Лески было вдоволь, благодаря рыболовным интересам комнаты, но все равно трата ресурса казалась немного глупой. Ну, как и ситуация в целом. - Я все слышу,- помахал рукой Ханты-Мансийский, который прощал сокращение своего имени только Сахалину. Тюменский закатил глаза и показал соседу средний палец. Но ситуации это не решило. - Что вы вообще тут устроили? Уже на ужин скоро...- скромно напомнил Челябинский, который был не против движухи, но хотел, чтобы он была согласована с руководством. - Югра изучает вибрацию звуковых волн,- с умным видом сообщил Ямало-Ненецкий, который как раз закончил привязывать длинные нити лески ко всему, к чему их только можно было привязать. В частности, к стульям, кроватям или гвоздям с кривыми шляпками, вбитым в пол некогда от скуки и желания насолить тем, кто жил внизу. - Нах... рена?- с любопытством и силой воли к нематерщине спросил Тюменский, не решаясь заходить вглубь комнаты к своей кровати, где он оставил спортивную кофту, потому что это наверняка могло нарушить опыт. - Ради научного интереса,- с умным видом поднял Ханты-Мансийский палец, к которому была привязана леска. Все прониклись и поняли, что лезть в это точно не надо. По-крайней мере, физически. Но ничего не мешает лезть вербально. - Позвали бы Ингушетию, он бы точно помог...- с сомнением в голосе протянул Челябинский, который не так был заинтересован в проходе к кровати и просто пошел за компанию с Тюменским. Ассистент Ямало-Ненецкий покосился на него. - Мы хотим провести эксперимент. И выжить. Не согласиться с этим было трудно и наблюдающие вынужденно замолчали. И правда же, всем хочется выжить в процессе эксперимента. - Ну ладно, готово. Выкручивай громкость на всю,- отряхнув руки от чего-то, сообщил ассистент. Тестируемый, практически голый для того, чтобы лучше чувствовать вибрации воздуха от звука, вздохнул и стал подкручивать что-то на наушниках. Челябинский и Тюменский решили, что им надо замолчать, дабы не портить чистоту эксперимента. Музыка доносилась едва слышным отзвуком, но зато точно было понятно, что абсолютный слух нейтрализован на какое-то время и опыт будет чистым. Ямало-Ненецкий, подойдя к одной из нити, которая крепилась к столбику кровати Курганского, щелкнул ногтем по железному столбику. Гулкий дзынь раздался по комнате, а тестируемый показал пальцем свободной от лески руки вниз. Леска, привязанная к кровати, крепилась к его ноге. Тюменский впечатлился и понял, что беспалевно есть ночью в их комнате станет не то чтобы очень сложно, а нереально. Потому что если раньше их слышали, то теперь еще и будут чувствовать. Осталось только радоваться тому, что он с Ямало-Ненецким и Ханты-Мансийским был в одной команде и ели под одеялами они втроем. Ассистент, радуясь успеху, хлопнул в ладоши около еще одной нити. Югра, на несколько секунд задумавшись, указал пальцем на шею, вокруг которой была завязана эта леска. Челябинский вздохнул и понял, что они не смогут забрать куртку и уйти отсюда на ужин. Потому грустно вздохнул и отошел в уголочек, утягивая за собой Тюменского. Из угла обзор явно должен был стать лучше. Опыт должен был продолжаться и Ямало-Ненецкий уже практически стукнул по одной из половиц, к которой тоже крепилась леска, как вдруг тестируемый поднял раскрытую ладонь, намекая на паузу в опыте. Все застыли, не понимая, что происходит. Ханты-Мансийский водил головой из стороны в сторону, будто прислушивался или даже принюхивался к чему-то, а потом показал пальцем на пол и пару раз стукнул по нему голой ступней. Ямало-Ненецкий, видимо, понимающий этот язык жестов очень хорошо, напрягся. Небольшая бутылка с водой, что стояла на тумбочке у его кровати, зашевелилась, покачиваясь. Вода тонкой и ненавязчивой змейкой выскользнула оттуда и, собравшись в шарики, замерла на ладони у несильного мага воды Ямало-Ненецкого. За дверью раздался едва слышный скрип половиц, а потом она, не до конца закрытая двумя наблюдателями опыта, чуть отошла в сторону. Ханты-Мансийский махнул лохматой шевелюрой в сторону двери, щелкая пальцами руки и указывая на нее. И в ту же минуту тонкие и длинные ледяные иглы вонзились в дверь, пробивая ее насквозь и уходя внутрь наполовину. За дверью раздался мат. - Ага!- голосом Тюменского громоподобным раскатом ударил по всей комнате.- Нельзя материться у нас в комнате! И, горным козликом в два прыжка допрыгнув до двери, он распахнул ее, особо не обращая внимания на такие мелочи, как лед в дереве. За дверью, упав на пол от неожиданности атаки, сидел Брянский, потирая лоб. На коже виднелась тонкая полосочка уже зажившей царапины - видимо, одна из ледяных игл все-таки его ранила. - Ты че тут, подслу-у-ушиваешь?- очень намекающим голосом спросил Тюменский, ярый защитник всего ото всех, когда ему это интересно. Партизан показал ему язык и, мастерски колбаской перекатившись в сторону, исчез в тени коридора. Только чуть более темный, чем все остальная тень, кружок метнулся куда-то к шкафу и пропал из поля видимости. - Нехрен нас подслушивать!- пригрозил вслед ему нефтяник, показывая кулак, а потом вернулся обратно в комнату. Лед в двери уже начал таять, каплями стекая по светлому дереву. Двери у них менялись достаточно часто или были дырявыми. Безопасность, все-таки. - Ну вот, весь опыт нарушил,- недовольно бурчал Ямало-Ненецкий, косясь на чужие часы на руке Челябинского. Вот-вот должен был прийти отец, а это значило, что пора было сворачивать научную деятельность и собираться вниз, к ужину и семейным обнимашкам. - Мм, припев начался,- Ханты-Мансийский, так и не повернувшийся лицом к двери, чуть заметно подтанцовывал в такт музыке, попутно отвязывая от себя леску и сворачивая ее. Ужин ужином, а припев дослушать надо. - Чокнутые,- покрутил Тюменский пальцем у виска, кивая с гордостью во взгляде.