Мои любимые детки.

- Глупо думать, что шаманы были только на Севере. До отца у каждого из нас были свои "шаманы". - Пермский, ну не грузи... - Буду грузить. Меня бесят такие стереотипы. Я, между прочим, один из старших нашей комнаты. У меня многовековая история, в честь меня кусок временного континуума назвали!.. Почему я не могу использовать слово "шаман" без того, чтобы люди представляли какого-то сибирского... Кхм. Человека,- очень спокойно и практически без повышения тона возмущался Пермский, в отместку с каким-то садистским удовольствием отрывая криво пришитые пуговицы на своей жилетке. Они только что пришли с очень красивой этнической выставки, посвященной чему-то очень красивому и очень этническому. Там Пермский в историческо-культурной дуэли сцепился с каким-то профессором, который имел наглость спорить о применении слова "шаман" относительно к представителям древних, дохристианских религий. Парню не понравилось, что люди с ним спорили о его далеком и, несомненно, не всегда счастливом детстве. Поэтому домой он вернулся не в самом лучшем настроении. - Все ведь хорошо, ты заткнул того профессора за пояс своим прекрасным знанием коми-пермяцкого мата,- утешила брата Кировская, аккуратно разбирая одежду на две кучи: своя, которую нужно постирать, и чужая, которую тоже стоило бы постирать. Пока что кучки шли вровень, то есть состояли из одной вещи в каждой. - Все равно меня это бесит. Предвзятое отношение к истории... Ужасно,- сдержанно продолжал сердиться парень, отдирая последнюю пуговицу и скептически глядя на свой серый жилет с грустными черными ниточками, торчавшими из него. Кировская вздохнула и решила продолжить сортировку вещей. - У вас была насыщенная история. Наверное, это здорово,- улыбнулся Пензенский, лежа на кровати и лениво листая книгу. Ему на выставке понравилось не очень, потому что он ничего не понимал в исторической важности вещей и оценивал их по критерию красоты и дизайна. А у тех предметов, которые он смог рассмотреть, было несомненно не так много красивых черт. Потому что все самое красивое и драгоценное облепили научные деятели, профессора и просто хитрые личности. Последние во главе с сестренкой Татарстан, конечно. - Мм, можно сказать и так...- странно кивнул Пермский, доставая из тумбочки красные нитки и скептично глядя на серый жилет и черные пуговицы. - Сестренка Татарстан рассказывала про свое детство... Много походов, всяких князей, интриг, драк... Мое детство было тихим и уединенным. Лес, поле, кузнечики...- мечтательно покачал ногой поэт, проводя пальцами по шероховатой странице книги. Мордовия, которая в этой же комнате заплетала волосы Чувашии в две косички, чтобы потом свернуть их в милые барашки, тихо хихикнула. - Взбучка от Золотой Орды под городищем... За то, что ты набросал своего металлического чеснока на их пути,- голосом доброй сестры, которая очень любила историческую справедливость, заметила она. Пензенский фыркнул и отвернулся. - Что за чеснок?- удивленно поднял бровь Пермский, вымеривая место первой пуговицы и аккуратно протыкая ткань. - Железные... Штуки. Вроде противотанковых ежей, но для людей... Очень маленькие,- пояснила Чувашия, скашивая глаза, чтобы понять, готовы ли там ее барашки. Волосы пришлось распустить, ибо негоже ходить на выставку с "детской" прической, как сказал отец. - Я защищал свою землю,- пробурчал Пензенский куда-то в книгу, уткнувшись в нее лицом, чтобы никто не видел его покрасневших щек. - Меня Орда особо не трогала,- подумав, вспомнил Пермский, осторожно пришивая первую пуговицу и любуясь результатом издалека. Красные нити странно смотрелись, но привносили какую-то изюминку. - У тебя были правильные друзья,- фыркнула Кировская, у которой уже выигрывала стопка чужих грязных вещей, но впереди ждали носки и если принимать их не за пару, а за единоличные вещи, то счет сравняется. - Зато опасные враги!- заметил парень, пытаясь грозно взмахнуть иголкой, но у него не вышло. - Угу. Югра,- согласно покивала Мордовия, почти никак не пересекающаяся в детстве с Пермским, но слышавшая эту пафосную историю потом, от других. - Ты бы знала, как этот невинный олень опасен! Мухлюет с погодной магией...- возмущенно забурчал Пермский, который сам не обладал подобной магией, поэтому считал читерским способ вызывать метель, бурю или паводки. - А ты можешь перекидываться в животное,- честно заметила Кировская. Из книги любопытно высунулась мордашка Пензенского, чьи глаза тут же уткнулись в брата. - Правда?- голосом невинного журналиста поинтересовался он. Пермяк тут же уткнулся взглядом в свой жилет, крайне сосредоточено пришивая пуговицу окончательно и завязывая узелок на конце нитки. Все терпеливо ждали, зная, что пока что спешить некуда. Отбой был только через полчаса, а в душ они хитро успели сходить самыми первыми. - Нет. Это было давно,- все же ответил парень через какое-то время, сосредоточенно ища место для второй пуговицы. Кировская покивала с самым доверчивым лицом, продолжая сортировать вещи. - Сорока...- тихо и, как ему явно казалось, обидно обозвал он сестру. Девушка хмыкнула и никак на это не отреагировала, продолжая заниматься сортировкой. Но заинтересовался Пензенский, по натуре открытый к новым знаниям, но осторожный, чтобы за них не дали по голове. - Ну скажи-и, мы никому не расскажем!..- пообещал он, кивая с самым честным видом. Пермский хмыкнул. - Только напишем об этом сто стихов, да? Спасибо, мне хватает хороших книг о моей истории и пополнять их твоими... стихами я не хочу. - Обидно,- надулся поэт, прячась обратно в книгу, чтобы ласковые чернильные буковки утешили его и поделились своей черной краской с его лицом. - Чуть вежливее,- попросила Мордовия, косясь на младшего брата и вздыхая. Он явно не был гордой страницей их семьи. Скорее листочком, который вложили меж страниц фолианта. Но листочком очень важным, да и к тому же обитаемом в фолианте довольно давно, чтобы его выкидывать. - Я все еще злюсь, между прочим,- напомнил Пермский, который злым был похож на обычного, поэтому никто точно никогда не знал, в каком настроении он находится. Кроме, может, пары его близких друзей и родственников. - А тот профессура еще смел со мной спорить о "Сердце Пармы"! Дескать там так неправдоподобно описана легенда о пути птиц... Будто бы он, чертов москвич, знает лучше! - Тебя нельзя пускать к историкам,- хихикнула Чувашия, которой доделали ее барашков и теперь она критично рассматривала их со всех сторон с помощью двух зеркал. - А что за легенда?- ничему не научившись в прошлый раз, снова подал голос Пензенский, решив быть сильным и игнорировать критику. - Ну если вкратце и не для просвященных... Что-то вроде о том, как души людей становятся птицами и улетают после смерти по своему пути, который отражается звездами на небе,- пояснил Пермский довольно сухо. Он не любил говорить о своей истории с теми, кто не готов окунуться в нее полностью и понять от и до. Собственно, из-за этого он редко с кем вообще о ней говорил, не считая брата. И иногда Татарстан. - Какая красивая леге-е-енда!- восхитился поэт. Мордовия покачала головой, боясь, как бы братец не загорелся новой идеей и не стал приставать к Пермскому с расспросами. Потому что терпение у уральца-приволжанина было недолгим. А вот удары больными. - Ты стал бы ласточкой. Шумные, крикливые, красивые птицы,- уверенно кивнул парень, пришивая уже три пуговицы и глядя на свою новую и не кривую жилетку. - А ты филин. Большая, ночная, толстая... - Мудрая!.. - Птица,- хмыкнула Кировская в сторону пермяка, собирая стопку чужих вещей и выходя из комнаты, чтобы положить ее в специальную корзинку около стиральной машинки. - Сорока,- показал ей вслед язык Пермский, отворачиваясь и убирая в тумбочку иголку с нитками и сам жилет. На соседней кровати уже увлеченно строчили карандашиком на обширных свободных полях книги стихи на орнитологические темы. Мордовия и Чувашия принялись переодеваться неспешно ко сну, попутно решая такие проблемы как дела на утро, прибранность прикроватных тумбочек и кто же наконец-то разберет срач на их общем столе.