Мои любимые детки.

- Вообще не понимаю, как они уехали без нас... - Мы слишком скромные и тихие,- правдиво заметил Ханты-Мансийский, отстранено перебирая длинную прядь волос, пропуская между подушечек пальцев маленькие бусинки. - Мы-то да,- не стал спорить Ямало-Ненецкий, держащий в руках спортивную сумку и изредка пиная ее для развлечения.- Но он... - Он проспал,- покачал головой Югра, глядя на обсуждаемый объект. Объектом был Тюменский и он, через слово матерясь, бегал по комнате. Претензий у сибиряка было много: начиная с того, почему ему не давали спать ночью, из-за чего он прикорнул на кровати днем, и кончая тем, что все вокруг плохие люди, раз его не разбудили. Хотя проблема была в том, что он сам всю ночь торчал на крыше у телескопа и смотрел на звезды. Сначала с Челябинским, а потом, когда брат ушел, и самостоятельно. Но когда виноват сам, то так не интересно. Поэтому виноваты были все. Семейство, сумев организоваться и преодолеть полуденную летнюю негу, ушло в поход в ближайший лес. Это был даже скорее не поход, а желание поесть в необычной обстановке, поэтому требовалось только выйти к дороге, пройти три-четыре километра в сторону от города и зайти в другой лес. Были ли там поляны, пригодные для еды, никто не знал, но Брагинский-старший свято верил в то, что восемьдесят человек сделают поляну в каком угодно лесу. Даже в вековой тайге. Но не все смогли уйти красивой колонной, держась за ручки. Югра и Ямало-Ненецкий, заметив, что кого-то не хватает, пошли искать брата. В итоге, из-за их тюменолюбивого поступка они втроем остались в доме. - ... И теперь мы их не догоним!- закончилась очень долгая тирада и Тюменский, пнув свою кровать, плюхнулся на нее же, тяжело дыша. Более спокойные соседи молча посмотрели друг на друга и вздохнули. Какое-то время в комнате Урала было тихо. Только чуть сипловатое дыхание уставшего от своего же словесного монолога Тюменского нарушало летнюю тишину, полную тонких точек летающей пыли, запаха дерева и хлеба. Солнце проникало сквозь светло-голубые шторы, мягко освещая комнату и оставляя на полу длинные золотые полосы тепла. Ямало-Ненецкий проследил взглядом за одной пылинкой и выдохнул, заставив эфемерное тельце вильнуть в сторону. - Может поедем на твоей машине?- выдвинул он предположение. Ханты-Мансийский, очнувшийся от задумчивого перебирания своих многострадальных волос, поднял голову и согласно закивал. Девятка, принадлежащая Тюменскому и купленная за его лично заработанные деньги, вполне могла помочь им с проблемой. Машина же быстрее, чем человек, а с трассы заметить толпу родственников будет не сложно. - Точно!- с видом гения, который открыл тридцать восемь с половиной законов термодинамики, вскочил Тюменский с кровати.- Блять, ты прав! Моя ласточка самая, сука, быстрая машина! - Не матерись в комнате,- вежливо напомнил Ханты-Мансийский о священном правиле комнаты Урала: заменять все матные слова на "кот" и его производные. Но вдохновленный идеей брат махнул на него рукой и на крыльях автомобильной любви полетел в коридор. Его невольные, но верные спутники, обменявшись понимающими взглядами, пошли следом. Верная ласточка ждала в гараже. На фоне двух машин, принадлежащих отцу (на одной он ездил на работу, вторая была больше для семейных нужд и являлась вездеходом, проверенным временем и Магаданским за рулем), девятка казалась скромной провинциальной девицей. Но никто не рисковал сказать Тюменскому об этом вслух. - Я как раз недавно новые колонки поставил, музыки накачал!.. Домчимся с ветерком и саундтреком!- гордо похлопал водитель свою имущество по капоту. Тот отозвался гулким жестяным бдымцем. Открыв гаражные ворота и подперев их куском дивана-самолета, гордый сибиряк сел на водительское место. Рядом с ним скромно приютился Ямало-Ненецкий, готовый, если что, помогать в магическом и моральном плане, а на заднем сидении по-королевски разместился Ханты-Мансийский и сумка с некоторыми нужными для похода вещами. - Это новые колонки?..- обернувшись назад и увидев два характерных круга, вмонтированных за сидением. - Это мой сабвуфер! Тебе понравится,- с видом мажора и лихача пообещал Тюменский, улыбаясь.- Ямайка, давай, включай музон! - Не зови меня так...- пробурчал Ямало-Ненецкий, начиная копошиться с кнопочками, пока машина с ворчанием выезжала из гаража. Любитель послушать музыку и не любитель возиться с современной техникой на заднем сидении принял позу посетителя филармонии, готового наслаждаться произведением искусства. Тюменский хмыкнул, обнажая острые зубки, и выкрутил ручку громкости посильнее. Первая композиция, являющаяся отдельным элементом современной электро-музыки со специальными басами, так прекрасно воспроизводимыми с помощью сабвуфера, длилась примерно две минуты. За это время они, как средство передвижения, успели отъехать от дома и выехать на основную трассу. Однако, как личности, все трое парней претерпевали различные изменения. Тюменский, подвывая на особо красивых припевах, успел обматерить водителей, которые проносились по трассе по своим делам. Ямало-Ненецкий понял, что он зря надел шапку, потому что когда волосы шевелятся под ней, то немного щекотно. Но так, в принципе, ничего, если высунуться в окошко целиком. Ханты-Мансийский пребывал в состоянии, очень близком к смерти. Зажав уши ладонями, он свернулся в позу эмбриона и готов был отправиться к предкам. Громкость и электронные мотивы музыки заставляли голову болеть, низкие частоты сабвуфера били по чувствительным барабанным перепонкам, дезоориентируя, а замкнутое помещение небольшой машины усиливало все эффекты втрое. Поэтому Югра готов был гордо погибнуть в войне за... За слух. - Ну как, Ханты?- сделав потише, чтобы слова людей были различимы, а не казались странным пропадающим шумом, поинтересовался Тюменский, развернувшись на заднее сидение. Ямало-Ненецкий всунулся из окна обратно в машину, резко заинтересовавшись тем, что происходит у них в лобовом стекле. Пассажир сзади не смог дать внятного ответа, только посильнее сжав руки на ушах и что-то непонятно пролепетав, с нецензурным подтекстом. - Ему понравилось!- самонадеянно решил Тюменский, махая рукой и возвращаясь лицом и вниманием к тому, что происходит на дороге. В конце концов, от сабвуфера еще никто не умирал. Тем более если ты бессмертный. Семья нашлась буквально в паре минут быстрой езды от дома. Оставив за собой след из сломанного наполовину куста, вырезанного на дереве знака и примятой травы, они удалились не так глубоко, чтобы их можно было потерять. Решив, что вылезать из машины и идти пешком это слишком не по-королевски, Тюмень поехал напролом. А так как летняя растительность создавала небольшие помехи для видимости, то тормозил парень исключительно наугад. - Ааа, бегемот!!!- с паническими криками отпрыгнули Астраханский и Калмыкия от колес неведомого страшного зверя бело-серого цвета, который ворвался в их милый семейный пикничок аки Всадник Апокалипсиса. Остальные просто застыли с лицами, достойными кисти Ван Гога или Пикассо. Тарахтящий монстр утих, перестав вибрировать, а передняя дверь открылась резким движением колена. Выйдя и чуть не врезавшись в тонкую трепетную осинку, водитель довольно почесал в затылке. - Я ж говорил, что с ветерком доедем! Лицо России, только откусившего помидор, стало еще более удивленным, а желтоватая мякоть овоща (или ягоды?) уже капала с пальцев на штаны и потекла по щекам. Дверь пассажирского сидения рядом с водительским приоткрылась. Сначала показалась пикантная нога в кроссовке, потом кусок колена в джинсах, а затем сразу Ямало-Ненецкий, которому клен помешал появиться также эффектно, как его брату. Ненецкий, пришедший цивилизованно пешком, уставился на брата так, будто он умер и воскрес. С тихим щелчком и глухим звуком падения мешка на землю явился третий пассажир, просто выпавший из машины в позе поверженного в бою воина. Пермский хмыкнул и демонстративно отвернулся, нанизывая на шампур кусок маринованного мяса. От этого звука очнулись все на поляне, наконец-то моргнув и надев лица попроще. - Что ж не на самолете-то прилетели...- пробормотала Московская, кладя машинально сжатый в руке нож обратно на разделочную доску. Чуть не задавленные южане с некоторой опаской раздвинулись, как бы принимая беловато-серую девятку в свой круг. Тюменский довольно плюхнулся на землю, потягиваясь и шевеля носами кроссовок. - Ну, где наша порция мяса? Храбрым путешественникам нужна двойная порция! И вина плесните Югре. А то он че-то сломался...