Мои любимые детки.

- В темном-темном лесу стоит темный-темный дом, а в этом темном-темном доме лежит... - Банка с огурцами!- радостно хлопнула Белгородская себя по коленям и разрушила весь саспиенс. Тверской недовольно покосился на нее, но не стал спорить. Потому что мир уже давно скучен и никто не кладет в старые темные-темные дома что-нибудь интересненькое, вроде пары трупов, трех призраков и старого бутерброда. Теперь остается уповать только на себя — что принесешь, то и останется лежать в темном-темном лесу. Человечество уже совершенно скучно и даже не совершает чисто профилактические набеги на леса, просто так, проверить, авось что нового появилось. Знай себе только фигней вредной страдают. - Кстати об огурцах!..- сразу вспомнила Московская еще одно дело по дому, которое нужно сделать. Все собравшиеся выслушать сказку о ходячей банке с огурцами и морально подготовиться видеть ночью очень интересные сны грустно вздохнули. Никому не хотелось примеси необходимых обязанностей в сны, но что поделаешь. - Надо бы сходить в погреб и принести картошки... А еще всяких там банок, а то последняя еще месяц назад кончилась,- почесала столиценосная особа подбородок, пытаясь вспомнить что-то еще. Виновные в том, что банка кончилась раньше срока, а именно эффектно полетела в дерево и застряла на нем, наверняка уже замерзнув до состояния бронебойного снаряда, скромно притворились подушками. - Грибочков! Обязательно грибочков!- покивала Вологодская. В ней иногда просыпалось желание творить на кухне что-то жирное, вкусное, сытное и обильное, а так как мясо все же хранилось пока в магазине, можно было компенсировать сытность грибами. Сразу килограммами и без особой грибной идентификации. - А мы разве не покупали картошку позавчера?- вмешался в обсуждение Рязанский, который и был тем вечным двигателем, сдвинувшим с места купленные мешки и донесшим их до дома. А такое сложно было не запомнить, ведь обычно привлекали еще и Ростовского с Челябинским в качестве вспомогательных сил. А вот позавчера они не смогли. - Ну мы же ее вчера всю почистили. Помнишь, пюре делали?- встряла в разговор Удмуртия. Она, вообще, была занята — вычесывала волосы перед сном, чтобы сначала превратить их во что-то гладкое и послушное, а потом быстро завязать в косу, пока природные кудри не вспомнили то, что они горды и не сдаются каким-то там гребням и воде. Но не влезть в разговор просто было нельзя, ведь именно девушка вчера доедала пюре, ночью таинственно стуча ложкой по кастрюле. - Нам нужно выращивать картошку на всех ровных поверхностях дома, чтобы ее начинало хватать,- пробурчал Рязанский, сползая немного вниз по дивану и горестно вздыхая. Его утешающе погладил гипсом по волосам Ростовский, вывихнувший запястье в неравной борьбе с сорняками в горшочке с его самыми любимыми помидорами. - Нет, просто в тот раз мы брали в магазине только на один раз,- с умным лицом картофельного экономиста заметила Московская.- А сейчас надо принести на недельку или на месяц... Ну, в общем, завтра кому-то надо сходить! - Есть, капитан!- отсалютовал Тверской, снова включая фонарик, абсолютно бесполезный при рассказе страшилки в помещении с включенным светом.- Так вот. И однажды эта темная-темная банка с огурцами в темном-темном доме темной-темной ночью в темном-темном лесу... Взорвалась! - Аааа!!! - Огурцы-ы-ы, не-е-е-ет!!! После очень страшной сказки, где испортились вообще все огурцы и даже похрустеть морковкой было нельзя, как раз перед шокирующим поворотом истории о том, что помидоры кто-то съел, спалось очень вдохновленно. А на утро все точно прониклись идеей таки сходить в погреб и достать оттуда вкусные соленья, которые они крутили осенью. Не зря же старались! Надо вкушать труды своих плодов, тем более как раз приветливо выглянуло солнышко и попыталось нагреть термометр, чтобы никто не увидел коварных минус двадцать на нем. Ключ от погреба был в ключнице — новом приобретении отца, которое он закрыл путем вбивания длиннющего гвоздя, насквозь пробившего и само приобретение, и наверняка даже немного стену. Для безопасности, по его словам, ведь внутри были ключи, которые совершенно точно нельзя терять. Умельцы с плоскогубцами отправились добывать ключ, пока остальные выбирали, кому же можно доверить поход в лес в погреб и у кого достаточно сил, чтобы притащить оттуда запасы крепкой и уверенной в себе белорусской картошки на восемьдесят человек. - Может цепочкой? Ну, встанем по одному и будем передавать,- предложил Курский, шнуруя свои зимние сапоги. Он шел в погреб потому, что лучше всех нырял в темную неизвестность, а именно это храброе качество нужно тогда, когда лестница начинается на метр ниже начала самой дыры погреба. - Ага, и где-нибудь в середине будет вон Пензенский, и не доедет наша картошечка до дома,- недовольно фыркнула Московская. Она, как командирша, никуда не шла, но готова была контролировать все по телефонной и оконной связи. Где-то у пальмы начали возмущаться хорошо поставленным дикторским голосом человека, умеющего на сотенную публику орать стихи и не стихи тоже. - Или Тула...- добавил кто-то уже тише, чтобы кара небесная в виде пистолета не спустилась на голову. Но туляк болел, а поэтому сидел укутанный и с грелкой в области живота, и кары не последовало. Только чаем в трубочке он хлюпнул как-то особенно укоризненно. - Ну, не тащить же нам это все на себе!- Якутию звали как грузовую силу, поэтому он особо не наряжался. Пока дойдет туда замерзнуть не успеет, а обратно с кучей груза уже жарко. Роль тяжеловоза не завидная, но зато, если потом не будут докладывать картошки, всегда можно встать в пафосную позу и спросить о том, как же так, ведь кто не работает — тот не ест, а тут такое унижение рабочего класса. Всегда срабатывает. - Не знаю... Может санки возьмете? А лучше ледянку Сахалина, она еще больше,- предложил Хабаровский. Он вообще сначала выдвинул идею ехать на машине, но вести был некому — Магаданскому не доверяли, а Тюменский сделал обиженное лицо и сказал, что он не дебил зимой в лес свою ласточку увозить. Так что пришлось перейти к наземным и бесколесным видам транспорта. - Ну можно, да... Туда много влезет!- откликнулся Красноярский, отвечающий в походе за уборку снега. Ведь погреб, для лучшего сохранения тепла, просто завалили снегом так, чтобы только труба воздуховода торчала. А убирать его лучше магией, а не руками. К тому же сибиряк лично привлекался к изготовлению Ледянки Дружбы — трех метров линолеума с веревочкой где-то в начале — и поэтому знал о её крепости и полезности в хозяйстве. На ней умещался и Сахалин, и все, кого он захочет посадить к себе. Так что картошка, в теории, тоже должна будет влезть. - А банки! Банки нельзя на ледянке, упадут!- возмущалась Вологодская, описывая руками параболы и иногда кого-то этими параболами ударяя по голове. Кто-то по имени Тверской поскорее напялил шапку и был готов принимать удары судьбы. - Кто-то просто должен нести их в руках. Или можно даже в клетчатой сумке, но осторожно!- добавила Московская, внимательно разведывая в окно обстановку, чтобы делать вид, что совершенно точно занята. Ведь иногда все же всплывали анархичные настроения взять ее с собой. - Вот Вологодская и понесет,- пробурчал себе под нос Курский, застегивая куртку под самое горло.- Ну, все, ключ готов?! - Готов!- прокричали под дикий грохот падающей ключницы из коридора. Якутия удовлетворенно кивнул, натягивая на голову свою извечную шапку. Можно было начинать выдвигаться. Только подождать, пока Вологодская быстро оденется, ведь доверить кому-то тонкое дело переноса огурцов и грибов она точно не может. Отряду помахали на прощание рукой, пообещали смертные муки и игру в Шерлоков Холмсов посреди Сибири, если они потеряют ключ, и отправили в дальний путь. А сами побежали к телевизору — "Папины дочки" сами себя не посмотрят. - Ну, куда нам?- почесав нос рукой в варежке, спросил Тверской. Он вообще напросился из чистого энтузиазма, да и для нарушения законов. Ведь сидел под домашним арестом второй день из-за уроненного на папу шкафа. Но если выходить из дома по заданиям, то вроде как бы и не считается. - Ха! У нас есть карта,- достал Красноярский белый свернутый лист, при этом начиная идти в какую-то совсем несогласованную сторону. Лес зимой всегда был очень пушистый и очень красивый. Протоптанные дорожки вели к самым главным стратегическим объектам — лесному пруду с местом для рыбалки, большому дубу, около которого в этом году все рыли снежные туннели и большой горке, приваленной к сосне для действительно катастрофически огромных размеров. Но погреб не был важным объектом, в основном из-за редкого его посещения, и пришлось становиться первопроходцами. И разбредаться в одну линию, дабы топать по сугробам друг за другом. - Ну, тут короче близко!- с истинным сибирским безразличием к расстоянию махнул Красноярский рукой, заодно смахивая с пути очередной ком снега. Рядом недовольно качнулась елка, получившая внезапную порцию снега. - Надеюсь,- пробурчала Вологодская, шедшая прямо за ним и тащащая по снегу за собой клетчатую сумку для банок с соленьями. На сумку пытался не наступить Курский, громко при этом фырча и высказывая желание идти ровным строем. Возможно, даже маршируя, начиная с левой ноги. Но его не слушали. - Да лес-то маленький!- махнул рукой Тверской, наслаждающийся прогулкой, но не слишком много, чтобы никто не заподозрил в нем злостного прогульщика домашнего ареста. - Главное, чтобы обратный путь был самый короткий,- улыбнулся Якутия, пока что оптимистично настроенный. Ведь за ним тянулись три метра ледянки, точно должные облегчить ношу картошки. А не как в тот раз, когда все пришлось нести на руках и на спине. И даже немного на голове. - А кто вообще карту делал?- полюбопытствовал Курский, в который раз легко подпинывая ногой сумку в сторону. Красноярский, машущий ладонью так, будто отпугивал комаров, задумчиво протянул глубокомысленное "Ммм". Снег сбился и, вместо того, чтобы отлететь в сторону, хлопнулся на голову Вологодской. Девушка временно выпала из беседы. - Это Иркутский делал. Помните, он решил нарисовать карту всех окрестностей?- вспомнил Якутия, непосредственно участвовавший в Великом Походе Картографов два года назад. Играл роль перископной трубы — очень почетная роль. Даже диплом, самонарисованный Сахалином, в конце похода дали. - А-а-а... То-то все на бурятском!- очень радостно сообщил Красноярский эту новость. Тверской совсем нескромно хихикнул, чуть не врезаясь в спину удивленно остановившегося Курского. Не всем нравилось шагать в неизвестность с инструкцией на бурятском. - Эй, в смысле?!- подключилась к этой проблеме Вологодская, наконец избавившись от снега на голове, за шиворотом и на лице. - Да наверняка опять в рамках популяризации родного языка ему Бурятия и Забайкалье все документы переписали,- махнул рукой самый незаморачивающийся член похода в погреб.- Какая разница, все равно ж идем по рисунку, а не по буквам! - Да и компас никто не взял, поэтому обозначения сторон света нам без надобности,- поддержал его Якутия. Он вообще насчет таких маленьких пространств, как лес около дома, не волновался. Подумаешь, пятью километрами левее, пятью километрами правее. Это проблема не его масштаба. - Ну, тут есть еще всякое... Типа шээ... эээ... буублдргг-я-не-понимаю-эти-буквы ой модон,- предложил Красноярский заниматься прикладным бурятским языком. Вологодская, не шарящая вообще ни в каких языках, кроме старого доброго насилия, почесала в затылке. - Слово "ой" точно хорошее?- поинтересовалась она с чисто русской логикой. Все пожали плечами — знатоки бурятского остались в доме болеть за то, чтобы Аллигатор наконец завёл ребенка с Оксаной, а Бублик остался с Пуговкой и начал свою сольную карьеру психолога. Поэтому можно было лишь надеяться на фонетические различия в языках. - Ну, зато мы знаем, что будем орать в лесу, если потеряемся. По-моему, очень хорошее слово!- Тверскому надоело идти в линеечку как всем и он решил возомнить себя трактором, просеивающим поля. Спрыгнув с нормальной, прочищаемой магией дорожки в сугроб, он аки лось нагнал предводителя. И решил бежать рядом. - Сейчас в елку врежешься,- заметила Вологодская, пытаясь как-то незаметно перебросить сумку в другую руку и бортовать ей бегущего Тверского. Так, из чистой сестринской любви. - Или об пенек споткнешься,- добавил Якутия фатализма в окружающую среду. Зеленоглазый европейский маг проигнорировал это с гордым задиранием головы, но все же ноги стал поднимать посильнее. - Хмм, вроде как тут надо повернуть...- протянул Красноярский, круто останавливаясь около елки. Ничем от сестер конкретно это хвойное дерево не отличалось, но все помнили, что именно с ним устраивали Старый Новый год. Следами, все еще рассказывающими об этом, была подпаленная рядом грустная береза. Она попалась под залп фейерверка. - Направо или налево?- поинтересовалась Вологодская, заодно вытряхая из сумки весь тот снег, который в нее случайно попался. Якутия любопытно выглянул из-за Курского, прекратив свои попытки рисовать на снегу круги с помощью трехметровой ледянки. - А, как-то... Типа... Курь, глянешь?- решил воспользоваться Красноярский помощью зала, на всякий случай полностью примерив карту к реальности со всех четырех сторон. Курский пробормотал себе под нос что-то орнитологическое и подгреб по снегу к предводителю. Временно все решили расслабиться и немного полюбоваться окружающим пространством. Но, конечно, не все умели созерцать прелесть зимы и наслаждаться ее холодным дыханием в пушистом снегу, голубом небе и ярком солнце, скрывшимся в кронах высоких деревьев и бросающим свои лучи на девственно ровные сугробы. Тверской вот если и мог созерцать, то только в движении. И решил начать с того, что идеально ровные сугробы абсолютно никак не сочетаются с его внутренним видением на то, как должен выглядеть лес. Прыгнув в сугроб побольше, и без того разворошив его практически идеальную покатую структуру, Тверской решил возомнить себя купающейся уткой и взлететь на соседний сугроб. Невзирая на физический запрет такого действа, будучи по колено в снегу, парень получше прицелился и совершил царский прыжок. Вот только в середине этого шикарного и очень продуманного плана что-то пошло не так, и нога в валенке запнулась о внезапно очень плотное препятствие. Встречать сугроб Тверской полетел лицом. - Ой!- вздрогнули все от шума столкновения мага и снега. Якутия, жалостливая иногда душа, вовсе не желающая захламлять родственниками природу, первым шагнул на помощь, но Красноярский махнул рукой - и весь снег просто сдуло в сторону. Вместе с тем, на котором валялся неудачливый экспедитор, отчего ему пришлось второй раз упасть. Но теперь поменьше и на землю. - О, ты нашел воздуховод!- обрадовалась Вологодская тому факту, что брат полезно применился в хозяйстве, запнувшись ногой о скрытую под снегом трубу. Черную металлическую и совсем немного торчащую из земли. Тверщина пробурчал под нос что-то нецензурное. - О, а это вот наверное и погреб!- ткнул Курский пальцем в соседний огромный сугроб, который явно стал бы целью Тверского номер три. Якутия одобрительно похлопал пострадавшего по плечу и наконец поднял с земли отряхивая от снега и прелой листвы. Снег медленно соскользнул с приземистого домика, размером чуть меньше человеческого роста. Крепко оббитый деревом и шифером, с дверью на мудреном тяжелом замке и всем своим видом говорящий "не для вас тут картошка лежит" — погреб был чудом сибирско-северо-западного строительства. И должен был стоять веками, скрывая ото всех неприкосновенные запасы еды в недрах бетонного мешка подвала. Который возник после весьма странных обстоятельств и одной лишней бетономешалки. - Ключ!- достала Вологодская священный предмет. Ей его доверили из-за отсутствия склонности тонуть в снегу и внезапно убегать в леса и наличия в куртке нормальных карманов на молнии. Ключ был торжественно вручен Красноярскому. Вместе с Якутией они дружно приперли дверь плечами, ухнули, скрипнули домиком погреба и смогли открыть замок. И даже не надо было выковыривать снег из замочной скважины или поливать кипятком, примагниченным из дома, чтобы сбить лед. Видимо, в этом году дедушка забыл про это местечко и не оставил здесь "подарок до востребования". - Ууу... Темно,- резюмировал Красноярский очевидный факт, щурясь, чтобы после сияющего белым солнечного дня различить что-то в закрытом темном помещении. Якутия наградил его взглядом, которым врач смотрит на очень умного пациента крыла для дошколят. - А кто-то брал фонарь?- в проем засунулась шапка-ушанка Тверского вместе с его головой и очень любопытной рукой. Вологодская на фоне закатила глаза. В частности, чтобы замаскировать то, что она сама о фонаре тоже не подумала. - Горняки,- фыркнул Красноярский, поднимая глаза на Якутию. Налобный фонарь у них в семье был и самый лучший — такой, что на максимальной яркости прожектором пробивался сквозь окна и снаружи мог вызывать ассоциации с похищением людей инопланетянами. Батареек жрал отменно, конечно, но с этим недобора в доме не было — стоило потрясти вещи Кабардино-Балкарии, и штук пять точно находились сами по себе. И даже без расстегивания молний на карманах. - Чур я скидываю сумку!- просочился Тверской внутрь небольшого погребка, воспользовавшись заминкой на входе. Все закатили глаза, но постарались слишком насмешливо не вздыхать. Погреб был устроен в стиле минимализма и размещения неразместимого. Люк в сам подвал был буквально в двух шагах напротив двери, но в это расстояние умудрились втиснуть маленькую скамью, прислонив ее к стене. Напротив неё, у другой стены, каким-то чудом нанотехнологий влез столик из большого куска бревна, украшенный намертво приклеенной фоторамкой со старым семейным фото. На вбитых в стену крючках висели старые куртки для неказистых работ внизу, а около крышки размещались всякие нужные вещи вроде утеплителей, мешков, страховочной петли и дополнительного, но неудобного фонаря. За дизайн отвечали все те же суровые руки, что строили и сам дом, а потому освещения внутри и не было — чтобы всяких ранимых не шокировать. - Ну что, сначала банки? Их всяко меньше,- предложила Вологодская, глядя на то, как главный ныряльщик в темные неизведанные глубины снимает куртку и остается в одном свитере. Красноярский засунул в карман очень полезную карту, и принял героическую позу человека, держащего дверь. Потому что его работа в поисках погреба на этом была закончена. - Ну давай,- согласился Курский, нацепляя на лоб фонарь и сразу начиная чем-то напоминать то ли спелеолога, то ли сантехника.- Сколько и с чем? И где они там вообще?.. - Мы все устроили!- вмешался Тверской, вылезая из домика погреба и поправляя на макушке шапку.- Подписали банки еще осенью! Так что тебе будет легче. - И как вы их подписали? Огурцы номер раз, огурцы номер два?- фыркнул Якутия, усаживаясь прямо на ледянку и особо не заботясь о степени замерзания своих ног и прочих кусков тела. Зеленоглазый маг гордо выпятил грудь. - Мы дали им имена! И рассортировали по группам! Лично я сам закатывал Валерию, Авдотью, Митю и Руслана!- похвастался главный источник веселья и странных развлечений. Красноярский закатил глаза, а Курский засмеялся, безуспешно пытаясь сделать вид, что кашляет. - И кто эти "мы"?- попыталась Вологодская выглядеть грозно, но сбиваясь со своего настроя мыслями о банке помидор под именем Наталья. Или Катерина. Или может быть даже Иван. Сложно было об этом не думать. - Я и Смоленщина, конечно же!- радостно сдал команду по наименованию Тверской. Никто, в общем-то, и не сомневался в адресатах таких шуточек. Но, кто знает, вдруг это и правда та реновация, которая сейчас очень поможет им в добыче еды из погреба. - Ладно, выдумщик, тогда иди доставай утеплители,- фыркнул Якутия, кивая на открытый погреб и намекая на то, что не стоит тратить время. Все-таки, им еще обратно тащить сумку банок и ледянку картошки. И хоть дорожка уже была проложена и готова, задачу это облегчит лишь на чуть-чуть. С таинственным лязгом в сторону был отпнут страховочный металлический крючок, и с не менее загадочным скрипом открылась большая и тяжелая дверь в темноту подземной Нарнии с картошкой и консервированными помидорками. Ну, и с преградой в виде больших подушек утеплителя, чисто на всякий случай. Которые Тверской, кряхтя, стал вытаскивать из ямы. - Смотри сам туда не кувыркнись...- протянул Красноярский, щурясь, чтобы в темноте погреба различить фигуру брата, изысканно расставившего ноги по бокам от громадной дыры. - Да, не лишай Курского работы!- хихикнула Вологодская, расправляя сумку и вытаскивая из нее небольшие пригоршни снега. В погребе раздался еще один плюх большой подушки об пол, и Тверской прокричал о боевой готовности погреба к тому, чтобы ненадолго стать танком. Ведь любое помещение, куда заходит танкист, автоматически становится танком. Это как с Псковским и крепостями, только с Курским и танками. Последней преградой была только решетка на зеве тьмы, играющая роль некого средства безопасности и ложа для подушек утеплителя. Ну, и на случай, если кто-то любопытный без карты сможет его найти, открыть и все же туда радостно провалиться. Чтобы хоть что-то остановило этого талантливого человека от перелома шеи. А то трупы в погребах хранить это не очень мило и точно не хозяйственно. Курский щелкнул кнопкой налобного фонаря, а потом повернулся в сторону погреба, забыв, что оттуда выходит Тверской. Словивший внезапную световую атаку парень захотел было принять драматическую позу, но вовремя вспомнил, что буквально за спиной привлекательный зев подвальной части погреба. И, даже если он закрыт, это не значит, что падать туда попой и застревать из-за всяких физиологических условностей сгибания организма будет хорошей идеей. Поэтому решил просто трагично прикрыть глаза рукой и, предварительно нагнувшись, чтобы не словить головой верхний косяк, вышел на свет с лицом Ванги. Красноярский прыснул и предложил снять шапку-ушанку, а то эффект портится. - Ну прости,- виновато улыбнулся Курский, прикрывая свет фонаря ладонью и быстро пролезая внутрь тьмы домика, чтобы больше никого не ослепить. Временную Вангу передали на ледянку, чтобы Якутия быстро его излечил. Храбро откинув в сторону заградительную решетку и вызвав ей громкий бздынь об бетон, Курский заинтересованно посмотрел вниз. Проигнорировав страховочную петлю как неважное в этом мире приспособление, танкист плюхнулся на край пола, а потом просто ухнул внутрь тьмы. Металлическая лестница натужно загудела и недовольно задребезжала от такого ярого приземления. - Пять минут, полет нормальный!- обнадежил Курский родственников тем, что их все же не лишат еды.- Че доставать говорите! - Грибы! И побольше!- неведомым образом у погреба очутилась Вологодская, придерживаясь за стену и очень заинтересованным голосом крича в дыру свои пожелания. Тверской рядом появился просто по инерции — нельзя же не бежать куда-то вместе со всеми. - Мы подписали грибы японскими именами, не перепутаешь!- подсказал он, садясь у погреба на корточки. Красноярский, продолжающий очень ответственно держать дверь, задумался. - А почему японскими? - Потому что только у Приморской было столько терпения, чтобы очистить все маслята и опята. Это в честь ее двухдневной неотрывной работы,- серьезно сообщил хулиган, который не чурался благородства в наименовании грибов и никогда не был скуп на награды для героев. Даже если это те герои, которых никто не замечает, но которые помогают делать мир чуточку лучше. А маринованные грибы - чуточку вкуснее. - Не то чтобы я знал, как японские имена выглядят...- пробурчал Курский, но все же нырнул в невидимую темень погреба и затих там. Вологодская, успокоенная тем, что хотя бы часть миссии будет выполнена, вспомнила, что бросила сумку в сугроб. Пришлось вставать и идти за ней. Все же, надо помочь брату вытащить банки с помощью самодельного устройства лифта из веревки, карабина и, собственно, сумки. И привлечения энного количества ручного труда. - Почему мы просто магией моей их не притянем, а?- философски вдруг поинтересовался Тверской, глядя в зияющую дыру, украшенную теперь отблесками фонаря.- Быстрее ж было бы! И не надо было бы даже погреб открывать. - Надо работать руками!- подал голос невольный якутский энтузиаст ручного труда. Красноярский согласно покачал головой. Он тоже признавал в большей степени ручной труд, вообще не желая обращать внимание на то, что очищал тропинку магией, а не старой доброй квадратной лопатой. - Когда мы решили так сделать в прошлый раз, ты примагнитил просто огурцы. Без банок, но с рассолом!- напомнила Вологодская, залезая обратно в погреб, но уже с сумкой.- Спасибо, лучше мы руками... - На пятый раз я бы точно смог...- пробурчал Тверской себе под нос, но спорить дальше не стал. Все-таки, погрешности и правда существовали, и отрицать их было бы глупо. Особенно когда с небес льется рассол, и падают огурцы. Сброшенная вниз сумка с прикрепленным к ней карабином постепенно наполнялась большими банками с грибами. Курский фырчал и тяжело дышал, перетаскивая по низкому и длинному погребу тяжелые, но важные грузы, а неспешные разговоры сверху касались вроде всего и ничего сразу. Все же, каждому есть что обсудить, вывести свои пропорции необходимого количества картошки и проголосовать за то, что вкуснее — маринованные помидоры, перцы или грузди. Грибы наверх поднимались совместной вологодско-тверской силой. Банки позвякивали друг о друга, сумка натужно поскрипывала, но все выдержало и не порвалось. Передав банки Якутии, заскучавшему на ледянке и засунувшему свои руки-грабли внутрь погреба, сумку скинули обратно. Им же еще доставать огурцы с исконно русскими именами, помидоры с мордовско-татарскими наименованиями в пропорциях шестьдесят на сорок, перцы, названные кличками гопников с района Тюменского, и все подряд, что только было, с именами, пришедшими первыми в головы творцов. В общем, еще куча работы, не считая картошку. Баночный конвейер быстро помог вытащить все искомые продукты за пределы погреба. И, так как девать их было пока что некуда, просто расставить в ближайших симпатичных сугробах. Лес начал приобретать интересный дизайнерский вид, а Вологодская в какой-то момент сказала заветное "стоп". Курский облегченно вздохнул, а потом вспомнил про картошку. - Ну что, готов?- сочувственно прокричал вниз Тверской. Снизу просто вздохнули и попросили скинуть поскорее сумку. И заодно посчитать, сколько их таких надо. - Штук десять?..- почесал подбородок Красноярский, слушая как из погреба уныло завывает брат. И как на него прицельно уронили сумку, чтобы работал, а не страдал. - Пятнадцать,- уверенно заявила единственная девушка. Все, не сведущие в делении людей на картошку и обратно, решили просто согласиться. Мнение танкистов в погребах не учитывалось. Пока картошка злостно укладывалась в сумки, Тверской отправился искать мешки. Потому что в любой другой таре этот чудесный рассыпчатый материал, собственно, рассыпался в стороны и не хотел собираться в одну гигантскую картошку. Особенно зимой и на ледянке. А удобные белые мешки валялись где-то тут и сами собой брались летом из запасов тети Беларуси. Возможно, в этих же мешках картошка вообще попадала в погреб. - А нам хватит трех?- практично поинтересовался Якутия. - Можно ли кататься на мешке картошки как на санках?- вслух думал Красноярский о действительно важных проблемах человечества, как-то проигнорировав тот факт, что мимо него в погреб уже залезли и вылезли все, кому не лень. А ведь ему надо было держать пространство открытым и максимально пустым. Кому из-под земли приятно вылезать сразу в толпу деятельных родственников. - Никогда больше не буду есть картошку...- бурчал себе под нос Курский, вытаскивая наверх уже третью сумку вологодско-тверским подъемным краном. Обещание это он давал каждый раз, и каждый раз проигрывал горячим драникам со сметанкой. Потому что ото всего в жизни можно попытаться отказаться, но не от драников тети Беларусь. Или жареной картошки со шкварками от тети Украины. Или мягкого молочного картофельного пюре папы. В общем, соблазнов было много, и обиды забывались. - Ничего, это последний раз за зиму! Дальше только весной полезем,- попробовала ободрить его сестра такими двоякими фактами. Тверской хихикнул, зная, что все планы можно изменить внезапным творчеством с применением овощей или очередной телепортацией банок солений из одной вселенной в другую для улучшения вкусовых качеств. И как бы не от количества времени и ртов в семье зависит это все. - Тем более осталось-то всего ничего больше десятка сумок!- ободряюще прокричал Красноярский, стараясь перебить шум распределяемой по мешку картошки. Якутия ответственно подошел к делу и собирался уложить все так плотно, как позволяла форма картофельных молекул. Курский вздохнул так громко и так печально, что чуть не вдохнул в себя весь воздух в погребе. И закашлялся, им подавившись. Транспортировка клубней в нужном, не поддающемся счету количестве закончилась примерно через час. Буквально вытолкнув наружу последнюю, пятнадцатую сумку, нагруженную под завязку так, что ее вес чуть было не уронил вниз подъемный механизм в две человеческие силы, танкист-картофельный добытчик громко изъявил желание наконец-то увидеть небо и свет. Выкинув сумку в вовремя подставленные якутские руки, Тверской предложил непосредственно помочь с желанием. Курский быстро передумал и сказал, что справится сам. Наружу он вылетал с той же скоростью, с которой полтора часа назад падал вниз. Буквально как птица взлетев над дырой во тьму и быстро приземлившись на край бетонного пола, парень устало вздохнул. Потому что даже если ты бессмертный и вслепую водил горящий танк по полю боя, будучи запертым в нем заклинившим механизмом люка, таскать пятнадцать сумок картошки это тяжеловато. Особенно когда сверху никто ничем не занят и морально демотивирует этим своим бездельем. - Ну че, пошли?- убедившись, что работника труда смогли поднять и оттащить в сторону, а погреб начали закрывать в соответствии с инструкцией открытия, пущенной наоборот, Красноярский повернулся на Якутию. Он как раз завязывал последний мешок, с таким лицом будто душил его, и готов был уже навалить все на ледянку и тащить домой. Осталось только как-нибудь банки разместить. Те самые, что стояли по сугробам и вроде начали постепенно замерзать. - О, чур я тоже мешок!- только освободившись из погребного рабства, прыгнул Тверской на два уже готовых мешка. И пожалел об этом, отбив себе все то мягкое, что хранилось в его организме. - Мешок всякой фигни...- добродушно пробурчал якут себе под нос. Он в общем-то знал, что пара пассажиров точно присядет на его ледянку, но все же до конца надеялся, что совесть заговорит в собратьях и сосестрах. - Вы бы их еще в землю засунули,- начала бурчать Вологодская, доставая свои драгоценные маринованные овощи и засовывая их в очень многострадальную сумку. Чтобы потом выяснить, что достали они намного больше и надо идти за еще одним мешком. Погреб, снова подперев мощным сибирским плечом отлично отдохнувшего человека, закрыли обратно на ключ. А потом и снова завалили снегом до состояния просто очень большого симпатичного сугроба. - Все готовы?- вздохнул Якутия, глядя на свою ледянку. На которой были: три мешка картошки, потому что они не умеют ходить и сами точно никак не доберутся до дома; Курский, потому что он устал и заслужил; Тверской, потому что он мешок; Вологодская, потому что ей очень неудобно нести мешок банок, не уронив и не разбив ничего, хоть она и честно отпиралась и говорила, что все сможет; мешок банок, потому что ему плохонько идти пешком, и Красноярский, который обещал помогать с помощью снежного двигателя обратной реактивной тяги. - Да!!!- радостно отреагировала вся трехметровая заполненная ледянка. Якут вздохнул и, покрепче намотав веревку на руку, двинулся вперед. Заскрипел снег, заурчал под тяжелым грузом, немного подталкивая его вперед, Тверской начал загребать ногой как веслом, Вологодская помогала ему рукой, Курский посильнее выдохнул, чтобы облегчить общий вес, и ледянка сдвинулась с места. И медленно поползла по проложенной ранее тропе в сторону дома, скрытого за деревьями. Ведь нельзя оставить семью без картошки, и подписанных именами банок огурцов и помидоров.